Мальчик из стали

Ему надоело, что каждый вечер как один. Осточертело, что из раза в раз время утекает в дичь, оставляя артериальной крови след. Артериальной потому, что вместе с временем страдает и сердце, жаждущее живым быть. Дверь захлопнула себя саму без звука, дав разрешение на прогулку. Укрываемый тёплыми ладонями жёлтых фонарей, идёт по улице словно сова, без единого звука, разглядывая контуры потухших на ночь домов, на фоне которых виднелось уродливое, наполовину демонтированное панельное здание, что следовало бы снести ещё давным-давно. Ну и что теперь он чувствует, выйдя в ночную тягость, смолистое нечто, обвиваемое холодом, тишью и тревогой? Ветер неприятно задувает голые ключицы, единственный раз позволяя чувствовать себя живым, а не опустошённым бродячим псом, сорвавшимся с цепи, но не осмелившимся пройти дальше сотни метров от родного очага, приевшейся зоны комфорта. Чувствует ли он, что его вечер приобрёл новые, пусть и более гнусные краски, в виде тьмы, холода и одиночества? Кажется, нет. Кажется, все три фактора ему противоположны. Цвета он любит яркие, броские, вызывающие. Родился же, проклятый жаром, и с огоньком под ручку привязан ходить всю жизнь, защищая его от риска угаснуть. И один быть он совсем не привык, несмотря на то что люд — скорее бремя, нежели обстоятельство. Нет на свете места без люда. Даже если есть — ненадолго. Получается, стал ли вечер ещё хуже, разрушив привычную зону комфорта? Наверное, да. Или нет? Он не знал. Знал лишь то, что это хоть что-то, что отложится в его голове на определённый промежуток. Развратный ветер, крадущийся по невинному телу. Ослепляющая темень, сжирающая все иллюзии радости цвета. И лишь одно доказательство жизни вокруг — он сам, его мысли и рваное дыхание. Дверь противно скрипнула, словно усмехнулась столь скорому возвращению. Ботинки разлетелись кто куда, а куртка шелестом рукавов улетела на крючок, будто птица, севшая на родную ветку. На каждом скрипе ступенек слышался лукавый древесный смех. Ха, ха. Ха, ха-ха. Значит, продолжу жизнь с утра.

***

Выйдя за двери дома, он невольно вскрикнул. — Приве-е-ет! — радостно протянул Августовский голос. Кажется, впервые за столь долгое время, Олли «очнулся» раньше положенного. — Какого чёрта ты тут делаешь? Ты как мой дом нашёл вообще? — А мы почти соседи оказывается! Я тут неподалёку живу, у сестры двоюродной. На балкончике ночью сидел, вижу, шагает кто-то, а то ты, видимо, был. Я думал крикнуть, но решил, что ты не оценишь, потому махал тебе всё время и вполголоса звал, но ты не заметил и домой ушёл. Ну… я и увидел дом, в который ты зашёл. — Ты реально какой-то псих, Август, — на удивление самому себе, Олли улыбнулся, сам не понимая почему. Потому, что кто-то уделяет ему такое внимание, или потому, что этот кто-то сумел пробудить парня раньше положенного? Это явно можно считать нестандартным утром. — Пошли. Как раз с тобой дорожку запомню, а то теряюсь несколько раз, пока дохожу, — почти вприпрыжку, Август шёл спереди, шумя своей курткой и звеня молниями на рюкзаке. — Давай я твой рюкзак возьму, а ты помятый какой-то? — резко обернулся он. — Эм, нет, не стоит. — Да давай! — Август подбежал и резвым движением стянул рюкзак, пусть и Олли, кажется, не сопротивлялся. — Лёгкий такой, там что-то есть вообще? — Книги, тетрадки. И ещё завтрак мой, так что аккуратнее. — Принято! В пятнадцатиминутной прогулке до школы Август норовил что-нибудь да сказать, спросить. Олли, кажется, нравилось, что это утро отличается от привычного, потому он даже вошёл во вкус, сам задавая вопрос. — Ты занимаешься спортом каким-то? — Рад, что ты спросил, — глаза того, кажется, засияли. — Я занимался волейболом раньше. Ну, всю жизнь прям. — Вот как. — Да! Мне нравилось очень, тут тоже хочу пойти, но если честно, то хотелось бы уже нового чего-то. А ты на атлетику сколько ходишь? — Не так уж и много, лет шесть-пять. — А ты гибкий же, да? — Эм… да, достаточно. — А шпагат делать умеешь?! — Нет, не настолько гибкий, атлетика — не гимнастика же. — Вот блин! А я бы посмотрел на шпагат твой, — сказал он, в тот же час рассмеявшись. — Дурак. — Слушай, а… сколько ты платишь за занятия? — Сотню в месяц, — со скептицизмом ответил Олли. — М-м-м… Хорошо, — Август озорно улыбнулся, вновь пройдя вперёд. На телефон пришла долгожданная СМС от Анны. Если всё пройдёт как надо, уже завтра она сможет вернуться в школу. — Завтра Анна приезжает. Тебе бы найти кого-то, с кем ты сможешь сидеть. — О-о-ой, вот блин… Может, мы можем сидеть втроём? — Нет, не думаю, прости. — Эх… Тогда наслажусь последним днём с тобой сегодня, — парень грустно улыбнулся, перейдя на спокойный шаг, продолжив путь на одной ширине с Олли. Его плечо было значительно выше, и тем не менее изредка он умудрялся касаться им Олли, будто бы случайно перекидывая центр тяжести, слегка толкая его. Кажется, Олли думал о чем-то своём, потому и не замечал. — Я тебе говорил, что сегодня физкультура? — спросил Олли, когда они сидели уже в преддверии третьего урока. — Вообще-то нет. — Забыл. Придётся тебе посидеть на скамейке бесформенных. — Вот подстава! — Сегодня мы, по идее, снова с одиннадцатым, так что считай, что спасён. — Нет, наоборот. Я хотел бы со старшаками мяч погонять. — В следующий раз. Урок пролетел незаметно, но как обычно лишь для одного человека. Возможно, самое время задуматься, нормально ли это, когда время так утекает. — О, смотри, новенький какой-то. — Да, блондин… — одноклассницы одиннадцатого класса, зачастую находящиеся на скамейке бесформенных, являющиеся друзьями Максимилиана, принялись оценивать Августа. Высокий, крепкий, смазливый блондин. Вроде улыбчивый, добрый, хотя и заводилой кажется. Он присел рядом с ними, сразу приветствуя, заводя диалог. Вошедшие в зал Максимилиан и Олли поприветствовали друг друга, обговорив время, когда можно будет починить компьютер, и Макс обратил внимание на новенького, что уже успел сдружиться с девочками. «Странный он», — первое, что пришло в голову Макса, как только он его увидел. Учитель физкультуры с чашкой кофе в руках заявил, что сегодня у них по плану волейбол, на что Август принялся наигранно браться за голову и изображать ограбленного или же обманутого человека. С «трибун» слышались возгласы поддержки в сторону девятиклассников. К счастью, команды решили не просто разделить на одиннадцатый и девятый класс, а перемешать их для хоть какого-то баланса. Олли повезло остаться в команде с Максимилианом, хотя, возможно, повезло как раз-таки Максу. По окончанию урока, Август распрощался с Кирой и Лейлой, обменявшись контактами. — Круто сыграли, — сказал Август, просунувшись и в без того забитую раздевалку, где со всех сторон окружал мужской аромат. — Малой, выйди, и так места нет, — произнёс кто-то из глубины раздевалки. Из душа вышло пару человек, обмотанных кто полотенцем, а кто без ничего. Августу чуждо стеснение или такт, он не нашёл странным проводить пошлым взглядом оголённые тела, фокусируя взгляд на особых местах, и, к несчастью для себя, Олли это заметил. Август вышел из раздевалки, а через время и сам Олли, что никогда не задерживался в таких местах под чей-то пристальный взгляд, прикованный к затылку. — Хей, может, прогуляемся сегодня? — уже будучи находясь в коридоре, после окончания последнего урока, Август то ли спросил, то ли поставил перед фактом. — Не знаю, холодно сегодня. — Оденемся теплее. Давай! — Хорошо. — Ур-р-ра! Я зайду за тобой и перед этим за часик напишу, лады? — он резво протянул руку, прощаясь и скрываясь где-то за углом школы. Что это получается? Раз живут неподалёку, то и дорога из школы в школу будет одна? Что странно, первые два дня Олли его не видел, видимо, из-за того, как он сказал: «постоянно теряюсь». Раз он теперь знает, где живёт Олли, то с его характером не мудрено, что теперь он каждое утро будет за ним приходить. Совместная дорога в школу? Странно. Олли не знал, нравится ли это ему. Однако знал точно, что это разбавит привычное утро. Не прошло и часа, как Август предупредил о своих намерениях выйти к четырём вечера. Олли согласился, предпочитая немного отдохнуть, вздремнуть. Последнее было плохой идеей, учитывая состояние, в котором он проснулся. Если бы он знал Августа чуть дольше, он предложил бы отменить встречу, а так не хочется расстраивать и делать неудобно человеку. Несмотря на то, что этот человек настолько странный, что позволяет себе пялиться на других парней в открытую. Проблема не совсем в том, что это парни, проблема в его поведении, отсутствии здравого страха за свои действия. Хотя то, что это были парни — насторожило. Олли ведь тоже парень, а его навязчивое внимание в его сторону — странно. Несмотря на всё, плохим человеком он пока не кажется. Потому Олли, съев небольшую порцию хлопьев с молоком, обулся и вышел на улицу в тёплом синем худи, а на пороге уже стоял, выжидая, сам Август. — Приветик! — Привет, непоседа, — Август вздёрнул светлые брови, тепло улыбнулся. Прогулявшись с час, разговаривая о самых разных и совсем не связанных с ними двумя темами, Олли заметил, что стало холодать, а стемнело уже давно. Незаметно для себя он начал дрожать, а его щёки порозовели, хотя Августу казалось, что сейчас совсем тепло. — Тебе холодно? — Да, немного. — Но сейчас же совсем тепло… — У меня хрометрея. Знаешь такое? — Эм, кажется, нет… — Это такая хроническая болезнь. У меня температура тела всего повышена относительно стандартной человеческой, но из-за этого я сильнее подвергаюсь холоду. Минус пять для обычного человека будет как минус десять для меня, наверное, где-то так. — Воу, очуметь. Блин, сказал бы, я не знал… Вот, держи, — Август резким движением стянул с себя серый свитер, задрав майку, оголяя крепкий пресс. — Да ты чего, не надо, мне нормально, — пытался заверить его Олли.

***

Наверное, странным решением было выбрать самый длинный путь домой — через частные сектора и парк, дорогу, идущую совсем врознь с его домом. Зато по этой дороге можно увидеть дом Олли. У Максимилиана всегда было плохо с ориентированием, однако дорогу до его дома он запомнил даже быстрее, чем к своему, когда они только сюда переехали. Облака такие тёмные, что, кажется, совсем скоро может пойти первый снег, всё-таки конец ноября. В Канаде снег, естественно, не редкость, и даже удивительно, что он не пошёл ещё раньше. Сегодня, кажется, была нулевая температура, хотя и холода особо не чувствовалось. Пройдя через парк, у скамейки, под светом фонарей показался знакомый силуэт, однако был он не один. Максимилиан сразу его узнал, хотел подойти и поздороваться, улыбаясь самому себе, что не зря пошёл по этой дороге, бездарно надеясь увидеть его на ней. Однако увидел он лишь то, как какой-то парень стягивает с себя свитер и надевает на тот самый знакомый силуэт, пар изо рта которого он видит издалека. Негромкая, спокойная музыка в наушниках заглушила окружающий ветерок, шелест листвы, автомобили где-то вдали. Нога не ступала ни шага далее, а глаза не хотели смотреть никуда, кроме той точки. — Спасибо, но не стоило. — Ну, это же моя вина, что я вытянул тебя в холод. Пойдём домой? — Да, пошли. Ревность? Можно ли так называть это странное ощущение в груди? Когда ты радуешься, а в следующий момент твоё сердце наковальней падает куда-то вниз, грубо ударяясь о бетонный пол от увиденного, хотя ничего ты толком-то и не увидел. Он ведь замёрз, ему было холодно. Его согрели, и это главное. Какая разница кто, если главное — его благополучие? Наверное, никакой. Если так, то откуда такая реакция? Смотришь так, будто тебя предали, Максимилиан, хотя и предавать пока некого. Они вышли с другой стороны парка, идя рядом друг с другом, а он развернулся, решая дойти той дорогой, которой и стоило идти изначально. Почему-то стало холодно. Резкий, откуда не возьмись накативший холод начинал морозить пальцы и шею. Он достал телефон, зайдя в СМС с Эйвелинн, даже не зная зачем и что ему хочется написать. А зачем вообще писать? Глаза метались по сторонам, мысли путались. А на вопрос «Что случилось?» он по-прежнему ответить себе не мог, пусть и понимал, но лишь в глубине какой-то из своих душ. «Странно, не так ли?», — спрашивал мозг своего друга, здравого смысла. «Да, ещё как», — отвечал ему тот. Может, зря он так? Зря затеял всё это, зря увидел его, зря влюбился. Ведь, конечно, они никто друг другу, и Олли вполне себе может иметь и друзей, и любовь, да кого угодно. Но всё равно это странное чувство собственности сжирало грудь. Объедает рёбра, впиваясь гнилыми когтями в сердце. Сердце прочно, так просто не пробьёшь, но лишь время покажет, сколько выносливости ему может хватить. Глаза отчего-то слезятся, и он очень надеется, что это от подувшего в лицо холодного ветра, а не от того, что сердце всё-таки хрупкое. Разве слаб он? Он не знает. Мозг пережимает чёрные нити раздумий, сбивая один ход мысли другим, создавая лабиринт, по которому не пройти. И на вопрос «А что случилось?» пришёл один ответ: «Не я был тем, кто дал ему чёртов свитер».

***

— Так и… — прервал тихую дорогу Август. — М? — Тот рыжий парень — твой друг? — Не пойму, почему тебя это интересует. — Просто интересно знать твоих друзей. Я вот на физре успел познакомиться с двумя девочками с одиннадцатого класса, милые такие. — Да, считай, что друг. — М-м-м, понятно… Он высокий такой, накачанный. Ему сколько? — Семнадцать, по-моему. — Уф, а уже такой силач. Ты видел его голым? — достаточно резкий вопрос с такой интонацией, будто бы из разряда «Как день прошёл?» — Блять, Август, что за тупые вопросы? — Олли запнулся перед тем, как что-то вымолвить, и даже задумываться не хотел о каком-нибудь адекватном ответе или о причинах, почему он такое спрашивает. — Ну, мне интересно, вдруг хоть там у меня больше? — Фу, господи. Заткнись, а? Я сейчас сам домой пойду. — Ладно-ладно, прости, нежный ты мой. — Я не нежный. — Нежный, ещё какой! И вредный, пиздец, недотрога прям. — С чего вдруг ты это матом общаться начал? — Да я вообще-то всегда так, но это не лучший способ зарекомендовать себя. А тут ты матернулся, вот меня и попёрло, — пройдя пару шагов молча, Август не смог преодолеть своё желание разговаривать и разговаривать. — Олли, мы за три дня так сдружиться успели. Круто, да? — Не особо, — неуверенно ответил тот. — Что?! Ты вредина, это ещё почему?! — Ты в основном о себе говоришь. Точнее, мы ещё не знаем ничего друг о друге, а уже гуляем, много говорим. В школе ты, кажется, со всеми общаешься одинаково, разве нет? — А ты что, ревнуешь уже? — хищно улыбнулся тот. — Чепуху не мели, смотрю нравится тебе это дело, ахинею нести. — Я прямолинейный просто, люблю говорить, что думаю. Знаешь, о чём думаю сейчас? — Ох, боже. И о чём же? — О том, что тебе очень идёт мой свитер. Забирай себе. — А… — Не обсуждается. Считай это подарком за то, что помогаешь мне освоиться. И он новый совсем, не успел засраться. Август шёл впереди и говорил это себе за спину, лишь изредка поглядывая краем глаза на Олли. На то, как плечи свитера, находящиеся не на своих местах, стойко защищают своим миллионом ворсинок тело Олли от угрюмого холода. На то, как его руки тонут в длинных рукавах, и как ему постоянно приходится их заворачивать. И на его красные щеки, причину красноты которых хотелось знать — от холода ли или от чего-то другого? Олли ничего не ответил на его предложение, задумавшись, следуя за ним до дома. По дороге Август указал на свой дом, что и правду находился напротив той дороги, по которой Олли бродил прошлой ночью. — До завтра! — улыбнувшись, Август помахал рукой и пошагал обратно, провожаемый взглядом в спину.

***

— Он что?! — прокричала Анна в трубку телефона. — Свитер отдал. — Господи, о боже мой! Да он точно голубой, Олли, твою мать! — Да с чего ты так решила? — Ты что, за дуру меня держишь? Вообще-то ты первый определял таких за версту, а сейчас что? Ослеп, чуйку потерял? Вы три дня знакомы!!! — продолжая кричать в трубку, подруга на другом конце провода места себе не находила, переступая с ноги на ногу в переулке, откуда тихо можно было услышать музыку то ли с какого-то концерта, то ли праздничной ярмарки Нью-Йорка, в одном из кварталов которого она находилась вместе со своим отцом по делам. — Он просто дружелюбный, со всеми так. Сказал, что это благодарность за помощь в школе. — Какой же ты, блять, наивный иногда, Ол. У меня самолёт через четыре часа, не знаю, буду ли я в школе сегодня, с этим праздником тут самолёт может и опоздать. — Значит, тебя сегодня можно не ждать? — Олли накручивал толстую ворсяную нить одеяла на палец, покусывая свои губы изнутри. — Ждать или нет, но не привыкай к этому придурку на моём месте! Не дай бог я приеду и увижу его блондинистую задницу на своём месте! — Не волнуйся, я уже сказал, чтобы он поискал себе кого-то, к кому можно будет сесть завтра. — И что он, подыскал? — А… по-моему, нет, я не заметил… — Ой, а дай угадаю почему! Потому что с ним ТЫ весь день возился, да?! — Так, ладно, Ань, мне кушать идти пора. Напиши, как сядешь в самолёт, хорошо? Утром прочту. — Ну ты дождись, пока я приеду, нарочитый дурачок. Приятного аппетита, — последовали гудки. Завалившись на подушку, Олли вспомнил, что всё ещё находится в том самом свитере. Оттянув рукава, снял его, а затем и худи с майкой. Стало интересно, как пахнет одеколон бывшего владельца. Неудивительно, но пахнет хорошо. Мужские духи, но отдают чем-то сладким, спокойным. На ум почему-то пришла консистенция пудры, что не вяжется со словосочетанием «Мужские духи». Небрежно откинув вещи к шкафу и захватив полотенце, ушёл в горячий душ. На оставленный на кровати телефон пришло уведомление, однако почти сразу же исчезло из-за удалённого сообщения.