Мальчик из стали

Среда, спустя 5 дней после выдачи медалей, около семи вечера.

От первого лица Олли.

Шёл третий день недели. Родители снова куда-то уехали, вновь вынудив меня чувствовать одиночество в этом большом для меня одного доме. Обычно я зову Аню, когда такое происходит. Мы и без этого часто ночуем, да и чуть ли не живём вместе, когда родители надолго уезжают. Бывало и так, что родители Ани, застав столь долгую пропажу дочери, начинали вызванивать на её вечно беззвучный телефон, и лишь позже, понимая, что это бесполезно, звонили мне. На этот раз я решил не звать её, ведь как-никак на носу олимпиада, к которой я толком готовиться не начал. Да и атлетика к тому же времени требует. Может, так я мог избавиться от скуки как таковой, но каждый раз, приходя в пустой дом после этого, вновь нагнетает это противное чувство. На следующий день позвонил родителям, отругав их за эти бесконечные поездки. Сказали, что уже скоро постараются уменьшить их количество, но каким образом — понятия не имею. Если не получится, пригрозили отдать старшей сестре на попечение, дабы помогал за детьми следить и сам под присмотром был. Меня, вообще-то, работа няньки не интересовала, точно так же, как и быть под присмотром какой-то няньки. Всё ещё считают меня ребёнком при двух младших в семье! Но, признаю, на каких-нибудь выходных было бы неплохо съездить к племянникам и сестре. В школе на самом деле было похуже. Всю неделю только и слышу, что имя этого долговязого. Не понимаю, он с десятого класса в этой школе? А до этого словно вообще серой мышью был и только сейчас в ярко-красную перекрасился. Куда не пойду, так маякнет его именем кто-то поблизости, аж тошно становится. Да и сам он тот ещё маяк. Как не увидит — то и дело норовит поздороваться. Я же тактично отхожу куда-нибудь в другую сторону, надо оно мне вообще? Пару раз, правда, всё-таки пришлось столкнуться, и без взаимных приветов, к сожалению, не обошлось. Да, меня и правда бесят люди, причём добиться этого раздражения особых усилий не стоит, особенно если ты придурок. Но он… едва ли не дозатор раздражающей ауры! Я и сам, если честно, не до конца понимаю, чем именно он начал меня бесить. Сегодня уже пятница. Родители должны вернуться завтра, и я надеюсь, что следующая их поездка будет нескоро. Не люблю себе готовить, а постоянно что-то покупать — бьёт по и так жалобно скулящему карману. Пусть приезжают и кормят меня, раз за ребёнка всё ещё принимают. Привычной дорогой дошёл до школы, переобуваясь из-за ночного дождя. На этот раз пришёл за десять минут до звонка. В коридоре никого из неприятных не встретил, что к лучшему. Зашёл в класс, приветствуя лишь половину одноклассников, что уже успели прийти. — А еще прикиньте, там девочка сказала, что у Макса на физ-ре постоянно что-то выпирает! — услышал уже знакомое сочетание букв от трёх одноклассниц, шепчущихся друг с другом о чём-то. Закатил глаза, тяжело вздыхая. — Теперь я и от вас о нём слышу. — Ой! — одноклассница затормошилась, бегающими глазами оглядываясь. — Я тебя напугал? — в непонятках спрашиваю, садясь за свободный стул рядом. — Да нет-нет! Ты не слышал, что я сказала, да? — девчонки за её спиной захохотали вполголоса, прикрывая лица руками. — Услышал только про Максимана что-то, — пусть и не запомнить его имя за это время было нереально, намеренно произношу неправильно. — А, ну хорошо! — села за стул рядом со мной, облегчённо вздохнув. — Мы и не про него изначально говорили, просто мелькнул в разговоре разок. — Угу, как и во всех этих разговорах за неделю мелькает, — упёрся о парту локтём, подпирая подбородок. — Да ладно тебе! Это вообще-то из-за тебя он причиной для обсуждений стал. Ты разве не помнишь, что из-за твоих олимпиад с тобой даже мэр города сфотографировался? — подключилась одна из ранее хихикающих девчонок, Ионна. — Знала бы ты, какой ценой мне та фотография досталась… — слегка морщусь, вспоминая, как мама подготавливала меня к этой встрече с мэром, а папа по сотне магазинов водил, подбирая «приличную» одежду для встречи с такой важной персоной. По итогу я выглядел как самый обычный школьный ботаник с зализанными донельзя волосами. Девушка улыбнулась, едва хихикнув. Повисла неловкая тишина, и я первый решил её прервать, ведь до урока ещё минут восемь, а сидеть, разглядывая узоры на партах, не хочется. — Так о чём вы говорили? — А, это… — одноклассница, та, что перепугалась меня, аккуратно повернулась к девочкам, кивая головой и вопросительно поднимая бровь. В ответ получила короткие кивки. — Мы обсуждали тут кое-что… — И что же? — подгоняю я. — Ты только не говори никому, — прислоняется ближе, шепча на ухо. Мероприятие, значит? Тайное, к тому же. — А в честь чего? — в нашей школе мероприятия — редкость. А когда они бывают, сильного впечатления всё равно не производят. Один из немногих минусов этой небезызвестной школы. — Большая Ярмарка будет, как мне передали, — у неё, помнится мне, один из завучей родственником приходится. Она часто узнаёт какую-то информацию, подобно этой, раньше остальных и не сдерживается, дабы не растрепать друзьям. Думаю, что однажды ей это выйдет боком. — Ярмарка? Как та, что в прошлом году была? — Да нет же! Говорю ведь: боль-ша-я! У нас ещё не было таких! — Последняя ярмарка, как я помню, была на тему каменных скульптур, подавляющая масса которых составляла просто закинутые друг на друга камешки. — Это не такая! — махнула рукой, якобы отмахивая мою неверную мысль. — Эта классная будет! Вот сегодня же скажут, сам увидишь. — Ну-ну. Не на тему камней хоть? — иронизирую, задорно улыбаясь. — Да нет же!!! Ещё немного поговорив, возвращаюсь к своему месту. Крайне неожиданным было для меня заметить Аню, сидящую за партой дальше обычного. И давно она тут? Вот-вот должен был прозвенеть звонок на урок, приносящий с собой нашу эксцентричную географичку, а Аня, похоже, уснула. Причём с недоеденным сэндвичем в руках. — Ань… — начал трепать подругу за руку, что держала незаконченный завтрак. Она резко подпрыгнула, моментально пробуждаясь от сна, выкрикивая на весь класс о том, что это её и лишь её бутерброд, прикрывая его второй рукой. Явно не выспалась. — Боже, Ань… Услышавшие слегка посмеялись, но их задорщину прервал мелодичный звонок на урок, а следом за ним и вошедшая учительница с несменными века́ми макияжем и причёской. Зашла секунда в секунду со звонком, выжидала прям у кабинета? — Добрый день, дети. Преподавательница обратила внимание на некую полудремавшую девушку в чёрном капюшоне от худи. — Грозная?.. — неуверенно окликнула она её. — Д-да? — чуть не подавившись, ответила школьница, вскакивая из-за парты. — Ты покончила со своей трапезой? Если нет — прошу выйти наружу и разобраться с этой проблемой поскорее, у нас новая тема, — худощавая женщина указала не пойми откуда взявшейся указкой на двери. — Да, простите… — оклемавшаяся Аня с мешками под глазами вышла с половинкой бутера под эксцентричный взгляд учительницы и закрыла за собой дверь. Хлопнув пару раз накладными ресницами вдогонку ученице, поражённая такой беспечностью преподавательница начала урок.

***

День прошёл относительно быстро, но в то же время довольно скучно. Скучные уроки, повторение былинных тем по большинству уроков, бесконечные экзекуции в качестве напоминаний об экзаменах в конце года от всех учителей, в частности от руководительницы… В общем — наскучило. Казалось, что день меня знатно вымотал, но, к счастью или сожалению, сегодня первая за долгое время тренировка, не время отлынивать. Плотно пообедал и спустя час, захватив свою тяжеленькую спорт-сумку, отправился на занятия. Уже прибыв, встретил согруппников, оповещающих о болезни тренера и вынужденной самостоятельной работе сегодня. Странно, что он заболел конкретно к первому занятию, не сказав ничего хотя бы по СМС, но выбора нет, придётся сегодня самому. С группой решили, что разминку можем сделать и вместе сегодня. Выбрали в качестве ведущего самого старшего из группы — Нейтана. Высокий и крайне крепкий парень с русыми волосами под ёжик, с которым мы знакомы уже целых пять лет. Не сказать, что у нас были какие-то особые отношения, помимо стандартных коллежских, когда вы общаетесь исключительно на вашем общем занятии и на редких вылазках в какой-нибудь ресторан с группой. Был одет в достаточно обтягивающие спортивные штаны серого цвета, даруя возможность каждому увидеть присутствие у него половых органов как таковых. Все давным-давно привыкли, даже я уже внимания не обращал, но всегда одна и та же фраза всплывала в голове: «и не стыдно ли?» Также на нём был обтягивающие спортивные гольфы чёрного цвета, которые являются обязательным предметом одежды всех мальчиков при занятиях. Это тоже поначалу смущало, ведь обрамляло чуть ли не каждый изгиб тела, выставляя всё напоказ, но со временем привыкаешь, взрослеешь, понимая, что это всё-таки спорт. Правда, к острым зрелищам в раздевалке, при которых некие из другой группы позволяют себе устраивать «вертолётики» при наших ребятах и подначивать присоединиться, не привыкнешь. Хочу подметить, что для таких смелых действий следует иметь лопасть побольше тех, что они уже имеют. В их группе ребята от семнадцати до двадцати одного, а соответствующий размер я не видел. Не то что я вообще обращал внимания на характеристики их запчастей для квадрокоптеров, это просто маленькое наблюдение после далеко не единоразового такого случая. Приступили к разминке кистей. Сегодня нас было 7 мальчиков и 6 девочек, для полного сбора не хватало ещё четверых. Перешли к круговым движениям в локтях. — Как школа проходит, ребят? — неожиданно спросил Нейтан. Я молчал, пока остальные отвечали. Не люблю врать, а говорить здесь, как всё плохо — предел глупости. — Понятно. Ол, а у тебя? Ну вот и сдался я тебе, а, Нейт? Перешли к вращению корпуса вправо-влево. — Так себе, но терпимо. — А чего? Достаёт кто-то? И с каких пор он такой проницательный стал? — Можно и так сказать. — Ну ты смотри, если что, надавай там. А если не можешь, то меня позови, я помогу. — Переходим к вращению таза по оси. — Хорошо, Нейт, спасибо. Парень из разряда тех, кого обычно обзывают «братанами». Дружелюбный, но невооружённым глазом видно, что со своими тараканами в голове. Взять во внимание те же штаны не по размеру. Покончили с разминкой, расходясь кто куда. Решил начать с батутов, отрабатывая силу и ловкость прыжка. Сделал пару сальто, коим научился ещё семь лет назад, но сальто назад было до сих пор мне не под силу. Следом начал бегать с грузом, привязанным к талии. Продолжил кардио с применением небольших утяжелителей. Уже хорошенько выдохся, хотя сделал только две третьих. В перерывах между упражнениями начал переписываться с мамой. Вместе с папой они, наконец, вернулись домой, и она в шутку (надеюсь) обвинила меня в том, что холодильник был пуст, ведь папа хотел есть до смерти, чуть ли не на полу валяясь. Предложил маме послать его куда подальше, а именно — в магазин, раз так кушать хочет, и сразу предупредил даже не смотреть на мои сладости в холодильнике, ведь если я обнаружу их пропажу, кто-то будет спать на улице. Повернулся, замечая Нейтана и остальных одногруппников, которые ни с того ни с сего поснимали футболки. Тренер запрещал нам делать это в его присутствии, ведь, по его словам, это неприлично при девочках. Наблюдаю за их действиями. Все потные и растрёпанные, подходят друг другу и обнимаются всей кучей, заставив меня сморщиться. — Хей, Ол! Иди сюда! — окликнул заметивший меня Нейт. Мотаю головой. Как бы я его не уважал, но согласиться на такую авантюру, в которой голыми телами прижимаются друг к другу кучка раздетых и потных парней, я не мог. — Ну давай! — повторяет он, махнув рукой. — Нет, — сухо отвечаю, отворачиваясь к телефону. И вообще, с чего это вдруг они все разделись и обжиматься прям тут начали? Парень, шепнув что-то остальным, ринулся в мою сторону, ехидно улыбаясь. За ним последовали и остальные. Твою же мать… Решил ретироваться, пока не поздно, взяв курс на батуты. Прикрикивают, побежали за мной. Ну вот что им надо, а? Почему даже тут в покое оставить нельзя? — Нейт, я не хочу с вами обниматься! — Олли, надо! Это братское посвящение! — Да какое, блять, посвящение?! От вас за версту несёт, даже не думай приближаться ко мне! — запрыгиваю на игровой форт, где присутствует что-то наподобие лабиринта, в котором передвигаться можно исключительно на четвереньках. Нет уж, никаких братских посвящений! — В этом и суть! Мы — мужики! — слышу, как несколько человек забралось в лабиринт. Блять! А я хотя бы знаю, где здесь второй выход?! — Нейт, я не люблю такое! — Потому что не пробовал! Тебе понравится, мы же братья! — Да вашу ж мать! — подобрался к свисающим кольцам, под которыми метров четыре пропасти в мягкие кубики. Придётся играть в обезьяну. Прыгаю и хватаюсь за первое кольцо, затем за второе. Сзади подбежал один из согруппников, Билл. — Ол, ну давай! Не заставляй нас бегать, всё равно же поймаем! — прыгает на первое кольцо, пока я уже перелетел на четвёртое. На другой конец пропасти подбегает ещё один согруппник, не оставляя мне выхода, кроме как прыгать. Мягко приземлился в кубики, где меня сходу словил чёртов Нейт и Клаус. — Ага! Попался! — он схватил концы моей футболки в попытке стянуть вверх. Прерываю действие руками, и в ту же секунду он поднял свои руки к моим рёбрам, начав щекотать. Громко ахнул, схватив его за кисти в попытке оттянуть, содрогаясь от щекотки. Клаус резво поднял мои руки со спины, а Нейт стянул гольф под мои ругательства. Клаус удержал от потери равновесия, сразу толкая в объятья мокрого Нейта, который сразу сжал меня что есть силы, задорно улыбаясь. Чувствую отвращение от его грудных волос и тех, что идут дорожкой ниже от пупка, да и в принципе от ситуации в целом. Бью по яйцам, высвобождаясь, следом обхожу сзади и с ноги толкаю согнувшегося в три погибели парня в озеро кубиков. — Ты придурок, Нейт! — кричу вдогонку летящему. Теперь я весь в его поту. Кошмар. Схватил валяющийся гольф и направился в раздевалку. — Я домой, — обращаюсь к Клаусу, что в это время стоит в ступоре от моих действий. Не ожидал, что тресну самого крупного из нас по яйцам и выкину в яму вдобавок? Вот и правильно. Бойся.

***

Уже девять вечера. На беззвучный телефон поступали звонки от родителей каждые, как казалось, несколько минут, то и дело в очередной раз заглушая музыку. Я не поднимал трубку, ведь и так предупредил, что скоро буду идти домой, и сейчас хотелось спокойно под музыку дойти домой. Влажные после душа волосы в сером капюшоне слегка развевались по сентябрьскому ветру, вплетая в них не самую приятную прохладу. Жёлтые фонари подсвечивали качественно асфальтированную дорогу, от которой отдавало запахом петрикора. Скоро дождь? А, нет, земля уже влажная, а на небе ещё сильнее сгущаются тучи, коих не было видно ранее из-за отсутствия лунного света. Наверное, стоило поторопиться, пока совсем не ливануло. Прошёл с сотню метров, пока мою вялую после тренировки концентрацию, ранее захваченную музыкой, перехватила некая группа людей, идущая в мою сторону. Пройдя ещё двадцать метров в их сторону, смог рассмотреть одежду. Спортивные штаны, кроссовки и кофты с тремя полосками и с сумками через плечо. Лица пока разглядеть не могу, но сомневаюсь, что это просто парочка спортсменов решила средь вечера прогуляться. Не помню, когда в последний раз видел тут подобных подозрительных личностей. Плюс ко всему, они как на подбор были довольно высокими и крепкими с виду, хотя, кто знает, что скрывает за собой одежда. Расстояние уменьшалось. Под светом мощного фонаря уже разглядываю лица — точно гопники. Один из парней повернулся к другому, что-то шепча на ухо, после чего развернулся обратно в мою сторону. — Малыш-с, прикурить найдётся? —противный парень около девятнадцати лет с руками в карманах и не самой приятной миной, которую я успел мимолетно разглядеть, по ощущениям пялился мне в спину. — Нет, — коротко отрезаю, проходя дальше. — Пацанчик, ты уверен? — слышу, как их шаги прекратились. Скорее всего остановились, смотря мне в спину. По затылку пробегают легкие мурашки. Понимаю, что просто идти дальше уже может быть опасно, ведь один из этих шакалов в любой момент может подбежать сзади. Снимаю капюшон, медленно поворачиваясь. — Ты шмотри какой шмазливый! Ты не девочка у наш? — как я и ожидал, один из них уже успел приблизиться на неприятную дистанцию. Конкретно тот, что стоял предо мной — худощавый, высокий и прыщавый. А те, что позади, уже гораздо внушительнее. — Что тебе нужно? — чуть наклоняю голову вбок и щурюсь, выражая презрение. — Чего такие малыши ночью разгуливают? Ты чево это, байку про бабайку не шлышал? — слюна из его плохо пахнущей пасти, запах которой я отдалённо чувствую с такого расстояния, брызжет, как из бурлящего водопада. Мое счастье, что я вовремя развернулся, не позволив ему подойти ближе. — Повторюсь. Что тебе нужно, шепелявый? — скидываю лямку рюкзака с одного плеча, освобождая правую руку для перестраховки в случае внезапного нападения. Смотрю глаза в глаза, периферийным зрением контролируя остальных. Рискую, не предпринимая попыток смыться. — Пиздюк, ты ваще обнаглел шоль? Тебе лет-то сколько, э?! — замечаю медленно подходящего сзади одного из стоящих ранее поодаль. Самый, мать его, крупный. — Угомонись, — он кладёт руку возмущенному на плечо. Подходит ко мне ближе. Сжимаю кулак и лямку рюкзака, отставляя одну ногу назад, немного сгибаясь в коленях. — Парниш, ты правда не слышал байку о бабайке? — его голос был очень низким. Лишь когда он подошёл почти вплотную, разглядел лицо детальнее. Наркоман. Причём бывалый. Язвы, шрамы и лёгкие следы гниения, и пахло от него хуже, чем у того изо рта. Морщусь, отхожу на шаг назад. Наркоман, но огромный, даже больше моего папы. Чувствую, как учащается сердцебиение. Это потому, что я стою перед огромным и агрессивным мужиком или потому, что передо мной наркоман? Заразный же, скорее всего. — Да, ты совсем ребёнок. Лет пятнадцать, да? — противный хрипящий голос, израненный не одной сотней сигарет. Кряхтя, присел на корточки, оказавшись на уровне чуть ниже моей груди, поднял на меня мешковатые глаза, коих цвет разглядеть под ночным фонарём я не мог. — Тогда слушай внимательно, — стоящие сзади подошли поближе, гадко ухмыляясь. Раз самый огромный из них сел, значит в случае чего будет шанс смыться от внезапного нападения. Захоти они напасть — уже бы сделали это. Громила заговорил. — Живёт припеваючи принцесса одна, — достал сигару из пластиковой упаковки. Тот, что худее всех, моментально подскочил, заставив меня вздрогнуть, и дал тому зажигалку, усмехнувшись в ответ на мою реакцию. — Красота её невиданна, а семья такая, что лишь бог от гнева их упасёт, — чиркает зажигалкой, опаляя сигарету. Затягивается, выдыхая дым практически мне в лицо. Вовремя уклоняюсь, отходя на шаг назад. Вижу, как дёргается вся эта группа, кроме него. Уйти не дадут как минимум до окончания рассказа. Лишь бы мне не позвонили сейчас, раскрыв наличие чего-то дорогого при себе. — Что ни смолвит она, то законом сразу станет, — говорит медленно, размеренно, как настоящий рассказчик. Я бы и впечатлился, если бы гул сердца уже в горле не был слышен, а от него не воняло бы как от живого трупа. Это, скорее всего, и заставляло меня так реагировать. Этот запах надолго отпечатается в моей памяти. — И как только тот неугодный, на кого она покажет пальцем, выйдет в ночь на улицу — будет обречён, — застыл, глядя мне в глаза, коих я всё это время ни на мгновение с него не отводил, всё так же периферийным наблюдая за остальной компанией. В это же время борюсь с невероятным желанием ударить, что только мочи есть, а после и остальных забить, доводя до бессознательности. До сих пор не понимаю, что мною движет вместо привычного людям страха, когда всё, чего хочется — избавиться от причины ужаса. Мне же хочется как-то навредить этой причине, заставить пожалеть, что она вообще встала у меня на дороге. Мозгом понимаю, что ударь я — накинутся сразу все четверо, и болячку подхвачу такую, что вовек не вылечусь потом. До боли сжимаю кулак, точно оставляя отметины от ногтей. — А знаешь, как это будет? — наконец отмирает, качая головой. — Сперва он в глухом одиночестве по дороге куда-либо в сумерках увидит тень за деревцем. Тень будет страшная, ужасающая. Говорящая прямым языком о том, что он на крючке, — встаёт с корточек, я вновь дергаюсь. Не отвожу взгляда. — И уже здесь лишь два варианта, — наклоняется ко мне, позволяя ещё чётче разглядеть свою морду. Отклоняюсь назад, ужаснувшись ещё сильнее. Он по-настоящему гниёт. На некоторых частях лица пластыри бежевого цвета, которых я не разглядел вначале. Боюсь представить картину, скрывающуюся за ними. — Или бежать назад без оглядки так, чтоб пятки сверкали, и молится, дабы ночные монстры его не нагнали этой ночью, — наклоняется ближе, по-волчьи оскаливаясь. — Или смириться со своей судьбой, навсегда отправившись на больничную койку. Каждой клеткой тела чувствую напряжение и кровь, приливающую к мозгу. Глаза наливаются слепой яростью, сдавая моё напряжение. Руки бесстыдно дрожат в попытке сдерживать самих себя. Плевать мне, что они там думают о моём страхе. Если прямо сейчас не уйдут — больше не сдержусь. Не сдержусь, и чья-то кровь точно прольётся. — Теперь ты знаешь, чего нужно остерегаться. Сынок, — разворачивается к компании, что и сама, кажется, слушала, затаив дыхание. Чувствую, как мигает в глазах. Проходит мимо подельников, махнув рукой. Смотрят без усмешек, а серьёзно, устрашающе. Будто я был в шаге от того, чтобы стать главным героем в их сказке. — Так себе байка, — процеживаю сквозь зубы, стараясь говорит максимально возможно, на пределе своих способностей. Я не дам вам себя унизить, кучка уродов. Крупный остановился вместе с бандой, заинтересованно оборачиваясь на меня. Усмехнулся, глянув в мои глаза, что по ощущениям пылали жаждой крови. Затем, прикрыв свои, уставился в пол. — Да, малец. Смельчак, — было последним, что он сказал, прежде чем скрыться за ближайшим углом со своей компанией. Запах петрикора достиг апогея, заставив напряжённые небеса наконец заплакать. Тяжело дышу, пытаясь проморгаться. Всё хорошо, Ол. Всё хорошо. На ватных ногах разворачиваюсь, надеваю капюшон. Достаю телефон из кармана — шестнадцать пропущенных. Папа, мама, сёстры и Аня. Да уж, ребята. И после этого вы будете меня обругивать за вечный беззвучный режим? Конечно, будете. Ведь никому из вас я этого не расскажу…

***

Вспыхнула холостая молния. Земля, а с ней, казалось бы, и вся планета сотряслась, оголяя свои недра расходящейся почвой. Буря, что охватила город, будто бы намеревалась сожрать бордовые облака, нависающие над ней. В эпицентре смерча находился человек в разорванной алой одежде, смотрящий себе под ноги. Повсеместные крики глубин ада разрывали его наивную душу.

В руке вспыхнуло пламя, поглощающее своим жаром дома и прочие людские построения. Озлобленный на мир, он поднял руку ввысь, и его горе разожглось по всей округе, создавая огненное торнадо, что пожирало бесконечный чёрный смерч. Вмиг под неизвестным образовалась пропасть преисподней, от которой множество грешноносных рук взмыли вверх, дабы поглотить эту ранее невинную душу, нависающую над ними. Истошный крик!

Воссияла благословенная молния, ударившая прямиком к создателю торнадо пламени, его изумрудные глаза обратились в красный, кожа изменила структуру, и отросли клыки, стал он похож на древнюю ящерицу, прозванную людом — Дракон.

***