Only one minus

Если кто-нибудь спросит у Феликса, что в этой жизни он ненавидит больше всего, он ответит легко и просто: Ебучее расстояние. А если быть более точным: ебучее расстояние от Сеула до Эдинбурга, составляющее ровно 8596 километров. Оно практически ежедневно вгоняет его в апатию на несколько часов, заставляет свернуться в клубочек на постели, листая галерею телефона, и отсчитывать едва ли не часы до долгожданного дня, когда истекут два месяца учёбы по обмену, на которые Хёнджин согласился — и Феликс, между прочим, его в этом поддержал. Теперь он, конечно, едва ли не ежедневно жалеет о своём решении, но это уже дело второстепенное. Феликс чувствует себя настоящей «девушкой солдата», и его одновременно передёргивает от мысли, что вместо университета Хван мог бы уйти в армию на два года, а там уже вообще пиши пропало. Пропало, конечно, для Феликса, потому что он бы точно без него тут завял и умер где-нибудь в углу. Ну а пока это всего два месяца, а не два года, и эта мысль немного успокаивает, поэтому Ли держится. С нытьём, тянущим сердцем и непривычным холодом в постели, но держится. — Отлично, я нашла! — слышится из спальни голос Йеджи. Она выходит ко всем, держа в руке карты «UNO» и довольно улыбается. Джисон и Минхо пригласили их в гости под предлогом отдохнуть, потому что первый защитил какую-то курсовую, а второй ужасно умотался на работе за эту неделю. А, ну и все они друг по другу соскучились, конечно. Рюджин, сложив ногу на ногу, сидит в кресле и попивает колу. Йеджи устраивается рядом с ней на подлокотнике. Звали ещё Сынмина, но он отказался под предлогом помочь кузену с уроками. Феликс удивился, потому что Ким с роду Чонину ни с чем не помогал, да и тот скорее ему пальцы откусит, чем даст объяснить, что такое логарифмическое уравнение, но спрашивать всё равно не стал. — Иногда мне кажется, что ты ориентируешься у нас дома, лучше чем я, — усмехается Джисон и плюхается на диван рядом с Феликсом. — Мне кажется, тебе не кажется, — слышится в ответ от Минхо, а Йеджи на это только головой покачивает и хвалится игриво: — Ну да я, и что, — парни правы — вот у кого тут уж точно хорошая память и полное отсутствие топографического кретинизма. Ликс всё это время слушает молча, сжимая в руке свою жестянку с газировкой. Ему нравится эта привычная дружеская атмосфера, что окутывает их при каждой встрече, нравятся глупые шутки, громкие разговоры и смех, но… в последние пару недель всё как будто изменилось. Порой ему кажется, что он драматизирует и всё это из-за длительного отсутствия Хёнджина, к которому он ужасно привык и, если они вместе, то не отлипает от него ни на минуту. Может, так оно и есть. Хотя раньше, если Хвана не было рядом, он не замечал за собой подобного. В общем, неважно. Сейчас, наблюдая за всем этим посторонним действом, Феликс старается засунуть свои переживания куда подальше и просто наслаждаться моментом. Он переводит взгляд на Минхо, когда тот приближается и садится на подлокотник дивана рядом с Джисоном. А затем непринуждённо запускает руку ему в волосы и массирует кожу головы. Тот прикрывает глаза и подстраивается под прикосновения, ластится к парню, едва не укладывая голову на бедро. — Серьёзно хотите сыграть в уно? — спрашивает Минхо, приподнимая бровь. — Вам не кажется, что это игра для десятилеток? — Да? А что ты тогда предлагаешь? Карты? — прыскает Рюджин. — Ага, на раздевание, — смеётся Джисон, всё же откидывая голову и укладывая её на бедро Минхо. — Или в покер. — Ты просрёшь все наши деньги, если будешь играть в покер, — Ли легонько ударяет своего парня по лбу и зачёсывает назад его чёлку. — Неправда, я знаю правила. — Знать правила недостаточно, чтобы выиграть. Тут нужна ловкость и хитрость. А ещё каменное лицо, чтобы не выдать себя. — Да сто ты говолис, — дразнится Джисон, потому что понимает, что Минхо начинает откровенно душнить. Он в принципе никогда и не отрицал, что хреново играет в покер. — Тогда эта игра точно для тебя, мистер покер-фейс, — он смеётся, но больше ничего сказать не успевает, потому что Минхо наклоняется и целует его нежно прямо в губы. Все здесь уже давным-давно привыкли к подобным милашистям с их стороны (Хёнджин, кажись, не врал, когда назвал их женатиками). Йеджи не отводит и не закатывает глаз, Рюджин быстро проверяет сообщения на телефоне (кажется, она тоже кого-то себе нашла, но это пока только догадки). Один Феликс смотрит себе на руки, потому что каждое сопливое действо с их стороны невольно напоминает ему о Хёнджине. Ему бы очень не хотелось говорить, что он завидует, но вообще-то завидует. Прямо сейчас и очень сильно. Феликсу по-глупому хочется, чтобы Хван оказался рядом, чтобы обнял его привычно, поцеловал в висок и вновь нашептал каких-нибудь приятностей на ухо. Хочется, чтобы Хёнджин разделил с ним этот очередной, но такой важный момент в компании друзей. А его нет. Он за восемь с половиной тысяч километров от этого места, и эта мысль вгоняет Ликса в необъяснимую апатию. — Слушайте, ну может хватит? — говорит он вдруг, поднимая голову на Минхо и Джисона. Те отрываются друг от друга и смотрят с непониманием. Все обращают на него внимание. — Сколько можно уже минсониться, ей-богу! Возникает секунда тишины прежде чем Рюджин прыскает, а Минхо, смеясь, переспрашивает: — Минсониться? Это ещё что значит? Феликс тушуется. Ну вот, сорвался и выставил себя придурком. Молодец. Здесь всем, конечно, не привыкать, но ему всё равно немного стыдно за то, что он сорвался на друзей. Просто весь этот напряг и постоянные напоминания реально действуют на нервы. Он мечет взгляд между банкой в своих руках и парнями, стараясь объяснить: — Ну… Вы же Минсоны, типа… Минхо плюс Джисон будет Минсоны, вот. А когда вы обнимаетесь или целуетесь это… — он не успевает договорить, как все остальные в комнате взрываются смехом. Ликс заливается краской и сам тихо усмехается своей глупости. Напряжение немного отпускает его. — Да вы поняли, короче! Что дурачков из себя строите! — Поняли-поняли, — Джисон старается восстановить дыхание, поднимаясь с чужого бедра. Он хлопает Феликса по плечу практически по-отцовски и успокаивающе, но со смешками, приговаривает: — Не переживай, скоро Хван вернётся, и вы тоже будете… — Хёнликситься? Или хёнликсериться, как правильно, м? — подначивает Минхо за его спиной, за что получает лёгкий тычок в бок локтем. Феликс устало вздыхает, роняя голову на руки. — Простите, я постоянно думаю о нём, — стонет он отчаянно. Йеджи поджимает губы и кивает как бы в подтверждение. Чтобы не заметить, как Феликс по Хёнджину убивается всё это время, точно оплакивает, нужно, наверное, быть слепым, глухим и тупым. Она, к счастью, такими качествами не обладает, поэтому является свидетельницей большого числа подобных плаксивых сцен из разряда «Я умру, пока дождусь», даже несмотря на то, что в последнее время они с Феликсом как-то отдалились друг от друга. Ликс, между прочим, это тоже заметил, вот только причину никак найти не может. Никаких ссор, разногласий, серьёзных разговоров, нераскрытых секретов. Всё было идеально. Буквально всё. Но Йеджи точно начала чаще уходить в себя, думает о чём-то слишком часто, а о чём именно — не говорит. Феликсу постоянно хочется спросить, что творится у неё в голове, но на вопросы «Всё ли нормально?» он получает лишь положительные ответы, а дальше не лезет. Ведь, если подруга захочет, то сама с ним поделится, так ведь? — Неудивительно, это ведь ваше первое расставание на длительное время, — пожимает плечами Джисон. — То, что ты скучаешь — нормально. Лучше бы это было первое и последнее такое расставание, думает Феликс, смотря на него. — Да, ты вроде даже молодцом держишься, раз уж не написываешь ему каждую секунду, — поддакивает Минхо. Вообще-то его буквально разрывает от желания писать и звонить Хёнджину каждую свободную минуту, но, хвала небесам, хоть где-то его природная стеснительность пригодилась, и Ликс попросту боится навязаться. К тому же, у Хёнджина там учёбы по горло, ему не до долгих переписок. Хотя списываются они всё равно ежедневно, и даже созваниваются, когда совпадают свободные часы. — Ага, — Рюджин подаёт голос с кресла, — и не ревнуешь, потому что боишься, что он будет тебе изменять, — Феликс переводит на неё слегка взволнованный взгляд. Он и правда об этом никогда не думал, и теперь на секунду кажется, что зря, но потом… — Конечно! Можно подумать, делать ему больше нечего в этом своём Эдинбурге, как шастать повсюду и искать с кем бы переспать, — прыскает он. Шин в ответ на это только пожимает плечами и качает головой, приговаривая: — Ну знаешь, от долгого воздержания и не такое сделаешь. — Вот о чём, о чём, а только о воздержании моего парня мы ещё не говорили, — кривится Феликс. Сейчас ещё он свою сексуальную жизнь на люди будет выносить, не дождётесь! — Я к тому, что вы, ребята, могли бы попробовать… что-нибудь новое. Ну, знаешь, там, добавить красок в отношения, поэкспериментировать. Может, это поможет вам почувствовать себя ближе друг к другу, — тон её весьма неоднозначный, поэтому Феликс хмурится, не понимая, к чему девушка вообще ведёт. — Что-то типа… секса по скайпу? — спрашивает он, и лицо его явно не выражает восторга. Вслух эта идея звучит странно и откровенно говоря херово. Вот только на парня на своего он ещё по скайпу от безнадёги не дрочил, ага, спасибо. Рюджин закатывает глаза, когда Минхо её перебивает. — Думаю, она имеет в виду нюдсы, — Феликс на этих словах вздыхает, прикладывая ко лбу жестянку. Что за ебучая клоунада, боже мой. У него в галерее из самого непристойного: скриншоты из яой манг и вылизывающиеся коты, какие в жопу нюдсы блять? Но, признаться честно, Ликс всё же невольно представляет себе эту непривычную картину, и по шее начинает ползти румянец. Он уже собирается возразить и возмутиться, когда Йеджи наконец подаёт голос, тасуя карты: — Так, давайте вы оставите нюдсы и секс по скайпу на другой раз. Мы всё ещё говорим о моём брате, — её заметно передёргивает от представшего перед глазами лица Хёнджина. Ликс, правда, уверен, что Йеджи уже привыкла видеть их вместе и давно ничего не шугается, а в этот раз вклинивается только ради того, чтобы спасти его тощую задницу от очередного позора. И хотя бояться в этой компании уже нечего, он всё равно смотрит на неё, мысленно прося прощения, и одновременно благодарит за своевременную помощь. Та понимающе кивает. Первая партия игры проходит быстро. Вторая примерно так же. Феликс отпускает все свои мысли и старается быть здесь и сейчас, без каких-либо посторонних переживаний. Всё идёт своим привычным чередом: они пьют, смеются и изредка кидаются арахисом друг в друга, получая в ответ от Минхо, что в следующий раз он заставит их вылизать всю квартиру. Однако в начале третьей игры телефон в кармане Феликса вдруг вибрирует. Он спохватывается, когда видит имя звонящего, и со скоростью света подскакивает на ноги, отвечая. — Привет! — Лучезарно улыбается он, смотря в камеру. Все взгляды тут же обращаются к нему. На экране смартфона появляется чуть пиксельное изображение чужого лица. В груди моментально теплеет, и всю тревожность как рукой снимает (удивительно, а раньше было наоборот), когда в ответ слышится протяжное: — Приве-ет, — и Феликс готов прямо тут растечься лужей от чуть усталого, но довольного лица Хёнджина. Он стоит, опершись на кухонный стол в своём общежитии, и помешивает ложкой йогурт в баночке. На нём всё ещё светло-голубая рубашка и выглаженные брюки: именно так он частенько ходит в университет. Волосы аккуратно уложены, рукава рубашки закатаны, на одном запястье поблёскивает серебристый браслет. Из окна льётся яркий дневной свет, что всё ещё весьма непривычно, потому что у них на улице уже почти полностью стемнело. Вот оно… Вторая вещь в списке ненависти Феликса — ебучие часовые пояса. У Сеула и Эдинбурга разница в восемь грёбаных часов, и это ужас как неудобно. Хотя бы потому что, когда Феликс чистит зубки и ложится в постель, Хёнджин только заканчивает с учёбой и шлёпает обратно в общежитие. А когда Феликс просыпается, и утром выдаётся свободная минутка, которую можно было бы потратить на разговор с Хёнджином, тот спит, потому что время у него не девятый час утра, а первый час ночи. Разумеется, приходится чем-то жертвовать в таких ситуациях, и оба они нередко жертвуют сном, чтобы послушать любимый голос лишнюю минутку, но такое случается не всегда. — Как ты? Уже поужинал? — спрашивает Хёнджин, выпрямляясь. — Ну если орешки и кола считаются ужином, то да, — усмехается он. — Я тут не один вообще-то, — и парень переворачивает камеру, чтобы показать всех остальных. — О-о, Хёнджинкин! — восклицает Рюджин и машет в камеру. Минхо поднимается на колени и наваливается на Джисона со спины. — Ну а нам ты его не покажешь? Ну-ка переверни камеру, — говорит он в смешно-приказном тоне, и Ликс подчиняется, направляя фронтальную камеру так, чтобы Минхо мог увидеть Хёнджина и наоборот. — Во-от, здорова, Джинни. Как учёба? — Если ты сейчас опять назовёшь меня ботаном и застебёшь, я ударю тебя прямо отсюда, — смеётся тот. Минхо в ответ показывает ему язык. — Йеджи с вами? — Да, дать ей трубку? — Ну уж нет, не нужно мне скримеров посреди дня, — говорит Хёнджин. Он отшучивается так каждый раз, это у них всё ещё в порядке вещей, но Феликс знает — Хван сам ему говорил пару раз — он скучает по своей надоедливой сестре ничуть не меньше чем та. Хотя оба они этого не показывают. Типичная Хвановская порода, что поделать. — Иди нахер, Хёнджин! — возмущается девушка, но всё же невольно улыбается. — Я тебя тоже люблю, сестричка! — всё, что успевает бросить Хёнджин, пока Феликс перешагивает через разложенные карты и банки с газировкой и пивом, направляясь на кухню, где в разы тише. Всё, чего ему сейчас хочется — спокойно поговорить, насладиться той крупицей времени, которую Хван может ему выделить. Он не имеет права упускать такую возможность. На небольшой кухне уютно и тихо. Феликс опирается бёдрами о столешницу и представляет, что прямо сейчас они находятся на одной и той же кухне, а созваниваются чисто по дурости. Замечательный лайфхак, помогает не сойти с ума, если вы влюблены до кончиков ушей и краёв сознания. Феликс выдыхает, наблюдая, как Хван отправляет в рот ложку йогурта и улыбается ему нежнее нежного. В такие моменты ему кажется, что он влюбляется заново, хотя не перестаёт делать этого уже четвёртый год подряд. — Кажется, у вас там весело, — говорит. Ликс усмехается в ответ и произносит почти шёпотом: — С тобой было бы гораздо лучше. Это чистая правда. Может, Феликс одержим, но ему слишком явно не хватает присутствия Хёнджина в своей жизни. Он привык видеть его каждый день на протяжении нескольких лет, привык говорить с ним и тайно вздыхать, представляя их вместе. Но когда представлять больше ничего не нужно, жить становится только тяжелее. Ведь ты знаешь, что всё, существующее в твоей голове, может произойти в реальности. Но не происходит потому что между вами восемь с половиной тысяч километров блять. Да, Феликс будет повторять это каждый раз. Но ему простительно. У него Ахёнджиноз. Хёнджинонедостаточность. Хёнджинорадка. Короче, называйте, как хотите. — Знаю. Я тоже скучаю, — Хван склоняет голову набок, выдыхая. — Всего неделя осталась, потерпи немного. А потом я приеду и буду весь в твоём распоряжении, хорошо? — Будто могло бы быть по-другому, — грустно усмехается Ликс. Ему кроме как терпеть больше ничего не остаётся. — Ты уже закончил? У вас ведь только… час дня? — Нет, забежал перекусить просто. Основные занятия закончились, но Элеонор позвала меня в библиотеку, чтобы разобрать отрывки из Северно-Корейских мифов, там для какого-то проекта надо… или курсовой… не важно, короче, — он отмахивается от мыслей, несмотря на то, что Феликс слушает внимательно. Кто бы что ни говорил, а ему правда нравится, когда Хёнджин рассказывает про свою учёбу или про недавно прочитанный материал. Он чувствует себя в отношениях с секси-брейном. Спойлер: на самом деле так и есть. — Элеонор? — спрашивает он между делом. Феликс вообще-то не ревнует. Ему правда всё равно. Он верит Хёнджину так, как не поверил бы даже самому себе. Но всё же… Элеонор? — А, да. Это девушка из Ирландии, она тоже приехала по обмену, только на целый год, а не как я, — объясняет парень, приканчивая йогурт. — И вы с ней типа… м-м, друзья? — очень ненавязчиво. Просто максимально. Конечно, Феликс не думает, что она может быть симпатичной или ещё что-то. Он скорее думает о том, что его парень выглядит как невъебенная супермодель, и перед ним невозможно устоять. — Ну, скорее приятели. С ней комфортно, и она очень умная, — произносит Хван легче-лёгкого и пожимает плечами. Феликс опускает глаза, кивая, мол понятно. — А ещё понимающая. Замечательная, в общем. И девушка её такая же. Идеальная пара прям, — Ликс смотрит на него с распахнутыми глазами, пока парень ехидно усмехается. Конечно же он сразу всё понял… Феликс не может сдержать смешка с облегчённым и немного смущённым выдохом. — Прости. Я не ревную, правда. Хван цокает языком. — Ага, так я и понял, — не верит, значит. Ну и правильно, Феликс бы тоже себе не поверил, с таким-то выражением лица. — Феликс, если я бисексуал, это не значит, что я влюбляюсь в каждого встречного-поперечного человека вне зависимости от пола. — Я знаю! — пытается оправдаться тот, будто его обвинили в чём-то ужасном. — Я просто спросил! Говорю же, что не ревную, что ты сразу! — Хорошо, потому что я зря что ли отшиваю всех тут, показывая твою фотку, — смеётся он. Феликс потирает лоб пальцами. Хван сверяется с часами. — Чёрт, ладно, мне пора, а то уже опаздываю. Напиши, как будешь ложиться, хорошо? — тот кивает с тихим «Угу». — Люблю тебя, — Хван быстро чмокает камеру. — И я тебя, — улыбается Феликс. — Всего неделя, помнишь? — напоминает тот. И это, если честно, правда немного помогает. — Всего неделя, да, помню, — повторяет он, чтобы осознать услышанное. — Хорошо, я побежал. Пока, — и отключается быстрее, чем Феликс успевает сказать ещё что-нибудь, быстрее, чем он отчается и станет умолять его остаться, бросить все дела и прилететь уже завтра. Потому что невыносимо уже. Феликс сжимает телефон с потухшим экраном в руке, а затем прижимает ко лбу, выдыхая. Всего неделя. Всего семь дней. Чёртовы сто шестьдесят восемь часов. И он вновь будет самым счастливым человеком на планете.

***

Квартира пустеет, когда время переваливает за одиннадцать. За мелкими приезжает такси, потому что главный водитель сея тусовки сегодня немного подшофе. Джисон просит всех написать, когда они доберутся, а затем, когда дверь за ними закрывается, чувствует тёплое дыхание у себя на шее. Минхо обнимает его со спины, прижимаясь к лопаткам грудью. Дышит томно, оставляя следы на коже, и ластится изголодавшимся котом, зарываясь носом в волосы у затылка. Его разморило от алкоголя на голодный желудок и сейчас всё, чего он хочет: лежать в постели и лениво целоваться. Хотя, может, его слегка взбудораженный организм не отказался бы от чего-то более интересного, но это уже как пойдёт. — Ты такой мягкий, — шепчет он, заставляя Джисона посмеяться. С того дня, как они съехались, дни точно стали краше. Это, конечно, очень сопливо и романтично, совсем не похоже на серьёзного Минхо, но Джисону всё равно нравится. — А ты пьяный, — отвечает он, поворачиваясь в чужих руках. Ли опирается своим лбом на чужой и закрывает глаза. У его губ всё ещё запах малинового пива и кит-ката. К ним ужасно хочется прикоснуться своими. — Зна-аю, — тянет он и хихикает над своими же словами. Руки, точно живущие своей жизнью, поглаживают Хана по пояснице. В голове появляется тягучее желания пробраться ими под чужую футболку. Джисон останавливает его в нужный момент, оттягивая от себя за предплечья и спокойно произносит: — Пошли, хватит на пороге стоять. Он ведёт его в спальню, где они устало падают на заправленную кровать. Честно, иногда Джисону не верится, что они и правда живут вместе и что их отношения так изменились за последние полгода. Разумеется, без ссор всё ещё не обходится, сам Хан только учится говорить обо всём, что его не устраивает, но теперь они, по крайней мере, проходят менее болезненно, и намного быстрее находится решение. Ведь теперь они в самых настоящих отношениях, как все взрослые и состоятельные пары, даже если это так не ощущается. Джисон поудобнее устраивает голову на подушке. Минхо ложится напротив, шумно выдыхая через нос. Он смотрит на своего парня раскосыми глазами и улыбается так, словно видит самое красивое существо на свете. А затем тянется к его лицу и неуклюже поглаживает щёку сухой тёплой ладонью. Хан укладывает свою ладонь поверх чужой. Он выпил немногим меньше его, но успел поесть перед этим, поэтому теперь чувствует своё трезвое превосходство и улыбается такому нежному и разморённому Минхо. — Ты такой прекрасный, почему ты вообще всё ещё со мной? — спрашивает он. Джисон усмехается. — А ты почему? — Ну я первый спросил, — Ли дует губы. Они оба знают, что вопрос риторический. И они оба всё же знают на него ответ. Потому что они любят друг друга. Такими, какие они друг у друга есть. С подначиваниями и шутками, с ссорами и перемириями, с прошлым и настоящим. Простыми, открытыми, неидеальными. Они любят друг друга просто так, потому что, кажется, что больше не могут не. Поэтому, что тут ещё скажешь. Минхо легонько толкает парня в плечо, чтобы тот улёгся на спину. Он, конечно, был бы не против сейчас оседлать его и следовать дальше по сценарию, но боится, что голова закружится или его начнёт вдруг тошнить, поэтому не решается рисковать. Он лишь ложится Хану на плечо, утыкаясь носом в шею, перекидывает руку и переплетается с ним ногами. Джисон прижимает его к себе одной рукой и, поглаживая по волосам, целует в макушку. Он чувствует дыхание Минхо всем своим телом, чувствует его запах, которым уже сам успел пропитаться. И ему ужасно хорошо вот так. Лежать вместе с ним на общей постели, смотреть в потолок, гладить его по волосам и мысленно отвечать «Я люблю тебя за то, что ты просто есть». А ещё осознавать, что Минхо по-настоящему его. Его прекрасный мужчина. — Может ребёнка заведём? — вылетает вдруг у него изо рта. Минхо вместо ответа приподнимает голову и смотрит на него полусонно. Что ты несёшь и какого нахер ребёнка, читается в его глазах, поэтому Хан усмехается. Он знает: к детям они уж точно пока не готовы, им ещё даже тридцати нет, прямо как нет собственной квартиры и денег на обеспечение чьей-то жизни кроме своей. Поэтому поясняет: — Я про домашнее животное. Возьмём щенка, например? — Пиздец, а я думал, это я перепил, — успокаиваясь, Ли опускает голову обратно. — Не знаю, Джисон, это такая ответственность. И почему именно щенка? Почему не котёнка? — Мне одного большого кота дома хватает, — прыскает. — К тому же, можно устроить тест драйв, насколько мы готовы к детям. — Я тебе и так скажу. На минус сто, мы сами ещё как дети, — усмехается тот. Джисон перемещает руку с волос на спину и выводит пальцами круги меж лопаток парня. — Да уж… но всё равно, почему бы не попробовать? — в его голосе звучит странная надежда. Хан никогда не стремился к статусу ответственного взрослого, но ему правда кажется, что иметь общее домашнее животное это какой-то особый уровень отношений. И им правда не помешает растормошить их обычно вялую и тихую квартирку. — Давай подумаем об этом потом, м? У меня в голове каша вместо мозга, — бурчит он, приподнимаясь на локте и находя губы Хана своими, чтобы отвлечь того от тяжёлых мыслей на пьяную голову. Одной рукой он всё же умудряется залезть парню под футболку и огладить мягкий живот, легонько сжать один бок и притянуть Джисона к себе ближе. У Минхо губы сладкие, точно на них ещё остался привкус кит-ката, и дыхание горячее, из-за которого Хана плавит не по-детски. Он руками обвивает шею парня и глаза блаженно прикрывает, когда Ли перемещается своими дразнящими поцелуями-бабочками на шею. Он целует его грудь через ткань футболки, щекочет касаниями пальцев бёдра и в очередной раз старается показать Джисону всё, что к нему чувствует. Пускай так просто, незамысловато. Но Джисон его понимает, принимает и делится своими чувствами в ответ. За последние полгода он успел понять и переосмыслить многое. Но самое главное всё же то, что с Минхо хорошо. Уютно, комфортно. Безопасно. С Минхо как дома. Потому что он и есть его дом.

***

День тревожный до невозможности и счастливый ровно настолько же. Феликс с самого утра как на иголках. Прошла обещанная неделя, и теперь даже не верится, что всё наконец закончится. Не верится, что Хёнджин приезжает уже сегодня. Вчера он остался ночевать у Йеджи, и пока та зависала в ванной, отказавшись от шутливого предложения потереть спинку, он пробрался в комнату Хёнджина, в которой тот теперь почти не обитает. Хван учится практически в другом конце города, и ему намного легче платить смешную цену за общежитие (с квартирой немного не сложилось, увы), чем кататься в университет каждое утро. Тут даже Минхо со своей машиной послал бы его куда подальше. Феликс посидел на его кровати, прошёлся пальцами по компьютерному столу, по старым учебникам на полках, аккуратно перебрал оставшиеся футболки на вешалках. Ему нравится, что здесь всё осталось по-прежнему, как он помнит. Кажется, что стены комнаты до сих пор хранят ароматы их первых робких поцелуев и осторожных касаний. Если бы у Феликса была возможность, он бы с радостью уснул в этой комнате, но оставлять Йеджи одну не хотелось, поэтому он вернулся и проспал всю ночь в кровати с подругой. Вот только в этот раз без крепких объятий, как они делают это обычно. И Ликс соврёт, если скажет, что это его не задело. Но спросить, что случилось, он почему-то так и не решился. Теперь же он сидит на диване в гостиной, пока Йеджи где-то на кухне заваривает чай, и, стуча пяткой об пол, кусает губу. Унять этот мандраж не получается с того самого момента, как он открыл глаза, потому что Хёнджин должен приехать с минуты на минуту. Феликс чувствует себя, словно они не виделись сто лет и переживает по какому-то фантомному поводу. Подруга ставит перед ним кружку с чаем на столик и касается плеча. — Хватит тебе трястись, это же просто Хёнджин, — говорит она и садится рядом. Йеджи права, это просто Хёнджин. И Феликс даже не понимает, его трясёт от предвкушения, страха, возбуждения или хуй пойми чего вообще. — Легко говорить, он ведь твой брат. — Ага, и твой парень. Я думала ты уже перестал быть течным омежкой рядом с ним, — усмехается она, а после ловит на себе взгляд полный смущения и непонимания. Откуда она… — Мне Сынмин рассказал некоторые моменты… Да ёб твою мать, Сынмин, думает Феликс, прикрывая глаза. И потом он говорит, что это его влюблённая башка не работает? Пусть за собой лучше смотрит. — То что я переживаю, не делает меня течным омегой, — выплёвывает Феликс и берёт в руки горячую кружку. — С Хёнджином всё просто по-другому ощущается… Не как обычно. Я не могу объяснить даже половину чувств по отношению к нему, поэтому… вот так, — он слышит, как подруга тяжело вздыхает, а затем отпивает немного чая и ставит кружку обратно. Они молчат какие-то тридцать секунд перед тем, как Ликс спрашивает: — Кстати, как там Сынм- — парень не успевает договорить, как снаружи вдруг слышится рёв автомобильного двигателя. Феликс взметает голову и смотрит в сторону двери. — Это они, — говорит Йеджи, тут же поднимаясь со своего места. У Ликса, кажется, тело затекает, потому что как подняться он не знает от слова совсем. Однако это не мешает ему в следующий момент вскочить с дивана и рвануть к двери вслед за подругой. Когда они выходят, машина уже окончательно паркуется. Миссис Хван показывается из окна водительского места и улыбается им обоим, а затем… Открывается задняя дверь и являет миру всё ту же стройную фигуру под сто девяносто сантиметров из чистого золота. Хёнджин одним движением зачёсывает назад длинные тёмные волосы и выглядит довольным до чёртиков, несмотря на то, что сон во время перелёта был ужасно прерывистым и неудобным. Он бегло осматривается по сторонам, пока у Феликса сердце несколько ударов пропускает. Йеджи стоит, прислонившись плечом к косяку и наблюдает, как на лице её друга расплывается счастливая и глупая улыбка, когда тот смотрит на её брата своими глазами-сердечками. И, признаться честно, она даже немного завидует. Мистер Хван достаёт из багажника чемодан и спортивную сумку, пока его сын наконец находит Феликса. Они смотрят друг на друга пару секунд, будто глазам своим не верят. А после Феликс наконец поддаётся горящему в груди импульсу, бросается вперёд и через считанные миллисекунды оказывается в родных объятиях. Он чувствует себя изголодавшимся зверем, когда напрыгивает на Хвана, позволяя тому подхватить себя за бёдра, прижимается носом к шее, руками за плечи хватается и жмётся ближе с такой силой, что, кажется, вот-вот сломает Хёнджину парочку костей. — Господи, наконец-то, наконец-то! — бурчит он как в бреду, пока тянет носом Хёнджинов аромат, наполняя им лёгкие. Тот в свою очередь держит Ликса не менее крепко, прикрыв глаза, носом трётся о кожу на шее и шепчет в самое ухо: — Я так соскучился. Феликс кивает в ответ, как бы говоря, что он тоже. Тоже ужасно скучал. Но Хёнджин и так об этом знает. Они стоят так какое-то время, пока со стороны Йеджи не слышится приглушённого и совсем не наигранного кашля: — Хватит вам обжиматься уже, — говорит она, сложив руки на груди. Хёнджин Феликса отпускает, и тому приходится сделать то же самое. Девушка подходит, чтобы потрепать брата по волосам и коротко обнять за плечи. — Ладно тебе, Йеджи, неужели ты не видишь — мальчики соскучились, — мягко произносит миссис Хван, выглядывая из опущенного окна автомобиля. Девушка на это только закатывает глаза. Она прекрасно всё понимает и даже радуется за Феликса, который вновь чувствует себя до ужаса счастливым, но… какая-то часть её не даёт порадоваться за него на все сто процентов. И Йеджи ненавидит себя за это. Феликс совсем немного краснеет от слов женщины. Хёнджин тем временем не сводит с него влюблённого взгляда. — Мы с отцом поедем, решим некоторые дела по работе, вы здесь будете? — Да, я останусь у вас на выходные, — кивает Хёнджин и вешает спортивную сумку на плечо. — Буду доставать Йеджи все эти два дня. — Ага, мечтай. Я сегодня вечером с ночёвкой к Рюджин уйду, — девушка показывает ему язык, и все трое уже собираются заходить в дом, когда миссис Хван говорит: — И Джинни, — тот оборачивается. — Не забывайте предохраняться, — она подмигивает ему прежде чем завести автомобиль. — Ну мам! Господи, мы не… — возмущённо вскрикивает Хёнджин, пока стоящий рядом Феликс чувствует, как пылают его щёки. Разумеется, они знают, что родители знают. Даже если они об этом не говорили. Но слышать от взрослых подобное, ещё и в таком тоне в таких ситуациях… отборный кринж, если честно. — Да-да, всё, чао какао, — усмехается женщина и выезжает с подъездной дорожки. Хёнджин хлопает себя по лбу, шепча «Блять», пока Йеджи, смеясь, скрывается в глубине гостиной. Она плюхается на диван, тут же залезая в телефон. Феликс и Хёнджин останавливаются у лестницы, и первый, смотря на чемодан и сумку, спрашивает: — Тебе помочь разобрать вещи? Хван в свою очередь бросает короткий взгляд на рыжую макушку сестры, а затем переводит его обратно на Феликса, улыбается легонько и кивает. — Да, давай. Феликс знает: он далеко не один здесь испытывает дикий тактильный голод. Даже если в их паре его считают самой большой липучкой на планете, это не совсем правда. Хёнджин точно такая же липучка. Иногда даже похуже его самого. Хёнджин из тех, кто любит проводить долгие ленивые вечера в постели, обнимаясь во всех возможных позах. Ему нравится держаться за руки, когда они гуляют, утягивать Феликса к себе на колени, щекотать его время от времени, а потом убегать, чтобы не получить порцию щекотки в ответ, и целоваться. О да, Хёнджину очень нравится целоваться. С языком, без языка, тихо или с причмокиваниями, мило или страстно, в губы, в щёки, в шею. Хёнджин просто обожает целоваться. Поэтому теперь, когда они оставляют привезённые вещи стоять в углу комнаты парня и захлопывают за собой дверь, Хёнджин тянется к нему первым. Он хватает за запястье, дёргает на себя, вжимая Феликсово тело в своё собственное. Прикрывает глаза, перемещает руки на лопатки и поясницу, губами по самой точной траектории вписывается в чужие и целует, целует, целует без остановки, проталкивая их обоих к середине комнаты. У Феликса губы горячие, впрочем, как и весь он. И Хёнджин, так сильно изголодавшийся по родному телу, жмётся ближе. Ему хочется ощутить Феликса полностью, каждой частичкой себя, вдохнуть его запах, услышать его голос. Он действительно ощущает себя очень голодным в отношении своего же парня и всё, чего Хёнджину хочется: провести вместе следующие сто часов (ну или лет, там уже как пойдёт). Феликс, к слову, оказывается не менее голодным. Однако совершенно не в том плане, в котором ожидалось. Вот знаете, есть поверование, что один человек в паре золотое солнышко и невинный ребёнок, а другой постоянно хочет трахаться. Так вот, если их пару подгонять под это определение, Феликс был бы вторым. Без шуток. Он хочет Хёнджина постоянно. Хрен знает, это его гормоны играют или он действительно такой дикий в плане секса, потому что стоять может и утром, и днём, и вечером, вне зависимости от ситуации. А может, всё дело вообще просто в Хёнджине, который ходит всегда весь из себя такой ахуительный, а Феликс, у которого теперь есть полный доступ ко всей этой ахуительности, просто не может удержаться. Но факт остаётся фактом. Феликс хочет Хёнджина. Прямо сейчас. Очень сильно. Поэтому он становится тем, кто заваливает их обоих на постель. Хван продолжает целовать его без устали, нависая сверху, как в их самый первый раз. Ликс цепляется за его плечи, чуть приподнимается и уже тянет руки к футболке парня, чтобы её снять, когда Хёнджин отлепляется от него и падает рядом на спину. — Ты чего? — спрашивает он, явно расстроенный. Внизу живота немного вяжет, ещё чуть-чуть и он непременно возбудится, а Хёнджин вот так просто их обоих обламывает. Тот в свою очередь устало тянет воздух и потягивается. — Чёрт, я не ожидал что мы вот так с порога… — он двигает влажными покрасневшими губами, и Феликс слышит в его голосе… смущение? — А ты хотел от меня только поцелуями отделаться? — усмехается он и уже собирается забраться сверху, но парень удерживает его за талию. Ли хмурится, садясь на коленки, и непонимающе на него глядит. — Ты… не хочешь? — у вечно накручивающего себя Феликса в голове тут же начинают работать шестерёнки. Он его больше не привлекает? Что-то случилось, пока он был в Эдинбурге? Хёнджин стал импотентом за два месяца? Или… всё-таки изменил? Одна мысль хуже другой, ей-богу. Он чувствует, как всё тело максимально напрягается. — Понятно, — говорит он вдруг непривычно резко и собирается встать с кровати, но чужая ладонь удерживает его хваткой за запястье. — Постой, что ты сразу, — начинает Хёнджин. Феликс вздыхает, садясь обратно на место. Не думал он, что они когда-то поссорятся на этой почве. Не думал он, что они вообще когда-то поссорятся. Но сейчас, кажется, именно это и произой- — Просто… я думал, что мы хотя бы на свидание сходим для начала, — парень пожимает плечами. — Свидание? — Ли удивлённо расширяет глаза. — Зачем это? — Мне нужен повод, чтобы сводить тебя на свидание? — он поднимает одну бровь. Тот мотает головой. Конечно, не нужен, но всё же. — Ну вот. Я думал, что приеду, мы сходим куда-нибудь — в кино, в кафе или ресторан там — будем долго говорить и делиться всем, что у нас произошло, а потом уже поедем домой и там всё остальное. Феликс вопросительно смотрит на него. — То есть трахаться ты не хочешь? — Да ёб твою… Феликс, — парень вздыхает. — Хочу. Блять, конечно, я хочу, — он кладёт Ликсу на бедро ладонь и чуть сжимает. — Но ещё сильнее я хочу напомнить нам обоим, что мы значим друг для друга. Мы ведь не какие-то игрушки для секса, а партнёры, которые слушают друг друга, проводят вместе время и любят друг друга, — Феликс немного виновато закусывает губу. Ладно, это слишком мило. И возможно, он правда слишком торопится. — К тому же, я ужасно устал после долгого перелёта. Ощущение, будто я — желе. — Прости… ты прав, — говорит Феликс, а затем закрывает лицо руками и глухо стонет. Господи, ну что за стыд. — У меня в голове даже не было другого развития событий, — Хёнджин в ответ смеётся и старается убрать руки от его лица, но Феликс не поддаётся. — Я озабоченный, да? — Нисколько, — Хёнджин улыбается, когда ему удаётся оторвать ладони от чужого лица. Он не считает сильное влечение Феликса чем-то неправильным, скорее привычным, особенно если вспомнить себя в его возрасте. Всё, чего Хёнджину хотелось, когда он первый раз занялся сексом и находился на грани 17 и 18 лет это буквально: дрочить и плакать. Закрыв глаза, Ликс падает лбом ему на грудь, потому что чувствует, как от непонятного стыда краснеют щёки. — Хей, всё в порядке, я понимаю, правда, — Хван гладит его по волосам. — Хочешь, могу тебе минет сделать? Ну или просто передёрнуть? — О боже, нет! — восклицает тот, отрываясь от груди. — Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно, а то нечестно будет. — Мне приятно, если приятно тебе… — Это другое! Блять, — вздыхает он. — Ты прав. Ты устал, а я озабоченный подросток, так что давай забьём на всё и просто поваляемся. А потом уже решим со свиданием и всем остальным, — кивает сам себе и устраивается под боком у лежащего на спине Хёнджина. Тот смеётся, стараясь возразить, что он сказал совсем по-другому, но Феликс ему не позволяет, занимая рот поцелуем. В очередной раз он убеждается, что ещё до начала этих отношений был небезосновательно прав: в Хёнджине нет ни одного минуса. Они целуются лениво и развязно. Хёнджин растекается лужей на собственной постели, пока маленький комочек счастья прижимается к нему точно котёнок и тихо о чём-то рассказывает. Они обнимаются, переплетаясь конечностями, утыкаются друг другу в кожу, оставляя на телах время от времени лёгкие шутливые поцелуи, и бормочут что-то, пока Хёнджин не засыпает, едва не пуская слюни Ликсу на грудь, а тот продолжает перебирать пальцами его тёмные волосы и скролить ленту в соцсетях. Йеджи наверняка уже смылась к Рюджин, родители Хвана ещё не вернулись, и Феликс даже немного застревает в этом моменте. В моменте, когда он вновь чувствует себя самым счастливым на свете.

***

Никогда в жизни Минхо не думал, что окажется в такой ситуации. Мама, конечно, говорила, что жизнь не всегда может идти как тебе заблагорассудится, но сейчас… Сейчас его парень шастает туда-сюда по помещению приюта и глазеет на щенков от мала до велика, а Минхо впервые видит, чтобы его глаза так горели и разбегались. До этого они уже раз пять успели обговорить идею Джисона завести собаку и каждый раз он мысленно приходил к выводу, что будет самым хуёвым отцом на свете. Разумеется, на такой случай у него есть Хан, который порой является куда более ответственным, но Минхо всё же не до конца уверен в правильности их решения. Животное — это ведь такая ответственность. Ничем не хуже ребёнка. Но вот теперь он стоит в приюте, держа руки в карманах брюк, пока Джисон ходит от одной клетки к другой, расспрашивая работницу приюта про каждого из щенков, и пристально смотрит в глаза пушистого белого малыша. Они точно играют в гляделки. Минхо прищуривается, делая серьёзное лицо, а щенок тем временем умилительно наклоняет голову и высовывает мягкий розоватый язык. Он относительно спокойный по сравнению с остальными, с большими тёмными глазами и кудрявой шерстью. А ещё, кажется, поразительно умеет определять и копировать человеческие эмоции. — Ты чего? Не хочешь посмотреть остальных? — спрашивает Джисон, подходя ближе и кладя руку на плечо парня. Минхо точно из транса выныривает. — Да я вот подумал… может его возьмём? — он кивает на щенка, продолжающего сидеть всё так же спокойно и гипнотизировать их своими глазами-пуговками. Хан хмыкает и приближается к клетке, чтобы взглянуть на щенка поближе. А затем прислоняет к металлическим прутикам ладошку, позволяя щенку подойди и ткнуться в кожу влажным носом. — Почему его? — спрашивает. Ли даже немного теряется от такого вопроса. Хрен его знает почему. Не может ведь он сказать, что этот щенок — единственный, кто, как ему кажется, идеально впишется в их маленькую семейную жизнь. — Не знаю… просто? Он милый. Прям как ты. — Они тут все милые, — усмехается Джисон и, чуть помолчав, продолжает: — Мог бы просто сказать, что он тебе понравился, — звучит тихо. Минхо продолжает наблюдать, как щенок трётся о руку его парня и чувствует, как в груди медленно и совсем незаметно тает холодная глыба неуверенности. — Хей, поедешь с нами домой, малыш? — пёс в ответ на Джисоновы слова тихо лает, заставляя губы Ли растянуться в улыбке. Через какие-то пару часов они все втроём, нагруженные пакетами из зоомагазина, наконец вваливаются в квартиру. Бог знает, сколько денег они сегодня издержали, но оба уже в полной мере успели понять, что значит третий член семьи, потому что Ппам — так зовут щенка — оказался далеко не таким тихим, как Минхо думал изначально. Впрочем, он не удивляется: при их знакомстве с Джисоном было то же самое. Пока Ппам аккуратно изучает новую местность — и Ли очень надеется, что он не ищет места, где бы нагадить — усталые парни уваливаются на диван. Ноги приятно гудят, раздеваться невероятно лень, поэтому они просто сидят так, наблюдая за новой живностью в своей квартире. — Ну пиздец, теперь мы отцы, — говорит вдруг Минхо, когда его накрывает этим осознанием. Джисон рядом с ним смеётся. — Ага, самые настоящие. — Нужно с Хёнджином и Феликсом поделиться, — он тут же загорается этой идеей и достаёт из кармана брюк телефон. Хан, растекающийся лужей по дивану, зачёсывает волосы назад и думает, что Минхо куда быстрее вживётся в роль отца, чем представляет. — Давай, я вас сфоткаю. Джисон с кряхтением поднимается и подзывает к себе Ппама. Подхватывает его за лапы, прижимая к себе, и улыбается в камеру, пока Минхо делает фото и скидывает его в групповой чат. minhhho: [фото] minhhho: теперь можете звать меня папочкой Джисон прыскает, когда читает сообщение в уведомлениях и тоже открывает диалог. fеее.lix: оооо, что за малыш? minhhho: Джисон. Ты что слепой? han_ji: иди в жопу а :\ hyunjin: неужели! я думал вы никогда не решитесь, и Джи выест мне мозг han_ji: ты тоже иди в жопу!!! hyunjin: только если к тебе, любимый -3- fеее.lix: НЕПОН minhhho: так блять! эта жопка приватизирована yeji: о нет, мои любимые пейринги развалились т.т yeji: значит ли это что я могу забрать Минхо себе???? han_ji: куда губу раскатала В этот момент Ппам слезает с рук Джисона и протискивается между парнями, укладывая голову Минхо на колени. Тот отвлекается, чтобы погладить щенка по голове. fеее.lix: лучше меня забери fеее.lix: я его ждал ДВА месяца а со мной так поступают fеее.lix: поматросили и бросили… hyunjin: ты блять БУКВАЛЬНО лежишь в моей постели hyunjin: кто тут кого поматросил ещё… Джисон, смеясь, выключает экран телефона, и возвращается к реальности. Ппам полностью перебирается к Минхо на бёдра, и он его очень хорошо понимает. Лучше подушки на свете не найти. Сам парень двигается ближе, забираясь на диван с ногами, и роняет голову Ли на плечо — утыкается в него подбородком. Тот через секунду-другую к нему поворачивается, чувствуя на щеке горячее дыхание, и проводит кончиком своего носа по чужому. Они оба прикрывают глаза, ощущая, как два дыхания смешиваются в одно, как в нос бьёт аромат духов каждого, как одно тёплое тело прижимается к другому. Ппам затихает у парня на бёдрах, позволяя ему неожиданно и нежно выдохнуть такое простое: — Я люблю тебя, — заставив Джисона оголить клыки в улыбке. Он тянется и чмокает Минхо в губы, чувствуя себя счастливее некуда. — Я тоже тебя люблю, — Ли касается его подбородка, притягивая ближе. Хан приоткрывает губы, впуская в рот чужой язык. Они целуются протяжно, выдыхают шумно и касаются нежно, стараясь не спугнуть щенка. А после, когда они отрываются, Джисон вдруг с огоньком в холодных карих глазах выдаёт: — Так что, задница правда приватизирована или как? Минхо смеётся, юрко облизывая губы, и пробирается одной рукой меж диваном и ягодицами парня, чтобы показательно сжать одну из них. И спрашивает: — А ты хочешь проверить? И как бы… что блять за глупый вопрос? Конечно, Джисон хочет.

***

Феликс понимает, что с Йеджи действительно что-то не так, когда в школе она начинает практически избегать находиться рядом с ним и Сынмином вместе. И это настораживает куда сильнее обычного. Если точнее: это вводит в ахуеть какой ступор так, что Феликс чувствует себя самым большим тупицей на планете. Самое интересное, что, когда он приходит к семье Хван в гости, когда они вместе едут в школу или переписываются, девушка ведёт себя абсолютно нормально. Если присмотреться и проанализировать её поведение, можно сделать предположение, что всё это, конечно, из-за Сынмина, но Ликс что-то не замечал, чтобы они ссорились в последнее время. И всё бы ничего, но эта мысль вкупе с тем, что он чувствует себя хуёвым другом, не даёт ему покоя уже который день. Сегодня после учёбы Хёнджин пишет ему с предложением устроить пресловутый вечер кино, потому что: во-первых, ему экстренно необходимы целовашки, а во-вторых, он наконец скачал на ноутбук последнюю часть Мстителей, которую Феликс просто обязан посмотреть, как можно скорее. И он, конечно же, соглашается, и по началу даже думает позвать с собой Йеджи. А потом понимает, что та скорее всего весь вечер только и будет дуться, что Феликс обнимается с Хёнджином, а не с ней, и в конечном счёте уйдёт в другую комнату, кинув что-нибудь наподобие «ну и жрите тут друг друга глазами, задолбали». Они тогда рассмеялись, и Феликс побежал просить у подруги прощения, но с тех пор он зарубил на носу, что на двоих Хванов одновременно его не хватит. Особенно когда оба они такие тактильные и при этом ужасные собственники. Однако теперь же он боится, что пустяковой игривой обидой всё вряд ли обойдётся, и решает не рисковать. Время клонится к вечеру, и в дверь звонят. Он видит перед собой улыбающегося Хёнджина, когда открывает, затем обнимает его, сообщает родителям, зависающим в гостиной, — с которыми Хван непременно здоровается — о том, что они уходят наверх смотреть фильм, и ведёт парня всё по той же траектории в свою комнату. Хёнджин совершает сюда уже энный визит и должен был запомнить этот дом в деталях, как сделал с их домом Феликс. Он, разумеется, уже успел познакомиться с родителями Ликса, вот только совсем не так как полагается. Это, к их великому сожалению, был не прекрасный семейный ужин, как подобает всем хорошим семьям, а именно тот день, когда либидо Феликса после занятий пробивало потолок. Он в тот день еле пережил все Хёнджиновы бесстыдные флиртующие сообщения и старался не думать о том, что если бы они всё ещё учились вместе, то Ликс непременно зажал бы его где-нибудь в туалете или под лестницей, и сделал бы… один бог знает, что он собирался сделать. Впрочем, с Хёнджином они уже вместе не учились, но стоило ему написать «Приедешь? Родителей нет дома» и поставить в конце подмигивающий смайлик, Хван оказывался на пороге его дома. В тот день Феликс впервые узнал, что значит ощущать на себе чужой язык, а ещё понял, что, если сильно захочет, может завестись несколько раз подряд… Но самым интересным было не это. Куда лучше оказался момент, когда растрёпанный и раскрасневшийся Хёнджин с алеющим засосом у основания шеи вышел из его комнаты, столкнувшись лицом к лицу с Феликсовой мамой, которая вернулась две минуты назад. — Здравствуйте, — это всё, что он успел сказать, глядя на неё немного испуганными глазами. Хвала всем богам за то, что Феликс хотя бы трусы со штанами успел на себя нацепить… Кхм, в общем, да. Знакомство с родителями было весёлым. Но теперь они, по крайней мере, знают кто такой Хёнджин и скорее всего догадываются, что их сын уже давно не мальчик (Минхо сто процентов вписал бы сюда шутку про девочку, ха-ха), поэтому приводить своего парня домой не так страшно. Они уваливаются на Феликсову кровать, открывая коробку с пиццей, которую парень так любезно притащил вместе с ноутбуком. Первые несколько минут перед просмотром они целуются, потому что знают: как только проиграет заставка, оба залипнут в экран. Хёнджин рассказывает ему о дне в университете, о преподавателе, который его бесит до трясучки, а Феликс только отпивает шоколадное молоко из пакетика и посмеивается над рассказом. Пока парень включает ноутбук и ищет нужный файл, Ликс сидит у стены, сложив ноги по-турецки, и задумчиво водит пальцем по своей коленке. У него из головы никак не идёт Йеджи с её странным поведением. Да и как он вообще может о ней не думать, когда её старший брат буквально сидит рядом! И от этого парень чувствует себя ещё хуже — от того, что не находится сейчас с ней, не имеет смелости взять и прямо спросить какого хрена творится, от того, что понимает: ей нужно с кем-то поговорить, но сама она никогда об этом не скажет, не попросит побыть её жилеткой, ведь… Это Хван, мать вашу, Йеджи. — Всё в порядке? — спрашивает Хёнджин, замечая его поникшее выражение лица. Тот поднимает на него глаза. А затем натужно выдыхает. — Не знаю… вроде да, а вроде нет, — Хёнджин после этих слов оставляет ноутбук и садится рядом, кладёт ладонь ему на бедро и, поглаживая, произносит: — Хочешь поговорить об этом? Феликс сначала раздумывает, кусая нижнюю губу. Он никогда и ни с кем не обсуждал свои с Йеджи отношения, обычно всё было наоборот — они с ней всех обсуждали. У них двоих никогда не было проблем, чтобы вот так сильно загоняться по этому поводу. А вот теперь, кажется, появились… И хорошее ли это решение, обсуждать подругу с её собственным братом, даже если этот брат твой бойфренд? Ли вздыхает устало и со стоном падает на кровать, желая растечься лужей. Он накрывает лицо ладонями, а после приглушённо говорит: — Это Йеджи. Ты не замечал, что она странно себя ведёт? В последнее время… Хёнджин пожимает плечами. — Да не особо. Дома она… немного раздражённая и частенько думает о чём-то, но в остальном всё как всегда. А что, у вас что-то случилось? — Нет, в этом-то всё и дело, — Феликс разводит руками, а затем складывает их на животе. — Как будто что-то случилось, но она мне об этом не рассказывает. — Может это из-за экзаменов, ты не думал? Наверняка она стрессует. — Когда она стрессует, то орёт и пиздит всех, кто не так стоит, и ты об этом знаешь, — Хван кивает в ответ, потому что Феликс как нельзя прав. — Здесь точно что-то другое, — он хмурит брови и задумчиво глядит в потолок. — Чёрт, нужно с ней поговорить… — Хёнджин кивает. Вау, неужели он сам допёр до такого гениального решения? Не может такого быть. — Только… может ты сможешь купить нам выпить? Кажется, для таких разговоров понадобится особая атмосфера. — Хорошо, поучаствую в спаивании собственной сестры, — усмехается тот и, кряхтя, тянется к ноутбуку. Феликс несильно бьёт его в плечо, возмущаясь, что никакое это не спаивание, а душевные посиделки! Но Хёнджин тем временем уже включает фильм, полностью захватывая его внимание. Коробка с пиццей почти полностью пустеет к середине фильма. Парни лежат, сплетаясь конечностями, прижимаются друг к другу, и Хёнджин, смотревший фильм ещё в день премьеры, позволяет Феликсу прятать свои несчастные слёзы в его плече, когда умирает первый персонаж. Он не упускает возможности восторженно покричать на некоторых плот твистах, построить несколько предположений, а ещё пятёрку раз упомянуть, что был бы не против выйти замуж за Роберта Дауни Младшего — если б Хёнджина не существовало, разумеется. Последнюю битву Феликс смотрит, практически затаив дыхание, проливает в три раза больше слёз, когда Питер прощается с Тони, а Пеппер закрывает ему глаза, так что Хёнджину, сидящему рядом приходится обхватить руками его трясущиеся плечи и прижать к себе. А затем наступает та самая сцена с голограммой, на которой даже у Хвана глаза солью наполняются. — Я люблю тебя 3000, — слышится из динамика ноутбука, и Феликс шмыгает носом, сжимая в руке ладонь Хёнджина. Уже позже, когда фильм заканчивается, и на экране появляется бегущая дорожка титров, он вытирает последние, почти высохшие слёзы, и спрашивает у Хёнджина, закрывающего ноутбук: — Почему Тони сказал именно три тысячи? Что это значит? И ему вот так просто поясняют: — То же что и «сильнее всех на свете». Три тысячи — общий хронометраж появления Железного человека в двух последних фильмах в секундах, а ещё хронометраж всех фильмов о Мстителях, снятых на тот момент. То есть получается, он как бы говорит: я люблю тебя без остатка, каждую твою частицу, три тысячи раз… И возможно, кивая, Феликс всё же задумывается об этом гораздо глубже, чем может показаться.

***

«Я зайду сегодня» — именно с этого сообщения начался вечерний диалог Феликса с Йеджи ровно на следующий день. Он знал, что тянуть нет смысла, лучше решить всё как можно скорее. Скрывать что-то от друзей — самое хреновое преступление, Ликс успел зарубить себе на носу. Подруга не особо сопротивлялась его предложению, только сказала, что Хёнджина дома нет, как и родителей, в общем, но ему никто кроме неё не был нужен. И вот, Феликс суёт в рюкзак бутылку вина, которую вчера его бойфренд по доброте душевной им купил, прощается с мамой, готовящей ужин, и садится на велосипед. По дороге к дому подруги он заезжает в магазин, чтобы купить её любимый кислый мармелад и сыр, потому что Хёнджин сказал, что с ним вино вкуснее (а Хёнджину грех не верить на слово). А когда уже заезжает на дорожку и паркует велосипед у дома, чувствует, как в желудке начинает скручиваться узел. Что если произошло что-то серьёзное? Что если она не захочет делиться этим с Феликсом? Что будет тогда? Он старается отмахнуться от этих мыслей, когда стучит по дереву и сам же открывает незапертую дверь. Подруга в момент того, как он заходит в прихожую и разувается, как раз сходит с лестницы, зачёсывая назад длинные — всё ещё огненно-рыжие — волосы. Они обнимаются, как делают всегда, и Феликсу кажется, что Йеджи прижимает его к себе чуть сильнее обычного. Медленно перемещаясь на кухню, девушка спрашивает: — Не голоден? Хочешь чего-нибудь? — вот так буднично, как спрашивает каждый раз. И Феликс вдруг впервые задумывается о том, как же сильно всё изменилось с тех пор, как они с Хёнджином начали встречаться. Этот дом больше не «дом подруги», он — бывшее обиталище Хёнджина, куда тот нередко приезжает погостить. Минхо больше не «краш Йеджи», а их общий друг и парень Джисона. А Хёнджин… он больше не «горячий старший брат Йеджи». Это Йеджи «младшая сестра его парня» и по совместительству лучшая подруга. Но раз уж она твоя лучшая подруга, почему ты ведёшь себя как полный придурок. Почему не помогаешь ей? — шепчет подсознание. Но Феликс не уверен, что знает ответ. — Нет, вообще-то… у меня есть кое-что поинтереснее, — парень достаёт из рюкзака бутылку и с громким стуком ставит её на стол, рядом кидает две упаковки мармелада и сыр. — Набор бойскаута? — спрашивает Йеджи, усмехаясь, пока тот садится за стол. — Типа того. Подумал, что у нас давно не было долгих ночных разговоров. А раз уж твоих родителей нет, — он заговорщически кивает на бутылку вина и лижет уголок рта. — Что скажешь? — спрашивает так, будто она может отказаться. Хван хмыкает, ухмыляясь, а затем лезет в стол за штопором. Это заставляет Феликса с облегчением выдохнуть первый раз за вечер. Затем они разливают вино в два пузатых бокала, он нарезает сыр кубиками, а мармелад высыпает в тарелку, чтобы сделать всё по красоте. Они садятся друг напротив друга за стол на пустой кухне. От вина идёт приятный сладкий аромат, от мармелада рот полнится слюной, и пространство по малу начинает наполняться звуками приглушённого разговора. И только сейчас, находясь здесь, в этом моменте, когда он не замечает, как наливает второй бокал и попутно рассказывает Йеджи о том самом поцелуе с Хёнджином, когда она их чуть не запалила, Феликс понимает, насколько по всему этому скучал. Пускай, они не большие фанаты алкоголя, но сидеть вот так, слушать глупый смех друг друга, расслабленно болтать обо всём на свете и ни о чём сразу, пока часы продолжают идти, а за окном темнеть, превращая вечер в ночь, это нечто… особенное. Нечто такое, что никто не в силах заменить: ни Минхо, ни Джисон. Даже Хёнджин. О котором они, кстати, говорят чуть больше положенного и совсем не в том контексте, в каком ожидалось… — Подожди-подожди, как давно вы переспали, получается? — тормозит его Йеджи, пока в её руке болтается блинная пластинка мармелада. — Уф-ф, блять, — Феликс напрягает память, смотря в потолок. — Я плох в математике. Ну где-то месяца через два после того, как поцеловались, точно, — в ответ на свои потуги он получает только вздёрнутые брови и лёгкий смех. — Что-о? — Прости, никак не могу привыкнуть, что ты реально трахаешься с моим братом, — усмехается она. — Типа ну он же… иу. — Ничего подобного! — со смехом восклицает Ликс, стараясь сделать максимально обиженный тон. — Во-первых, у него очень классное тело, — он начинает загибать пальцы. — Во-вторых, в постели он не такой- — Всё, стоп-стоп! Не хочу знать, — девушка выставляет руки вперёд, стараясь остановить его, но тот продолжает. — … как обычно. Он нежный и- — он не успевает закончить фразу, потому что подруга перегибается через стол и насильно засовывает ему в рот кусок сыра. Феликс старается не подавиться, пока смеётся, а затем запивает это всё глотком вина. — Ужас. Надеюсь, у вас хоть до нюдсов реально не дошло, пока он был в отъезде, — говорит она, когда садится обратно. У Ликса взгляд победителя. Ему действительно доставляет удовольствие смущать подругу подобными разговорами о её брате, над которым лично он имеет ой какую власть. — Я дерьмо в этом. Даже пробовать не хочу, уж увольте. Легче на воображение подрочить, — прыскает он, а Йеджи, делающая глоток, после этих слов едва не выплёскивает вино изо рта. Она смеётся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Да уж, Феликс определённо скучал по такой Йеджи. По резвой Йеджи, по открытой Йеджи, по его Йеджи. Ему этого ужасно не хватало. Но, видимо, слишком рано он начинает радоваться, потому что всё меняется в один момент, когда с его языка срывается вопрос: — Ну, а у вас как с Сынмином? Вы вроде сблизились с Рождества, — он всё ещё помнит их смущённые переглядки и «ненамеренное» сцепление рук, когда они ехали обратно в город, потому что «Йеджи просто забыла перчатки». Подруга хмыкает как-то невесело и молчит какое-то время, напряжённо смотря в стол. Парень замечает, как она кусает щёку и крутит в руке зажигалку, лежавшую на столе, лишь бы чем-то себя занять. Затем её тонкие пальцы принимаются обводить горлышко бокала. Она молчит слишком задумчиво, а Феликс всё продолжает ждать ответа. Он понимает: вот оно. Вот то, что не давало ей покоя всё это время. Ли хмурит брови, когда Йеджи вдруг тяжело вздыхает, а после тихо и не совсем уверенно, но достаточно твёрдым голосом признаётся: — Мы… вроде как… переспали? Глаза Ликса расширяются, а дар речи улетучивается как-то сам собой. Сказать, что он в ахуе — ничего не сказать. Он блять в трихуе просто. — Стой, что? Вы с ним? — парень жестикулирует, сводя указательные пальцы друг с другом, а затем, когда получает кивок в ответ, в шоке прикрывает рот рукой. — Еба-а… — Я знаю, знаю, ладно? — девушка подпирает голову руками и цепляется пальцами за корни волос, оттягивая. Глаза закрывает, наверное, чтобы не видеть его выражения лица. Чего она ожидает? Что Ликс осудит её? Скажет, что она всё испортила или что-то типа того? Но он совсем так не считает. — Типа… это было уже недели две назад, и я вообще не понимаю, что теперь делать. — Вы не обсуждали это? — Нет! Я как бы просто… ушла потом? Не знаю зачем, боже! Я была в отчаянии? И это было страшно. Типа, что он подумает, что ты подумаешь, — она указывает на него ладонью и говорит почти бессвязно. — Короче я запуталась, блять. И вот это, на самом деле, на Йеджи очень не похоже. Не то чтобы та роковая и на всё готовая девушка вдруг из неё испарилась. Ликс уверен, подруга всё ещё в строю и может отстоять свою правоту и поставить на место любого, кого захочет. Просто... ему ли не знать, как иногда влюблённость меняет людей? Как смягчает сердца, делает нас более уязвимыми. И это не камень в огород подруги — то, что она сейчас чувствует — это лишь очередное доказательство, что она живой человек. Но тем не менее, сейчас Феликс испытывает дикое желание позвонить Сынмину и спросить, что он сделал с прошлой Йеджи. Просто, Ким Сынмин, какого хуя? — Погоди, я ни-ху-я не понял, давай ещё раз по порядку, — просит он, будто является человеком, познавшим дзен отношений. Точь-в-точь как Минхо для него когда-то. И Йеджи рассказывает ему всё с самого начала. Как она помогала ему с домашним заданием после занятий, как в доме Сынмина оказалось непривычно пусто, потому что обычно там полный балаган, как он нервничал и заваривал им ягодный чай. А потом о том, как она первая поцеловала его, как он целовал в ответ, а потом всё перетекло в нечто большее и — о боже, Феликс чувствует себя будто смотрит сериал, а его любимая пара разбивает ему сердце — как она сбежала, когда Ким задремал, а после старалась притвориться, что ничего не произошло. Она рассказывает ему о своих переживаниях, о том, как злилась и немного завидовала Феликсу с его отношениями, о том, что старалась избегать Сынмина всё это время, потому что никак не может разобраться в своих чувствах, не понимает, нужны ли ей отношения и не было ли всё это ошибкой, а ещё… Ещё она очень сильно боится, что разрушит всю их дружбу из-за этого. Что не будет больше той идиллии, что Феликс, возможно, перестанет общаться с Сынмином из-за неё, что их маленькая компания пойдёт прахом. А под конец он видит, как на глазах подруги вдруг возникает тонкая солёная пелена. — Я просто не хочу всё испортить, понимаешь? Хотя я уже это сделала, но всё же. Типа… я даже не знаю, что он думает по этому поводу, и не хочу знать, потому что боюсь, что… — Что его чувства не оправдают твоих ожиданий, — понимающе заканчивает за неё Феликс. — Да. Мы ведь друзья. Феликс вздыхает. Он понимает, что со стороны их отношения выглядят очевиднее некуда, что решать тут практически нечего, только языком пару раз двинуть, слова в предложение сложить, и всё пойдёт как по маслу. А потом вспоминает, что тоже был на месте Йеджи, тоже был слеп и напуган до чёртиков. Поэтому теперь, вместо всех упрёков, что она от него ожидает, он лишь произносит: — Сынмин не заслуживает такого игнора, который скорее всего наталкивает его на мысль, что всё это стало ошибкой для тебя. Поговори с ним. Я уверен, что чувства с его стороны тебя совсем не разочаруют. — А что ты думаешь? По этому поводу. Считаешь, это неправильно, да? Мы ведь совсем не выглядим как пара, и тебе, наверное, неприятно быть втянутым в это всё… — она опускает голову, берёт в руки мармеладную пластинку и начинает аккуратно скручивать её. — Йеджи, — говорит он, чтобы привлечь её внимание. — Я вижу вас обоих насквозь. С чего мне должно быть неприятно вообще? Наоборот, будет классно, если вы сойдётесь, — он встаёт из-за стола. Голова кажется ужасно лёгкой из-за выпитого алкоголя, когда он подходит к подруге, и та тоже поднимается на ноги. Они почти одного роста, поэтому глядеть прямо в широко распахнутые лисьи глаза не составляет труда. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, слышишь? И если вы будете счастливы друг с другом, то это будет настоящий джекпот для нас всех, — искренне произносит он. Йеджи шмыгает носом, но всё же выпускает смешок. — Спасибо, Феликс, — она тут же обвивает руками его шею, обнимая, и почти шепчет на ухо: — Что бы я без тебя делала? Он молчит, прикрывая глаза. Обнимает её крепко, скрещивая руки на спине, чувствует, как волосы нежно щекочут нос, и тянет запах её древесных духов. И в этот момент он вновь осознаёт, что дружба — самая ценная вещь. Человека, которого ты называешь своим лучшим другом нельзя заменить ни кем другим: будь то родитель или партнёр. Лучший друг он… не такой как все остальные люди, он особенный, по-своему важный. И Йеджи именно такая. Особенная для Феликса. И она, наверное, значит для него куда больше чем половина всего грёбаного человечества. Поэтому, пока они обнимаются всё так же крепко, стоя посреди пустой тихой кухни, и он вновь чувствует, как сильно они на самом деле близки, то говорит то, о чём думал последние сутки, и нисколько в этом не сомневается. — Я люблю тебя 3000. Он слышит, как она шмыгает носом, сильнее прижимается к его телу и говорит в ответ: — А я тебя в сто раз больше. И это, наверное, единственное во всём чёртовом мире, во что Феликс верит безотказно.