Мальчик из стали

Прощаюсь с кураторами и наконец-то захлопываю проклятые двери кабинета. Да чтоб я хоть ещё раз сунулся в эту муть! Да, есть ещё олимпиада по математике, но хрен там плавал, это будет последним разом в моей школьной карьере. Половина вопросов словно для непроглядных дебилов были сделаны, а вторая половина — для Оксфордских выпускников! Наверное, впервые я вижу подобную хрень в этих несчастных бланках. Спустившись по лестнице вниз с целью как можно скорее попасть домой, почувствовал, как болит и гудит голова. Вдобавок вспомнил, что жакет оставил в классе. Да фиг с ним, завтра заберу. Чуть ли не выползаю из школы, лениво прощаясь с охранником. Решаю достать телефон, что почти всю олимпиаду непрестанно вибрировал в кармане, как какая-то игрушка для взрослых. Вижу около сотни сообщений в группе класса, из которых как минимум десятая часть адресованы мне. Выбрал семь, которые были как под копирку — написал ли я уже, закончил ли я уже. Остальные три интересовались персонами, проводящими олимпиаду, и кто ещё на этой самой олимпиаде присутствовал. Залипнув в телефон, наступаю в лужу. И только тогда понимаю, насколько тернистая передо мной выстроилась дорожка. Здесь что, Ноен проплывал? Носок мокрый, холодный ветер режет грудь, давая понять, что оставлять жакет на этот раз было плохой идеей. Рука отмёрзла, пока телефон держал. И что это за осень такая? Всего пятнадцатое сентября! Вторую руку достать не рискнул, положил телефон в карман. Перебьются, дома отвечу. Перепрыгиваю лужи, больше похожие на затопленные бездны. Знаю, что моя дорожка со школы в школу не отличалась красотой, но чтоб такие дыры и в нашем-то не самом бедном районе? Чем заняты эти коммунальщики-прохвосты? Перед глазами мушки мелькают, камней не замечаю. Пройдя ещё шагов тридцать, понимаю — мигрень, а точнее её зрительные проявления, которые случаются, как правило, один-два раза в год. Если мигрень, значит у меня упало давление. А если упало давление — нужно поскорее домой дойти и прилечь поспать, иначе ещё сильнее башка разболится. Вот и надо было оно мне? Здоровье ведь важнее, не так ли? Счастье хоть, что на атлетике отгул. Сегодня до зала я бы уже не дошёл, а если бы дошёл — вырубился бы на каком-нибудь мягеньком мате или на полу.

***

Я прошёл по коридору, поздоровавшись со знакомыми и прищурившись от шума… Со вчера голова не до конца прошла, побаливает, блин, а с утра ещё и от шума корёжит. Остался бы дома, да результаты своими глазами увидеть хочу, вдруг перец какой-то меня обставил? От нереальности предположения усмехнулся. Захожу за угол с одноклассниками под боком, что встретили меня у лестницы, то и дело спрашивающими, как всё прошло, ведь вчера я так и не ответил, а сразу спать завалился. Вместе с ними замечаем коридорный «запор», не редкий для нашей школы. Кое-как протискиваемся, за тучей голов даже стенда не вижу. На каблуках все, что ли? Чувствую, как кто-то взял за руку и резко потянул, вырывая из плотной толпы. Одноклассник мой, Дэнис. Подстригся, даже не узнал сначала. Я отряхнулся. Только и слышу, что неразборчивую болтовню вокруг. Замечаю стенд краем глаза. Поднимаю голову… Джессика Рейн, 91 балл, третье место. Корхонен Олли, 94 балла, второе место Да ну… — Рем… Реймонд Максн… боже. Максимилиан, 96 баллов, первое место… Секунд на пять завис, разглядывая имена. Что, правда? Вот так вот? Даже не верится. С каких пор мои слова материализоваться начали? Что это ещё за перец такой с закорючливыми именем-фамилией? Начинаю разбирать, вылавливать обрывки слов из окружающего меня гула, и все друг друга спрашивают, кто это, тот, на первом месте. А другие неразборчиво отвечают, искоса на меня ещё поглядывают. Поворачиваюсь к Дэнису. — Ты знаешь, кто это? По его взгляду и так становится ясно, что он, как и я, в замешательстве. Помотал головой. Немудрено, что и те, кто прознал про очередную олимпиаду по физике, где я всегда с седьмого класса первые места занимал, в таких же непонятках. А теперь же, увидев беспрецедентный результат, даже не знают, хвалить ли меня мысленно или нет. Ну, это я так думаю. Кое-как вырвались из этого порочного круга школьников, направляясь на урок. Впрочем, сегодня было легче в школу вовсе не идти. Голова всё так же болит, вернувшись на вчерашний уровень боли, будто бы я и не спал совсем. Вхожу в класс под злобным взглядом Эва, пялящегося на меня из-под своих «каникалоновых» прядей. — Итак, — сказал он, подходя именно к моей парте, а не к кому-либо из остальных, опоздавших вместе со мной, — с какого несчастья вновь опоздал, Корхонен? — весь из себя «серьёзность», но его извечная ирония от меня не улизнула. — Почему вы только у меня спрашиваете? — одноклассников подставлять не хочу, но и несправедливости, тем более по отношению к себе, я терпеть вообще не могу. — Твоя нога первой переступила порог, а следом уже и остальные вошли. Не значит ли это, что подавляющее большинство, скорее всего, было с тобой по какой-то причине? — н-да, и с чего только выводы такие? Вместе в толпе стояли, стенд баллов глазками вылизывая, но претензии, как обычно, мне. — Мы смотрели стенд баллов, — нависает, как старушенция над сидящим в метро. Не поверю, если кто-то скажет, что он не намеренно меня провоцирует, прекрасно зная историю бывшей учительницы литературы. — А-а-х, стенд баллов! — наигранно протягивает. — У тебя ведь олимпиада была вчера. По физике, не так ли? — переспрашивает, хотя и сам прекрасно знает, что за предмет я писал. — Да, по физике, — сухо подтверждаю. — Понимаю. Я, знаешь ли, тоже впечатлился, узрев результаты. Не единожды слыхал о твоих прошлых успехах, потому такая реакция, — уходит за свой стол вальяжной походкой. Придурок. Выводит в который раз. Обычно стараюсь не реагировать, знаю, что мне же хуже будет. Но сейчас еле сдерживаюсь, сжимая руку в кулак под партой. — Полагаю, и домашнее ты выполнить не соизволил? — Нет, не соизволил, — процеживаю сквозь зубы, достаю принадлежности из пенала. — Оно и ясно. Хорошо, в этот раз вздохни спокойно, всё-таки важную работу писал, — делает паузу. — Постарайся в следующий раз получше. Знаю, ты можешь, — сквозь глухую иронию открывает журнал. Сжимаю карандаш в руке до боли, сгорая желанием его раздавить, представляя на его месте голову этого недоноска. Чувствую сердцебиение, отдающее в вену на лбу. Единственная его цель в этой жизни — попытаться вывести меня из себя на каждом своем уроке, дабы собрать, скорее всего, компромат. Конечно же, он знает причину увольнения стародавней мымры, некогда пребывающей на его месте. Более того, я почти уверен, что он даже имел честь разговаривать с ней далеко не на светские темы. Да я, блядь, вообще не виноват был в том, что старуха больная на голову! Тяжело дышу, делая паузы, чтобы не услышал никто. Голову пригнул, черкая что-то в тетради. Обломается, не покажу злобы. Не скажу ни слова, лишь бы он обломался. Задохнусь, но не дам ему злорадствовать надо мной. Угрюмо зыркаю на карандаш, в коем остались немногочисленные вмятины от ногтей. Чувствую себя разъяренным быком на корриде, но вместо красного плаща матадора его надменная рожа… Открылась дверь, явив нам Аню. Спасение, не иначе. — Грозная, почему опаздываем? — деловито снимает очки. Смотрит, щурится. Старый придурок уже свои собственные глаза заебал. — Автобус задержался, извините, — поджала губы, глаза опустила в пол и на мгновение на меня глянула. — Не каждый ли день он у тебя задерживается? Позаимствуй в следующий раз номер водителя, я переговорю с ним об этих недоразумениях. До чего же дотошный придурок. Несколько раз говорили, что живёт она далековато от школы. Один из единственных упёртых баранов, не дающих спокойно дышать не только Ане, но и всему классу. — Н-но… — Можешь садиться, — надел очки обратно, возвращаясь к журналу. Аня быстро подбегает, сразу усаживаясь, не снимая кофты. И чего его бояться вообще? Мужик в сорок с чем-то как кукла барби выглядит, и «речи его странны на слух, как дешёвое вино на вкус». Лично меня от него воротит, но точно не в дрожь кидает. — Что на этот раз? — произношу шёпотом, зная, что причина точно не в автобусе. — Мама долго ланч делала, а без него я уйти уже не могла, — произнесла настолько тихо, что мне пришлось подумать в голове с секунду над сказанной неразберихой, прежде чем понять её. Оглядываюсь на одноклассников позади. Дэнис и Леви глаза округлили, мимикой выражая что-то наподобие «да уж, опять к вам». Беззвучно усмехаюсь, поворачиваясь обратно. По прошествии минут пяти услышал вопрос. — А ты чего такой дёрганный? — максимально прислонившись ко мне, тем же тихим голосом, почти неразборчиво спрашивает. Блин, так видно, что ли? Вроде успокоился уже. Ах, ну да, карандаш в руке верчу, роняя иногда. — Потом. — Чего потом? Сейчас давай, не услышит, — кивает головой в сторону учителя, усердно что-то пишущего. — Тише, — ещё немного, и он бы наверняка услышал. — Тогда на перемене, — настойчиво заключает она.

***

На перемене Аня забыла про свою задачу, облегчив мне жизнь. Начался следующий урок, и вместе со звонком ей, словно громко звенящим колоколом, в голову ударила забытая задача. Уже на следующей перемене я был деликатно прижат к стене коридора за то, что снова попытался избежать беседы. — Я, значит, снова почти забыла, а ты и не напоминаешь даже, да? — нахмурила она брови. — Решил, что всё-таки передумала спрашивать, чтоб душу мне не выворачивать. Эх ты, жестокая… — Вот только дурачка из себя не строй, да? Скажи уже, что Кенсделал? Вкратце рассказываю. В процессе рассказа понимаю, что вновь закипаю. — Поняла. Ладно, всё, — берёт под руку, уводя в сторону столовой, — забудь. Сейчас сядем и как раз обсудим ту фигню, что я на стенде сегодня поймала, пока бежала. И ты туда же… Подруга с ужасом замечает «повешенного мистера Крабса» в кошельке уже на кассе. Эмоции были такие, словно это впервые, а не раз так в сотый. Так и быть, оплачиваю. С горем пополам отдаю деньги кассирше. С горем, потому что темноволосая хныкающая банкротша пыталась вырвать у меня из рук мои же деньги и засунуть обратно в мой кошелёк, чтобы достать купюру всего на один товар, для меня. А сама и «обойтись сегодня может». Следующий раз, когда она собралась открыть рот в попытке возразить моей покупке, предотвращаю повторение её бурных возражений запихиванием в рот булки. Сели за столик, от которого буквально только что отошла уборщица, улыбнувшись нам. — Так что за перец? — бесцеремонно спрашивает, держа булку меж двумя пальцами, всё ещё пережевывая её часть. — Хороший вопрос. Дэнис тоже не знает, хотя он с каждой мухой тут знаком. Имя дебильное, скажи? — А чего дебильное? Вроде красивое. Максимилиан… Реймонд, — произнесла слишком драматично, с оперными паузами. Приподнял бровь, не поняв такого финта. — Я его в голове не с первого раза произнёс, а ты пропеваешь тут. Сдурела? — запиваю булочку чаем. Тоже сладким, как и булка. Сладкое люблю, но в виде шоколада, а тут привет диабету после второй порции можно сказать. — Я, знаешь ли, чуть в стену не врезалась, когда увидела это. Уже представила, как ты огонь со рта изрыгаешь и партами на литературе швыряешься, даже страшно заходить стало! — Боже, Ань, не гиперболизируй, — усмехаюсь. — Да правда тебе говорю! — смачно откусывает булку, запив кофе. Ну хоть теперь расслабилась и ест спокойно, не высчитывая ежесекундно размер своего долга передо мной. — Я тоже, знаешь ли, ступорнулся слегонца. Впервые за сколько? Года три, что ли? За три года я впервые не на первом месте! — Сомневаюсь, что только ты удивился. Не помню, когда у нас там физика эта твоя началась, и не хочу вспоминать. — Да, не только я, — вспоминаю разговоры вокруг, перешептывания, глаза чьи-то восхищённые. Вроде не такое уж и событие, как для не участвовавших, а всё равно реакция такая, будто грандиозное что-то. — Ладно, ничего. Узнаем у кого-нибудь о новом соперничке твоём, но уже завтра, а то слишком оскорблёнными ситуацией выглядеть будем. — Что? Какого соперничка? — Хочешь сказать, что не собираешься выяснить, в чём конкретно он тебя обставил? — Что? Причём тут это? — При том, что как только узнаешь — постараешься стать лучше него, а это уже соперничество. — Ань, давай без бредней, — встаю из-за стола с пустой кружкой и пакетиком от булочки. Соперником? Нет уж. В сравнении с людьми из прошлого, которых по-настоящему можно было назвать соперниками, этот пацан пока никто. И Аня, вообще-то, прекрасно это знает! Она и сама мне соперницей была однажды, а теперь делает вид, будто я каждого встречного могу таковым посчитать. — Только не говори потом, что я права была.

***

Прощаемся с одноклассниками, спускаясь со школьной лестничной площадки на влажную дорожку. Холодает, блин… Прощаюсь с Аней, что идёт к автобусной остановке. Чувствую холод, пробегающий по шее, оставляя следы из мурашек. Зарываюсь с носом в куртку. Очевидно, что только мне так холодно сейчас, из-за этой грёбанной хрометреи. Все ходят в лёгких куртках, только я уже от холода жмусь. Наконец-то захожу домой, застав дом пустым. Опять. Вследствие ничего, кроме приёмов пищи, выполнения домашнего задания сквозь скрежет зубов при переходе на литературу и мытья, не было. Выходя из ванны вместе с клубом пара, надел голубой кигуруми в виде дракона с глупым хвостом. Если скажу, что он мне не нравится — совру. Следом пошла подготовка ко сну, а именно подзарядить планшет, приготовить нужную одежду и на худой конец проверить, не забыл ли я ещё какую-то домашку дописать. Волосы пришлось сушить феном. Если бы лёг так спать, на утро был бы похож на баранью жопу. Вновь задумался о результатах олимпиады. Соперник? Глупость. Любопытство? Возможно. Не каждый же день тебя, всего такого чемпиона по физике, совершенно неожиданно обставляют. Хотя меня скорее реакция окружающих впечатлила, чем сами результаты. Почти как стадный инстинкт, аж самому ахнуть и охнуть захотелось с выкриком «Как же так?» Но нет. В следующий раз просто буду знать, что каркать не стоит. Или, если голова болеть будет, просто школу пропущу. Часто мысли похожие приходят, и вот опять; не приди я в школу сегодня, был бы вообще на месте втором? Судьба — странная штука. Матрица, как я любил это в детстве обзывать. Слышу шум где-то снизу. Выключаю фен, прислушиваюсь. Дверная скважина звякает от шербуршащего в ней ключа. Родители вернулись. Обмотал волосы в полотенце, застегнул кигуруми и спустился. — Я думал, вас ещё сутки не будет, — спустился, свешивая ногу с последней ступени, облокотившись о перила. Родители выглядели уставшими. — Не должно было быть, — разуваясь, выдохнул отец, — но твоя тётка приказала немедленно подъехать к ней завтра утром. Дед ушёл из дома и наотрез заявил, что возвращаться не намерен, — помог снять пальто не менее уставшей маме. — Да, — тихо подтвердила она. — Ты с нами? — У меня вообще-то выдача медалей завтра, мам. И не хочу к маразматикам этим ехать! — дед, конечно, хороший человек, но давно уже деменцией поражён, а тетю я просто… недолюбливал. — Родной, не говори так, это ведь родственники. А вот про медали правда забыла, прости, — она вздохнула. — Ты хорошо постарался, не волнуйся там. Мы с папой устали, поэтому сразу пойдём спать. Ты не голодный? Отрицательно мотаю головой. Папа проходит в гостиную, нагло потрепав меня по волосам, вручая любимый шоколад. Прикрикиваю, что только голову помыл, а у него с дороги руки грязные, и поднимаюсь к себе. Хоть за шоколад спасибо. Сегодня сладость уже не съел, поздновато. Сложил одежду, упаковал рюкзак, наконец ложась в кровать. Посмотрел серию «Очень странных дел», вновь восхитившись снятому. Желаю Ане спокойной ночи сообщением с сердечком, кладу телефон под подушку, завожу будильник, засыпаю. Уже, как могло бы показаться минут через десять, опрокинул будильник на пол в попытке выключить. Нехотя разлепил глаза, понимая, что не выспался. Лениво поднимаюсь, направляясь к ванне. Чищу зубы, умываюсь. Замечаю едва заметные синяки под глазами. Неужели нельзя было не выспаться в другой день, а, организм? Надел тёмно-тёмно бордовые штаны и красную рубашку в больших чёрных пятнах. Заправил. На плечи повесил малиновый пиджак, поправляя золотые запонки на его рукавах. Подхожу к зеркалу, поправив успевшие за ночь смяться волосы. Может покраситься? Хотя нет, поубивают, что цвет такой закрасил. Мне не нравится одеваться под цвет своих волос, по стилю не подходит. А когда цветовая гамма головы и тела разнится — слишком выделяюсь. В будущем обязательно что-нибудь придумаю. Спустился на кухню, встречая утренне вялую маму, кою я привык звать сонной мухой. И папу, кстати, так же кличу, но он гораздо реже с утра из берлоги своей выходит, нежели мама. По-быстрому смял горячие бутерброды, на этот раз уж слишком сдобренные маслом. Запил чаем. Целую маму в щёку, наконец выходя из дома. Дохожу до школы быстрым шагом. Уже с порога осматривают оценивающе, будто не видели никогда раньше. Кто-то из девчонок улыбался, смущённо отводя взгляд. Интересно, они правда думают, что это так незаметно? Добрался до класса, уже успев поздороваться с половиной одноклассников по пути. Увидел сидящую за партой Аню. Поприветствовал остальной класс. — Вау, — с восхищением на её не запоздалое присутствие воскликнул я. — Сегодня праздник? Сел за парту, снял пиджак, повесив на спинку стула. Под нос Аня поприветствовала, не отрываясь от тетради. Забыла написать домашнее, что ли? Звонок. Был урок физики. Пусть мы и виделись с учительницей на олимпиаде позавчера, ещё немного похвалы от неё я был бы рад услышать, хоть и занял второе место. И пусть только кто-то скажет, что я расстроен! Не расстроен, просто под впечатлениями. И в предвкушении встретить того парня, о котором было столько разговоров. Есть, конечно, идеи, как он выглядеть может, но хочется увидеть правду, а не выдумывать. Учительница воздушной походкой вошла в класс так же улыбчиво, как и обычно. Положила на стол пару тетрадей, книгу, буклет. Проскользнула глазами по аудитории, выглядывая отсутствующих. До последнего делала вид, что не замечает меня, пусть я и был всего в паре метров от неё. Наконец заметив меня, едва слышно прошептала, чтобы никто, кроме меня, не услышал: — Молодец, Корхонен, — женщина солнечно улыбнулась, выдавая присутствие ямочек на лице. Следом открыла журнал, начав отмечать отсутствующих. Было приятно получать похвалу, пусть я и не особо в ней нуждался, но вот получать её от импонирующих физмату учителей — аж душу греет. Я, наверное, ещё пару минут просидел с лёгкой улыбкой на лице, пока Аня усердно писала что-то в тетради, даже не замечая. Уроки пролетели довольно быстро. Далее был ненавистный мне урок литературы, хотя, точнее сказать, урок, преподаваемый ненавистным мне учителем. Сам предмет был мне относительно интересен. Так или иначе, я не расстроился, даже наоборот, ведь как раз на этом уроке были выдачи медалей, а значит как минимум половину урока я точно профукаю. Так тебе, седой придурок! Аннет решила меня провести до кабинета и попросила внимательно запомнить, как выглядит тот парень, а после поведать ей. Она тоже была изнурена любопытством. Пожелав удачи, убежала в сторону кабинета литературы. Нашла куда спешить… Нацепил пиджак на плечи, стряхнув с него пылинки. Вдох. Выдох. Сконцентрировался. Зашёл. Первое, что я увидел — несколько учителей, в том числе учительницу физики. Также там были директриса и завуч. Среди участников сразу бросился в глаза высокий парень, сантиметров пять до двух метров не хватает, наверное. С виду спортсмен, причём бывалый. Рыжеволосый, кучерявый и веснушчатый к тому же! Собрал полный набор, правда, цвет глаз для полной картины не разглядел. Одет был легко: чёрные джинсы, горчичная однотонная толстовка, такого же цвета кеды. Заметив меня, улыбнулся. После я взглянул на следующую участницу, с ужасом понимая, что нас тут всего трое, а человек, обошедший меня — парень. Так он, значит? Выйдя из секундного замешательства, поприветствовал присутствующих. — О, ну наконец все в сборе! — тучная дама, выглядящая чуть счастливее, чем обычно, отбежала к одной из парт позади, предварительно показав мне рукой на возвышенность, где была изображена цифра два. — Олли, становись сюда, можем начинать. Умеренным шагом встал на сцену рядом с новоиспечённым «физиком». Да уж, хоть на стремянку становись. И почему все в этом мире такие большие? Глаза на уровне плеч, аж неловко как-то. Всего мгновением провёл меня взглядом, еле улыбнувшись. Так это всё-таки парень, который меня обставил? Я ожидал увидеть чокнутого задрота, сгорбившимся в три погибели над тетрадью, иначе как можно было заучить этот предмет лучше меня? Конечно, я и сам таким не был и лишь преувеличиваю. Сама-то олимпиада достаточно лёгкой была. Взамен моим ожиданиям стоит по левое плечо, солдатик. — Итак, ребята, сейчас я буду надевать на вас ваши заслуги! Улыбайтесь! — операторы настроили камеры и навели на нас объективы, регулируя дальность. Девочке с десятого, довольно стеснительной между прочим, надели медную медаль первой. Надевающая смешно улыбалась в камеру, делая паузы в движениях для фотографии. Следом надели мне, и не абы кто, а завуч — Леонида Ильичёва, одна из моих любимых людей в школе. Она мне и моим родителям однажды помогла выгнать одну неотёсанную корову, ведь и сама зуб на неё точила. С тех пор мы в достаточно хороших отношениях как для учительницы и ученика, пусть она и не преподаёт в моём классе. Отщёлкали пару фото, аж в глазах мелькать начало от вспышек. Потом перешли к первому месту. Медаль на него надевала, как я понимаю, его классная руководительница, у которой не получилось дотянуться, поэтому парню пришлось нагнуться прямо в момент щелчка камеры. Когда он нагнулся, я смог рассмотреть цвет его глаз. Голубые. Генетика дала сбой, для идеального сочетания ему нужно было иметь зелёные, как у меня. Ну ничего, повезёт в следующей жизни. Наверное. Теперь общее фото. Постарался улыбнуться как можно более харизматично. С моим-то прикидом сегодня другая эмоция выглядела бы странно для официальной фотографии. На секунду поднял глаза на рыжего — он улыбался как настоящий герой справедливости, чуть ли не отблёскивая белыми зубами. Странный, ничего не скажешь. Наконец, с фотосессией покончено. Ещё бы чуть-чуть и эпилепсию словил бы с этими вспышками. Будто по красной дорожке прошёлся. Сошёл с возвышенности, как и остальные. Перебросились парочкой слов с Леонидой об олимпиаде. Я же охотно поддерживал разговор, хотя на самом деле мне просто захотелось слегка потянуть время, чтоб не идти к Кену. — Что же, было очень приятно поучаствовать. Мне пора на урок, пока, ребята, — девушка с десятого, Джессика кажется, скрылась за дверью под наше всеобщее прощание. Думаю, и мне время тянуть уже не получится, поэтому так же решаю откланяться. — Да, я тоже уже, наверное, пойду, урок литературы всё-таки… — слегка усмехаюсь. Уж Леонида знает, как у меня дела с нынешним учителем обстоят, но, к моему сожалению, разногласий с ним она не имеет. Женщина так же усмехнулась, прощаясь и желая удачи. Хотел выйти, попрощавшись с остальными, но услышал, как кто-то меня окликнул. — Прости, — этим кто-то был рыжий. — Олли, верно? — Верно, — не решаюсь переспрашивать его имя, ведь уверен, что неправильно произнесу. — Ты ведь первые места занимал в прошлых олимпиадах, если не ошибаюсь? — смотрит сверху вниз, засунув руку в карманы. — Да, было такое. А что? — хочет позлорадствовать, что переплюнул меня, небось. — Вот как. Ничего, просто хотел поинтересоваться вживую, — вживую? Значит, уже успел интересоваться у кого-то ещё. — В своей школе я тоже круглым чемпионом был. Приятно знать, что и в этой такие есть, — он гордо улыбнулся. — Понял. Хорошо, тогда я пойду. — Мог бы ты фамилию свою напомнить, пожалуйста? — фамилию? Назвал ведь только что? И на стенде написано было. Она не такая уж сложная для запоминания. — Я ведь сказал, когда зашёл, — слегка хмурюсь, принимая за неуважение. — Да, знаю, у меня… на имена память плохая, — звучит как глупая отговорка, не более. Единственный напрашивался вывод — просто не посчитал важным запомнить. Чувствую первые позывы из глубин мозга, дающие понять, что стоящий передо мной человек начинает действовать на нервы. — Память плохая, говоришь? — не успел я узнать, кто он и из какого теста, как уже чувствую раздражение. По опыту знаю, что с людьми, подвергавшимся такой реакции при первом знакомстве, я по итогу не общаюсь или остаюсь в напряжённых отношениях. Также понял, что все учителя, между прочим, слышат это. Стыдно мне, но вообще-то ему быть должно. — В следующий раз постарайся обойтись без глупых отговорок, — разворачиваюсь и выхожу из класса, захлопывая двери.

***