Собибор

Два дня девушка жила относительно спокойно. Ставила рекорды на пошиве туфель, начала общаться с соседками по корпусу. Линдеманн будто бы не замечал ее, да и то появлялся на проверках редко. Таня заставляла себя забыть о том, что произошло, но у неё не получалось, перед лицом то и дело всплывали его разгоряченное во время соития лицо, шмат человеческой кожи, Достоевский и «отец». Дурдом какой-то. Когда рука из-за двери снова повлекла ее внутрь офицерской комнаты, она не сильно удивилась. А что от него ещё можно было ждать? Тилль сразу со входа усадил ее на стол, без диалогов, без воды, без избиений и без войн морали. Так было даже проще. Таня смирилась, покорно сама снимая с себя одежду и раздвигая ноги. На этот раз почти даже не было больно. Пару минут все шло как обычно, он, упершись в стену позади неё, тяжело дышал на ее шею, а Таня изо всех сил прикусывала губы, чтобы не злить его внезапными звуками. И вдруг она почувствовала что-то странное. Возбуждение?.. Что-то неведомое, темное, большое нарастало внизу живота, она начала тяжело дышать. Она пыталась сопротивляться этому, ей было страшно, но с каждой минутой, чувствуя тепло дыхания на шее и пьянящий запах казенного немецкого одеколона от его белокурых волос, Таня все больше распалялась. В конце концов оргазм настиг ее и она, не ожидая сама от себя такого, с силой сжала его бёдра коленями и коротко вскрикнула, вцепившись в плечи офицера. Кончив через пару секунд, Линдеманн с интересом посмотрел на ее глаза, затуманенные сладостной пеленой. Вдруг Тане стало страшно, а что, если он рассердился из-за того, что она его схватила?.. Девушка моментально отняла руки от его плеч. -Простите, я… Линдеманн вдруг усмехнулся. -Тебе понравилось? Девушка стыдливо увела взгляд, густо покраснев. -Да, конечно, тебе понравилось. Маленькая шлюха. Назови ее кто так дома, в деревне, он бы уже убегал от неё, хватаясь за ушибленное ухо, но сейчас это, казалось бы, оскорбительное слово, сказанное с его хрипящим акцентом, лишь возбудило ее с новой силой. С томным вздохом она вцепилась в его пиджак и начала неловко расстегивать пуговицы. Тилль скинул с себя стесняющую одежду, прильнул к шее Тани, осыпая ее поцелуями и покусывая нежную кожу, и снова вошёл в девушку. Теперь уже она себя не сдерживала, неведомые чувства обуяли ее с такой силой, что она не могла сдержать своих сладостных вдохов. Таня обвила руками его голую спину, чувствовала, как напрягаются мускулы при каждом толчке и лишь больше от этого распалялась. Минут через десять, она снова, не сдерживая крика, кончила, вцепившись пальцами в его плечи и волосы. Отнявшись от шеи Тани, ставшей синеватой от засосов с укусами, Линдеманн посмотрел в лицо девушки, плохо соображающей от многократных оргазмов. Тилль, аккуратно подхватив ее под руки, перенёс на кровать, после чего и сам улёгся рядом, обняв Таню за талию. Пару секунд они просто пытались отдышаться. -Знаешь, ты очень красивая, - сказал Тилль с улыбкой, которую она никогда раньше у него не видела. Она была… человеческой. Доброй? Таня, зарывшись рукой в его волосы, потянулась к нему за поцелуем, который окончательно лишил девушку адекватного рассудка. Она не ожидала от него такой нежности, даже не могла предположить, что он может оказаться чутким любовником. Остаток ночи прошёл как в тумане. Тилль что-то рассказывал про бабушку, про то, как проводил у неё лето и без конца приносил к ней домой бездомных котят и выпавших из гнёзд птенцов. Таня, путаясь в словах, лепетала про вечера на речке, про то, как сбегала в лес от родителей и вопреки цензуре в школе, под партой, читала Есенина и Булгакова. Почти что невнятные, но полные искренних чувств разговоры занимали их до поздней ночи. Когда Тилль уже уснул, она не могла сомкнуть глаз от переполнявших эмоций. Что бы она сейчас сказала родителям! Лежит в обнимку с фрицем, который надругался над ней и избил. И, надо сказать, она уже ничуть этого не стыдилась, она в него верила. Аккуратно целуя его лицо и плечи, чтобы не разбудить, она провела остаток ночи. Утром она выбежала из его комнаты в самый последний момент, когда ее группа проходила мимо служебного корпуса. Работа выходила из рук вон плохо, она только и думала, что о нем. Во время их ночного невнятного разговора она ещё больше уверила себя в том, что сможет быть с ним, что он невероятно умён и образован и при ее старании сможет изменить свои взгляды. Таня искренне поверила в то, что Тилль был лишь результатом неудачного окружения и жестокого воспитания. Она поверила в него, поверила в любовь вопреки! Вместо того, чтобы думать о качестве обуви, Таня вспоминала о его стройном стане, бархатистом голосе от этого у неё подкашивались ноги. Туфля за туфлей отправлялись в брак из-за кривого шва. Полдня она ждала вручения пайка, и, как девушка того и хотела, сегодня хлеб снова раздавал он. Таня то и дело поправляла волосы и платье. Когда же очередь дошла да неё, жестокое лицо Линдеманна переменилось на долю секунды на нежную улыбку, в тот же момент девушка почувствовала, что он аккуратно вручил ей не один кусок хлеба, а чуть ли не целую буханку - максимум, что он смог незаметно вместить в ладонь. Она была единственным человеком, который чувствовал себя счастливым в концентрационном лагере.