Двенадцать

Два лусканца для одного замка это уже чересчур много, а в особенности тогда, когда оба — опальные перебежчики с волчьим билетом в один конец. Торио выцепила Сэнда в библиотеке — тихом укромном месте. Оно и понятно: намного безопаснее сразу расставить все точки над i, чем рыскать по крепости, озираясь и методично избегая друг друга. Некоторые коллизии оттягивать попросту не имеет смысла. — А девчонка-то в тебе души не чает. Сразу видно: деревня. — Попридержи язык, ты говоришь о своей госпоже. — Сэнд по привычке скривился. — Вот тебе бесплатный совет: проявляй-ка к ней уважение. Ну и ко мне, разумеется. — Госпожа Рыцарь-Капитан Нистра Фарлонг? — Торио шевельнулась в ленивом книксене. — Не слишком ли витиевато для того, кто прямой как дверь? А ты, пёс конурный, ещё лелеешь надежду на какое-то там почтение? — Одно, — с нажимом произнёс Сэнд, — два моих слова, и ты снова окажешься в темнице. Если повезёт, даже цельным куском. Угрозу пропустили мимо ушей: — А пошто меня сразу не четвертовали? Делать превентивные шаги вас на псарне уже не обучают? — любезнейшая из ухмылок расцвела на губах Торио. — Смею предположить, что твоё мнение здесь не такое уж авторитетное. Знаешь, как говорят: собака лает — караван идёт. — Можешь плеваться ядом сколько угодно, это не поможет тебе вернуть как было. — Сэнд прицокнул языком. — А ведь я понимаю твои страдания, как никто другой. Бедняжка Торио! Из послов да в пыльные трофеи в закромах Невервинтера — никуда не годится. — И кого я только слушаю? Трофей ещё более древний? — Лусканка небрежно подобрала подол, глядя ему под ноги: — Это что, песок сыплется? Хоть сколько-то удачного выступления — вот чего ей так не хватало. Оппонент лишь притворно вздохнул: — Я здесь поболее твоего, и, да будет тебе известно, мои дела идут просто прекрасно. — Ну да, ну да. Прекрасно. А знаешь, что самое смешное? Даже если я доживу до ста лет, даже если состарюсь и умру глубокой старухой — ты всё это время будешь оставаться таким же прикованным на короткую цепь псом. И после моей кончины продолжишь лаять. — Торио подошла ближе. — Сто лет. — припечатала она. — Двести. Четыреста. У Сельдарин определённо имеется чувство юмора: отмерять своим детям столь долгий срок, чтоб заполнять их бытие позором. Казалось, эльфа ничуть не задели её слова. Апелляция к происхождению выглядела скорее слабостью и в некоторой степени лишь тешила самолюбие. Выдать остроумный ответ не составляло труда, вот только гостья оказалась непозволительно близко. Однако смутило не это: Торио принесла с собой то, чего Сэнд совершенно не ожидал. Его ноздри самовольно раскрылись. — Что это, сандал? — в некой растерянности спросил он. — И мирт. Не слышал этого сочетания... довольно давно. Она вперилась, как хищная птица, с настороженностью затаившись. Как будто и правда удивлена. — Делиться не стану. — А я и не просил! Внимательные глаза выцепили странное, как бы ни пытались это странное утаить. Торио плавно перешла в атаку: — Но хотел бы, — промурлыкала она. Затем благосклонно протянула: — Ла-адно, так и быть, возьми понюхай. — Женщина бесцеремонно придвинулась и отклонила голову. — Вот здесь. Это поразительно напоминало ловушку, только сыр в ней был весьма заманчив, а пружины не наблюдалось. Уже когда её шеи коснулись дыханием, она издевательски продолжила: — Сандаловые духи прямиком из Лускана. Тёрпкие, тёплые. Стабилизированные в лучшей лаборатории Второй башни. Их можно носить до пяти дней — водой аромат не смыть, мылом — очень маловероятно. Только когда они сами... решат выветриться... Ладони эльфа сжали бока — чтобы, упаси боже, не дать сбежать. Затем пробрались и в вырезы на талии. Он переступил с ноги на ногу. Дурацкий фасон. Кто такое вообще носит? Его взгляд опустился ниже — разноцветная юбка зарябила в глазах. И этот вопиющий, вульгарный клеш до самого... до самой! Стоило одну руку направить именно туда, а не хвататься бездумно за что попало. Определённо. А ведь сейчас это её единственное парадное одеяние, догадался Сэнд. В нём она выступала на суде, в нём же томилась в вылизанных “гостевых комнатах”. Впрочем нет разницы, как именно называть казематы для дворян: решётка на окнах — это решётка на окнах. Интригующее в той же степени, что и безвкусное, платье раздражало как ничто другое. Сэнд снова втянул воздух, уже без стеснения водя носом по коже. Впиться бы в неё зубами: будет ли она благоухать так же, как сейчас, или вся эта лусканская гниль хлынет наружу? Он притёрся всем телом и толкнул её на торец книжного стеллажа. Торио оказалась безоружна — под одеянием было пусто, а отравленным шпилькам в коротких волосах просто не нашлось бы места. “А вот и зря”, — мстительно подумал Сэнд и цепким жестом зарылся в них пальцами. Будто бы потревоженные, они стали охотней отдавать запах местечкового шампуня, добавляя его к сандалу. Ещё плотнее и гуще. Распластанная по деревянной панели, Торио не шевелилась. Только голову запрокинула выше и отвела в сторону. То ли чтоб уклониться, то ли чтобы спровоцировать больше. Чёрт её, поганку, знает. — А Рыцарь-Капитан Фарлонг, думаешь, одобрит насилие над женщиной в своём пряничном домике? Она не похожа на того, кто закрыл бы на такое свои карамельные глазки. И как тебя только земля выносит? — Я не собирался тебя насиловать. — Тогда к чему это всё идёт? — К полюбовной капитуляции, — пальцы добрались до плоти, скрытой под бельём, — одной поверженной и очевидно намокшей в руках милосердного врага преступницы. — Это не ты, — надменно фыкнула она. — Это девчушка, которая купала меня полчаса назад. Рыцарь-Капитан была так любезна, что предоставила мне служанку. Та оказалась весьма сговорчива. Нежнейшие из невервинтерских ладошек. Безоружность не стала решающим аргументом, но положение усугубила. Или, быть может, непреходящая дерзость доводила Сэнда до белого каления, позволяя не думать об адекватности своих действий. — Мои лучше. — отрезал он. Теперь Сэнд почти светился от того, насколько изящно выразил свою позицию, а также то неизбежное, что собирается предпринять. Очень сдержанно, но неуклонно. Он же, в конце концов, джентльмен. Любой другой уже задрал бы это нелепое платье и был бы абсолютно прав. Прав у мерзавки Торио не было и быть не могло. — Вряд ли я захочу это проверить, эльф. Она по-прежнему не сопротивлялась, да и перехватить её глумливый взгляд не имелось возможности — духи нужно нюхать, а не смотреть. Он усмехнулся в изгиб белоснежной шеи: — Теперь уже эльф, а не пёс? Прогресс налицо. Ещё немного, и стану Сэндом. — Тебе это не грозит. — Мне вот-вот надоест играть с тобой в игры. — Тогда делай, что задумал, и на этом закончим. Она была слишком самоуверенной для женщины, между ног которой хозяйничал нежеланный мужчина. Приглашение и без того было очевидным. Он развернул её к себе спиной, и мех на капюшоне в отместку защекотал лицо. Торио вцепилась пальцами за боковые полки, по её позвоночнику волнами пробегал озноб — Сэнд чувствовал его своим телом, а раз даже решил усилить, прицельно укусив током. Не сильно, но с обеих рук. Она выгнулась, однако смолчала. И когда он взял её, в спешке оплетая их заклятием тишины, захлопывая издалека двери, теперь уже тоже не издавшие ни звука, всё ощутилось таким правильным и непоправимым, что сердце едва не вырвалось из груди. Его пересохшие губы успели глотнуть немного воздуха, безуспешно отплевываясь от меха. Вероятно, этого можно было избежать, если бы всё пошло немного по-другому. Если бы только она целовала его, лезла своим невыносимым языком куда положено, а не в его душу и его дела. Если бы подавалась навстречу, а не пружинила по инерции, тщетно стараясь сохранить равновесие. Равновесия между ними никак не случалось, а поцелуев не было. Но они и не требовались. — Сукин ты сын, — до боли честное вырвалось из её уст. Сэнд не позволил ей отстраниться ни в этот момент ни в следующий, застывший, казалось, на целую вечность. — Я сделаю, — проскрипел он. — Сварю для тебя. Торио ждала. А когда её всё-таки отпустили чуть свободней, когда потянулись в первой целенаправленной ласке, — взяла и оттолкнула. — Да убери ты руки. Сказала же — не хочу. — Сэнд, Сэнд. Вот ты и показал своё истинное лицо. А какой ладной была твоя легенда, по которой мы были для тебя недостаточно хороши. Коварный Лускан и эта ужасная магократия, недостойная... — Нет никаких “вас”, Торио! — Сэнд перебил её раздражённо и зло. — Есть только они — Лускан, Невервинтер, Уотердип — все они. И есть мы с тобой, нужные ровно до того момента, пока приносим пользу. Мы теперь в одной лодке, признай же наконец! — Волшебник одёрнул чужое платье, неловко разравнивая края. — Ты обязательно вспомнишь об этом, когда тебе сделается невыносимо. — Невыносимо здесь только тебе, родной. Вспотевшая кожа Торио почему-то отдавала солью. Цепкий морской душок щедро струился в лёгкие — удивительный для человека, который много месяцев не был на большой воде. Будто въелся прямо в её плоть. Или будто она порождала его. А вездесущий сандал, летучий и душный, оттенялся выверенным травяным букетом — пройдёт сотня-другая лет, а на каком-нибудь приёме в высоких залах Лускана встретишь его в той же неизменности. Впрочем, Сэнда туда никто не пригласит. А Торио, дурно пахнущая морем и родиной, кроме них пахла обыкновенной женщиной, и заплутавший в своих порывах эльф так и не понял, что же из этого подкосило сильнее. Он задался этим гнусным вопросом и тут же отмёл его прочь. Потому что ответ, каким бы он ни был, уже ничего не даст. Ароматы змеились по его рукам, когда стук каблуков растаял в коридоре.