Only one minus

Снег тяжёлыми хлопьями приземляется на и без того укрытую белой пеленой узкую тропинку. Здесь, недалеко от леса, сплошь состоящего из елей, чьи верхушки, кажется, достают прямиком до неба, уже который день стоит мороз. Он холодом колет веснушчатые щёки Феликса, пока тот шмыгает носом, шагая по этой самой узкой тропинке. В руке бумажный пакет из продуктового, шапка то и дело съезжает на глаза, и под ботинками приятно хрустит снег, пока они с Сынмином спешат поскорее оказаться за дубовой дверью домика и окунуться в тепло. — И почему я вообще согласился ехать в эту глушь с вами, — бурчит себе под нос Ким, перехватывая поудобнее пакет с продуктами. — Потому что не хочешь снова драться с Чонином за последнюю ножку индейки. А ещё потому что Йеджи поехала, — ехидно усмехается Феликс, и друг толкает его плечом. — Иди ты, Феликс. — Да что! Классно же провести вместе время, как друзья, — он вздымает брови, заставляя Сынмина закатить глаза, а после осматривается вокруг. Делает глубокий вдох, позволяя холодному воздуху заполнить грудь. — Здесь красиво, правда? Рядом с ними ни души. Стоит только парочка соседних домиков, в некоторых из которых горит свет — наверное, кто-то тоже любит проводить рождественские праздники в глуши. Кругом громадные сугробы, которых точно не увидишь в городе. Они красиво сверкают под лучами солнца и так и манят прыгнуть в них, промочив к чертям всю обувь и одежду. — Будет весело, отвечаю, — уверяет друга Ли, когда они уже поднимаются на небольшую веранду и стучатся в дверь. Сынмин едва удерживается от того, чтобы бросить что-нибудь наподобие «Ну конечно весело, вы ведь снова будете липнуть друг к другу, как мухи к ленте», его мысли и негодование прерывает рыжая копна волос, выглядывающая из-за двери. Йеджи широко улыбается, пропуская парней внутрь и приговаривая: — Заходите быстрее, холодно ведь. Они топчутся на пороге, стряхивая с обуви налипший снег, и наконец заходят в дом, где уже ощутимо пахнет сладкой пряностью и цитрусом. Сам домик, находящийся за городом в окрестности небольших хвойных лесов, принадлежит семье Рюджин. Они каждый раз празднуют здесь новый год, наряжая ёлку и топя камин, но в этом году родители, как назло, уехали в командировку, а нарушать традицию ну очень не хотелось, поэтому девушка любезно пригласила сюда своих друзей. И вот теперь вся эта шумная бригада из семи человек теснится на кухне. Минхо снова стоит у плиты — для Феликса это уже привычное дело: видеть его там — Джисон стоит рядом, улыбаясь чему-то, Йеджи возвращается на небольшой диванчик к брату и Рюджин. Сынмин и Феликс в это время с выдохом оставляют продукты на столе, и последний поправляет шапку, которую ещё не успел снять. — Чем так пахнет? — спрашивает Ким. — Минхо заводит тесто для печенья, — отвечает ему Рюджин и через несколько секунд поднимается, чтобы начать разбирать принесённые пакеты. В этот раз они посчитали разумным приготовить только несколько блюд, а остальное привезти с собой, именно поэтому сейчас холодильник заполнен до отказа для завтрашнего застолья. — С травой? — Ага, с шалфеем, — Сынмин раздевается и старается не обращать внимание, как старший Хван встаёт с дивана и подходит к Феликсу. Они ведь все прекрасно знают, что за этим последует. С начала этих невыносимо слащавых для Йеджи и Сынмина отношений прошло уже чуть больше года. Хёнджин благополучно сдал экзамены и поступил в университет на желанную специальность. Пока что он живет с родителями, но в скором времени планирует снять комнату где-нибудь недалеко от вуза. Феликс, конечно, такому раскладу событий не особо рад, потому что это будет означать, что они станут видеться чуть меньше, но совершенно не возникает по этому поводу. Если Хёнджину так будет комфортно, он согласен тратить два часа на дорогу к нему хоть каждый день. Ликс продолжает жить свою школьную жизнь на пару с друзьями и готовиться к экзаменам. У него ничего особо не изменилось, кроме того, конечно, что теперь он встречается не с горячим старшеклассником Хван Хёнджином, а всё таким же горячим первокурсником Хван Хёнджином, за которым, к слову, уже успела увязаться толпа девчонок с его потока. Феликс изредка бурчит о том, что они облепляют его точно как мухи конфетку, когда конфетка уже приватизирована, между прочим. Хёнджин на это только смеётся, целует парня в нос и приговаривает, что хозяину конфетки не о чём беспокоиться, потому что она создана только для него. В общем и целом, всё именно так, как может быть только у Хёнджина с Феликсом: красиво, слащаво, любимо и немножко с прибабахом. Поэтому сейчас Хван снимает шапку с парня, откладывая её в сторону, и подходит вплотную. Он шепчет и смотрит Феликсу в самые глаза, словно специально заставляет смущаться. Да, прошёл уже целый год, а Феликс всё равно иногда смущается, не осуждайте. — Замёрз? — Нет, — отвечает парень, улыбаясь, пока Хван берёт его холодные руки в свои и всё равно подносит ко рту, чтобы согреть их тёплым дыханием. — Вруша, — усмехается он и осторожно целует пальцы, сжатые в кулачки. — Итак, какие у нас планы на следующие пару дней? — голосит Йеджи на всю кухню, и при этом не отрывается от экрана телефона. Есть подозрение, что она смотрит туда просто, чтобы не наблюдать сюси-пуси напротив себя. Не то чтобы отношения брата и друга её действительно раздражают, она даже считает их достаточно милыми и рада как за одного, так и за второго, которые ну просто лучатся счастьем большую часть времени (без ссор, конечно, никуда, но все конфликты, к счастью, быстро себя исчерпывают. Наверное, потому что Феликс наконец научился пользоваться ртом по назначению), просто эти возмущения и закатывания глаз уже стали частью их повседневной жизни. — Тут недалеко соседи каждый год каток заливают, можем сходить. Там и прокат есть, — пожимает плечами Рюджин. — О, давайте, — отзывается Джисон, наконец соизволивший оторваться от разговора с Минхо. — Ага, а ото льда потом ты меня будешь отскребать, когда я наебнусь? — встревает Минхо, прекращая вымешивать пряное тесто. Джисон знает, что он ненавидит любую скользкую поверхность, только если это не чья-то кожа в смазке (чья-то конкретная, будем честны). А ещё совершенно не умеет кататься ни на коньках, ни на роликах. Минхо со всеми этими покатушками связан ровно так же, как кошки с водой: прямо противоположно. — Не бойся, я буду слащаво держать тебя за руку, чтобы ты не упал, — приторно улыбается Джисон ему прямо в лицо и тем самым заставляет парня поморщиться. — Отлично, значит идём, — хлопает в ладоши Рюджин и утягивает за собой Йеджи на второй этаж, скрипя половицами. Минхо убирает будущее печенье в холодильник, когда все остальные уже разбредаются из кухни, чтобы нацепить на себя самые тёплые вещи из прихваченного гардероба и выбежать на холодную улицу. Рюджин, подобно маме утке, крепко взяв подругу за руку, ведёт всех по тоненькой тропинке через громадные сугробы туда, где, по её словам, обычно заливают каток. Снегопад успел прекратиться, оставив над их головами чистое небо, солнце на котором уже начало клониться к закату. Феликсу не нравится, что зимой рано темнеет, но зато нравится смотреть на красивые ранние закаты, как этот, когда холодные оттенки перетекают в нежно розовые и чуть оранжевые, словно согревая на морозе. Когда они наконец выходят на расчищенную от снега местность, каток вместе с его небольшими пристройками в виде соседних домов оказывается выглядит довольно приятно. Здесь не так уж много людей, большинство из которых дети. На ветки близрастущих громадных елей навешаны гирлянды и различные игрушки, очевидно, принесённые из дома. Из веранды одного из домов идёт мягкий белый пар — там рядом кучкуются люди, смеются и разговаривают о чём-то. Феликс с тихим восторгом осматривает это милое местечко, которое не портит даже зимний холод. Здесь так и веет новогодним счастьем вперемешку с теплотой уединения. Он впервые уехал на рождественские праздники куда-то загород, где нет всей этой суеты, поэтому такое непривычное умиротворение поражает и успокаивает душу. — Хороший бизнес они себе устроили, — говорит Сынмин, затягивая шнурки на коньках из небольшой пристройки, предназначенной для проката. — Ага. Здесь недалеко есть маленький посёлок, и дети зимой всегда бегают на этот каток или просто за какао, — Рюджин указывает пальцем на ту самую веранду, откуда валит пар. — Не думаю, что они много с этого зарабатывают, но если семья обеспеченная, то почему бы и нет? — она уверенно поднимается на ноги и осматривает остальных. Йеджи и Феликс обсуждают то, как правильно кататься спиной вперёд, Хёнджин затягивает последний бантик, а Минхо, как большой ребёнок, сидит и сверлит недовольным взглядом Джисона, шнурующего его коньки. — Ну что, все готовы? — каждый поочерёдно кивает, наконец вставая на ноги. Они выходят на улицу из небольшого помещения для проката. — Кто последний, тот лошпендус, — кричит младшая Хван, быстро шагая по снегу. — Значит это будешь ты, — Феликс тут же кидается за ней, пока остальные идут сзади, посмеиваясь. Джисон поддерживает под руку Минхо, неловко ковыляющего на коньках. Каток выглядит особо завораживающе под тёмным небом, сияя обрамлением гирлянд и фонарей. Сладкий запах из домов и звонкий смех людей с раскрасневшимися щеками и явно взмокшими под шапками волосами только добавляет праздничной атмосферы. Феликс и Йеджи не оставляют своих безуспешных попыток научиться ездить спиной вперёд, едва не наворачиваясь каждый раз и ловя друг друга, пока Хёнджин ловко кружит между ними, как чёртов фигурист, и смеётся назло сестре. — Мы как в какой-то тупой рождественской комедии, — жалуется Минхо, широко расставив ноги и крепко держась за руки Джисона, чтобы не навернуться. Один раз он уже упал на задницу. Хан сказал, что один раз это нормально, потому что когда он учился кататься, то отбил себе все колени и чуть не выбил зуб. Минхо это не успокоило, зато рассмешило. — Скажи спасибо, что не в триллере, — усмехается тот. — Я устал, — выдыхает Ли, наконец выравнивая ноги. — Давай я просто посижу где-нибудь, а вы покатаетесь. Я безнадёжен. — Ничего подобного, смотри как нужно, — говорит Джисон отпуская его руки, из-за чего парень тут же теряется, расставляя их в стороны, чтобы не упасть. — Подожди, ты куда? — говорит он с некоторым страхом, когда Хан отъезжает от него и начинает громко инструктировать: — Вот, сначала одну ногу, потом вторую, это просто, — и для демонстрации легко проезжается по льду. — Представь, что ты на подошве, только… с лезвием. И чуть вперед наклонись, чтобы назад не упасть, как в прошлый раз. Понял? — Понял я, понял, дай сюда уже свою руку, блять, — он тут же хватается за подъехавшего Джисона, не замечая, как мимо них проносятся играющие в догонялки Рюджин и Сынмин. Минхо смотрит на свои коньки, вспоминая слова своего парня: «Сначала одну, потом вторую» — и, чуть наклонившись, с опаской отталкивается ото льда. Он крепко держит Джисона за руку, когда осторожно начинает ехать, и сам себе удивляется, пока тот победно восклицает: — Да, вот так! — он радуется, несмотря на то, что Ли пока всё ещё выглядит, как кобыла на льду. — Классно получается, Минхо! — улыбается проезжающая мимо Йеджи. Она поправляет тёплые наушники и тут же пускается за Сынмином, включаясь в их с Рюджин игру. Хёнджин в самой середине катка сцепляет руки Феликса на своей талии, приговаривая держаться крепче, и едет вперёд. Он тащит смеющегося Ликса за собой, придерживая его руки, чтобы не расцепились, и сам глупо улыбается. Изо рта вырываются облачка пара, нос шмыгает, а щёки покалывает, но настроения это нисколько не портит. Полтора часа протекают совершенно незаметно, даже для Минхо, у которого, кстати, к концу даже получается проехать самостоятельно полный круг, когда они все, надышавшиеся свежестью и замёрзшие, сходят со льда. Пока девушки одни из последних снимают коньки, парни успевают сбегать им всем за горячим какао. Сынмин с лёгкой улыбкой отдаёт Йеджи один стаканчик, когда та поднимается с лавочки. — Спасибо, — говорит она, а после они все вместе под шумные разговоры и нескончаемый смех направляются обратно в дом всё по той же тропинке через сугробы. И Феликс вдруг, осознавая себя здесь и сейчас, прижимаясь к Хёнджину и Йеджи, чтобы вместиться втроём на этой узкой дорожке, думает, что это Рождество будет определённо лучшим на его памяти.

***

На первом этаже стоит всё тот же пряный запах корицы и имбиря. В гостиной тепло, мягкие домашние свитера приятно ощущаются на коже. На плите готовится глинтвейн, который Минхо время от времени помешивает. В углу, практически у самого камина, Хёнджин и Джисон собирают искусственную ёлку, в то время как Рюджин лезет на шкаф за коробкой с разномастными новогодними украшениями, гирляндами и переливающейся мишурой. У Феликса никогда не было такой традиции в семье, как совместное украшение ёлки, обычно этим занимались они с мамой, чтобы зарядиться новогодним настроением. Но сейчас, когда Шин предложила сделать это всем вместе у него внутри будто бенгальский огонёк загорелся. На фоне играет традиционная музыка, как из всех рождественских фильмов, друзья улыбаются, обсуждая стрёмные ремейки «Один дома», а Минхо наконец выключает конфорку и, немного подождав, разливает горячий глинтвейн по пузатым кружкам. Он приносит все семь на подносе и оставляет на кофейном столике, прямо перед Феликсом и Йеджи. — Лучшие каникулы на свете, — говорит последняя, поднимая кружку и грея об неё руки. — Алкашка, — дразнит её брат, тоже подошедший к столику. Йеджи сверяет его привычным дразнящим прищуром и отпивает немного глинтвейна. Ёлка уже собрана, осталось только нарядить её, чем ребята и планируют заниматься весь сегодняшний вечер. Ноги приятно ноют после катания на коньках, но это нисколько не мешает Феликсу подняться со своего места и выбрать из большой коробки несколько понравившихся украшений. Он показывает Хёнджину пухлого снеговика, и тот смешно надувает щёки, подражая ёлочной игрушке. Джисон распутывает гирлянду на пару с Рюджин, в то время как Минхо протирает от пыли красивые стеклянные шары, внутри которых, если потрясти, пойдет снег, и расставляет парочку на полку над самым камином. На фоне начинается всем известная «Let it snow» в исполнении Френка Синатры, которую дружно подхватывает сначала Хёнджин, а за ним и Феликс с Джисоном. Йеджи тоже бубнит себе под нос знакомые слова, подходя к ёлке. В руке она держит белый шарик на золотистой ниточке, усеянный снежинками, пока в другой всё ещё находится горячий напиток. Вешая игрушку на ветку она, не заметив чужую руку рядом со своей, видимо, намеревающуюся повесить игрушку на то же место, сталкивается с ней. Сынмин неловко усмехается, когда Йеджи вдруг смотрит на него. — Прости, вешай ты, — говорит он, кивая на ветвь. — Нет-нет, давай лучше ты. Она лучше будет смотреться. — Ладно, — тихо отвечает парень и вешает красный шарик туда, где должен был висеть белый. — Может твой куда-нибудь повыше повесить? Туда, например, — и показывает место рядом с самой верхушкой. — Я туда не дотянусь, — она перекатывает между пальцами золотую ниточку, когда её запястья касаются чужие длинные пальцы и, обхватывая, легко тянут выше. Она поддаётся, поднимается на носочки, позволяя тянуть свою руку высоко, к самой верхушке, до тех пор, пока ниточка наконец не цепляется за нужную ветку. — Вот видишь, дотянулась. — Спасибо, — Йеджи тут же прячет нос в кружке и удаляется к дивану, на котором друзья распутывают гирлянду. А Сынмин лишь тихонечко улыбается сам себе, возвращаясь к коробке с украшениями. Наконец распутанную гирлянду обвивают вокруг ёлки, и ещё одну маленькую вешают над самым камином, придавая гостиной ещё больше сказочной атмосферы. Хёнджин, на половину осушивший свою кружку, ставит её на столик, а сам плюхается на пустующий пока диван. — Иди ко мне, — говорит он стоящему у ели Феликсу и тянет руку. Тот, улыбаясь, тут же подходит ближе. Хван ни секунды не медлит, усаживая парня к себе на колени, и прижимает его к себе, утыкаясь носом в шею. — Ты чего-о? — посмеивается Феликс. Он усаживается поудобнее на чужих худых бёдрах, закидывая ноги на диван, пока Хёнджин поддерживает его под спину, как ребёнка, чтобы не упал. — Ничего-о, — передразнивает он, а потом, прикрывая глаза, выдыхает куда-то в щёку: — ну почему ты у меня такой? — от Хёнджина пахнет корицей и цитрусом, и Феликс никак не может надышаться этим приятным ароматом. У него мурашки по коже бегут от сказанного, ещё до того, как парень нежно целует его в щёку. Ну уж нет, так не пойдёт. Нельзя так просто подлизываться, а потом оставлять Ликса ни с чем. Он уверенно поворачивает голову, хватая своего бойфренда за подбородок, и, чуть надавливая, целует. У Хвана на губах и языке всё тот же терпкий вкус глинтвейна, и Феликс упивается им сильнее, чем любым другим напитком на свете. — Какой? — шепчет парень между поцелуями. — Очаровательный, — отвечает Хёнджин и, прикрыв глаза, ведёт носом по линии его челюсти. К такому просто невозможно привыкнуть. — Не съешьте друг друга, — Минхо плюхается на диван рядом, тут же прерывая их идиллию. Джисон подходит сзади и опирается локтями о спинку дивана. Он утыкается носом своему парню в макушку и целует туда же, чем заставляет Ли непременно подставиться под ласки, как мартовского кота. — Кто бы говорил, — дразнится Хёнджин, но его тут же перебивают. — Нам нужно распределиться, кто где будет спать, — Рюджин по-хозяйски ставит руки в бока, смотря сверху вниз на развалившихся на диване парней. — Здесь только три комнаты и везде двуспальные кровати. — Я думал, и так всё понятно, — Феликс поворачивает к ней голову. — Мы с Хёнджином, Джисон с Минхо, и вы с Йеджи и Сынмином. Ему, в крайнем случае, можно постелить на полу. — Тебе повезло, что у меня в руках пусто, — Ким прожигает усмехающегося друга взглядом. Он бы непременно зарядил бы в него чем-нибудь, если бы мог. — Ну уж нет, мы не хотим ночью слушать, как вы, черти, — Йеджи обводит указательным пальцем всех четверых парней, — будете ебаться. А она знает: они сто процентов будут. — Не нравится слушать, можете присоединиться, — у Минхо на губах мягкая ухмылка, пока он пошло играет бровями под поглаживания Хана на собственной шее. — Сильным и независимым члены не нужны, — качает головой Рюджин, отбивая подруге пять, пока парни заливаются смехом. Больная фантазия делает своё дело. — Как по мне, будет логично, если Феликс ляжет с нами, Хёнджин с Минхо, а Джисон с Сынмином. Тогда точно никто ни с кем не будет ебаться. — А почему это Феликс с вами? — возмущается Хван, прижимая ближе к себе это веснушчатое чудо. — Потому что он гей. — Я тоже, — в унисон отвечают Минхо, Джисон и Хёнджин, но последний всё же добавляет: — от части. — Он мой лучший друг, — Йеджи складывает руки на груди, будто готовится к самым сложным дебатам в своей жизни. В общем-то, оно так и есть. С братом у неё по-другому и не бывает. — Он мой парень. — Ну я-то с ним трахаться не буду. — А кто тебя знает? За все восемнадцать лет совместной жизни я понял, что такой чертяге, как ты, вообще нельзя доверять. Может у тебя на уме какой-нибудь секс по дружбе? — он театрально вздёргивает подбородок, зная, что сестру это точно взбесит. Вот так все шуточные ссоры и переходят в настоящие скандалы. У обоих Хванов просто нет стоп крана. — Он гей, — хором слышится от девушек. Они спорят ещё добрых двадцать минут перед тем, как сходятся наконец на том, что, как бы они не легли, Феликс в любом случае убежит к Хёнджину, и смысла им спать в разных комнатах просто нет. Зато парни дружно обещают оставить все возможные виды сексуальных ублажений до времени возвращения в город и не нарушать чужого покоя, слуха и психики на этих каникулах. Йеджи, зная брата, верит, конечно, не особо, но выбора у неё как такового нет. К тому же, перспектива спать с Рюджин на большой кровати её родителей как никогда радует. Правда, девушка никак не может смириться с мыслью о том, что Сынмин останется ночевать в гостиной. Здесь, конечно, не менее тепло, и даже довольно удобно, но… всё равно как-то не очень получается. Именно поэтому она договаривается с подругой и зовёт его поиграть в карты перед самым сном, а где-то в глубине души надеется, что под конец парень уснёт сам. Рюджин терпеть не может будить людей и тащить их куда-либо, так что план просто великолепный. Свет во всём доме погашен. Под перьевыми одеялами тепло и уютно. В комнатах совсем немного пахнет деревом и хвоей. Феликс тихонько прикрывает за собой дверь и, подойдя к кровати, скидывает тапочки. Во рту мятный привкус зубной пасты, а кончики волос слегка мокрые после душа. Он заползает на постель и даже не успевает улечься головой на подушку, как его накрывают одеялом до самого носа и прижимают к себе. — У тебя чего такие ноги холодные? — спрашивает Хёнджин, когда чувствует его голые ступни. — Не знаю, — бурчит Феликс куда-то ему в грудь, так что звуки теряются в ткани, а после поднимает лицо. — Мне не верится, что уже завтра Рождество. Только вчера же отмечали. — Да-а, мне тоже. Но я рад, что в этот раз мы встретим его вместе, — парень улыбается, поглаживая Ликса по пояснице. Хёнджин всегда такой рядом с ним — ласковый и мягкий. Он может кричать на других людей, если его сильно выбесить, может быть холодным и чёрствым для кого угодно, но не для Феликса. Странная закономерность, но это правда так. Обычно они не нежатся так часто, как за последние выходные дни — если бы так было всегда, они бы не могли нормально существовать друг без друга. Просто вся эта праздничная атмосфера действует слишком успокаивающе и заставляет их обоих, разморённых теплом близких людей, постоянно хотеть обниматься, целовать друг друга везде и всюду, и трогать-трогать без конца. — Хочешь расскажу глупый факт? — спрашивает Феликс, мило морща нос, и чуть приподнимается. Хёнджин кивает. — В детстве, когда я смотрел с родителями всякие рождественские мелодрамы и комедии в сочельник, и видел, как герои целуются под омелой, то загадывал желание. Я хотел, чтобы и меня тоже когда-нибудь поцеловали под омелой в ночь Рождества, — он улыбается мечтательно, вспоминая тёплые семейные вечера из своего детства. — Такая глупая мечта, что-то из разряда: стать космонавтом или увидеть снежного человека. В общем, я мечтал, но никогда не думал, что это когда-то правда случится. Но эта традиция всё ещё кажется мне какой-то… ценной, что ли? Обычно люди дарят этот поцелуй тем, кого действительно любят… Он ненадолго замолкает. В голове Хёнджина почему-то в этот момент становится так много мыслей. Из-за Феликса у него вообще всегда много мыслей, потому что этот мальчишка никогда не может спокойно усидеть на месте. Вечно он о чём-то тревожится, переспрашивает по сотню раз, и Хёнджин от этого сам начинает тревожиться и задаваться вопросами. Ликс медленно поднимает на него глаза, сминая пальцами его футболку. — Ты… поцелуешь меня под омелой на это Рождество? — шепчет он, словно боится ответа. Хёнджин улыбается. Он до сих пор не понимает, как его угораздило влюбиться вот в этого Ли Феликса. Того самого, у которого плечи в веснушках, который задыхается от песен любимых групп и плачет под них же, когда нет настроения. Того, который обожает шоколадное молоко и соглашается смотреть супергеройские фильмы даже в том случае, если ничего не поймёт, потому что Хёнджину нравится. Он не понимает, но сам Хван просто по уши тонет в Феликсе, этом милом и нежном мальчике, у которого улыбка до ушей, всё ещё выкрашенные в блонд волосы и в лучших подругах младшая Хёнджинова сестра. Хотя, чему тут удивляться? В Феликсе ведь нет ни одного минуса. Хван в этом уверен на все сто.

***

Весь следующий день проходит весьма лениво в преддверии скорого праздника, не считая нескольких часов, проведённых за готовкой некоторой еды на кухне. За окном вовсю валит снег, делая домашние посиделки ещё более уютными. На улицу никто сегодня выходить не планирует, оставаясь в мягких тёплых пижамах. Йеджи и Феликс сидят на коврике у камина в своих дурацких рождественских свитерах, которые подарили друг другу два года назад. Рюджин листает карусель с новогодними фильмами, в поисках нужного. Все они дружно расположились в гостиной и теперь ждут, когда Минхо вынет из духовки готовые имбирные печенья, из-за которых во всём доме стоит приятный запах выпечки и слюнки текут. Они смотрят какую-то глупую комедию под названием «Пара на праздники», объедаются имбирным печеньем с молоком, по лучшему канону Рождества, и нежатся в объятиях друг друга на большом диване. Время летит незаметно, и вот, когда солнце заходит за высокие ели, а стрелка часов начинает клониться к восьми часам, в их праздничном доме вновь поднимается небольшая суматоха. Йеджи и Рюджин убегают к себе в комнату, чтобы чуть накраситься и выглядеть секси на новогодних фотках (они, конечно, и так, но тушь лишней не бывает), пока парни накрывают на стол. Минхо подкидывает дров в камин, Феликс зажигает высокие свечи для пущей семейной атмосферы. По бокалам разливают напитки: кому сок, кому вино — девушки к тому моменту уже возвращаются. В этот раз они все дружно решают не наряжаться — разницы нет, тут все свои — поэтому остаются в свитерах и домашних штанах. Феликс думает, что так даже лучше. Они много смеются за ужином. Вспоминают различные глупости из детства и недавние нелепые ситуации вроде той, когда Рюджин едва не навернулась с лестницы и не снесла с ног преподавателя физики. Стол медленно пустеет. Индейка, любезно приготовленная мамой Феликса, оказывается на вкус такой же божественной, как запах, стоявший на их кухне во время приготовления. Сынмин, за которым никогда не замечалось особой любви к алкоголю, пьёт уже третий бокал вина, в то время, когда даже Минхо хлещет сок, пообещав оставаться за самого трезвого сегодня. Воск тонкими струйками застывает на серебристых ножках подсвечников, гирлянды разноцветными огнями сияют по всему дому, а в гостиной тихо потрескивает камин. Время близится к полуночи, когда все окончательно выходят из-за стола. Приглушённый свет во всём доме, тепло родных людей и спокойствие, делают всё происходящее максимально интимным, когда ребята рассаживаются на полу, рядом с ёлкой. Пришло время обмениваться подарками. Феликс соврёт, если скажет, что не волнуется. Их с Хёнджином отношения уже пережили уйму праздников, и они оба ни разу не прогадали с подарками, но почему-то именно это Рождество кажется Ликсу особенно важным. Они садятся в уголок, подальше ото всех, у самой ёлки. Ли скрещивает ноги, пряча за спиной свой свёрток, и широко улыбается Хёнджину, в руках которого небольшой пакетик. — Кто первый? — спрашивает парень, смотря Хвану в глаза. — Давай просто обменяемся и откроем одновременно, — предлагает тот и протягивает Феликсу подарок. Тот немного робко кивает, всё же соглашаясь. По правде говоря, его подарок не кажется ему чем-то особенным или уникальным, просто он очень хочет, чтобы Хёнджин наконец узнал то, что должен был узнать с самого начала их отношений. Он отдаёт парню свёрток в подарочной упаковке и сам, слегка боязливо заглядывает внутрь пакетика. Хёнджин наблюдает за каждым его действием и сменой эмоций. А у того глаза становятся по пять рублей, когда он поднимает на него глаза и неверяще прикрывает рот рукой. Последние полгода Феликс гонялся за лимитированным изданием одной своей любимой манхвы, но нигде, ни на барахолках, ни в магазинах, найти его так и не смог. Он уже совсем отчаялся и оставил поиски несколько недель назад, потому что даже если где-то ещё и осталась парочка экземпляров, то к праздникам их наверняка раскупят. Так оно и произошло. Вот только сейчас он держит в руках именно то лимитированное издание в прозрачной плёнке и, если честно, готов расплакаться от счастья. — Боже, спасибо, спасибо, спасибо, — он кидается на шею к Хёнджину, крепко обнимая, пока тот только хрипло посмеивается. В груди разливается тепло от внезапно нахлынувших чувств. Лучше реакции он себе и представить не мог. А вот Феликс, вспоминая о том, что лежит в нераспакованном свёртке, уже жалеет о выборе своего подарка. На фоне Хёнджинова он кажется каким-то невзрачным и неинтересным. Хлам, одним словом. Хван-то наверняка кучу сайтов облазил, чтобы этот томик найти, и денег на него потратил не меньше. А что сделал Феликс? В очередной раз подарил ему свою любовь четырёхлетней давности? Ужас… Хёнджин аккуратно с интересом снимает упаковочную бумагу, пока Ли напротив него поджимает губы и смотрит выжидающе, откладывая манхву в сторону. Вскоре парень убирает бумагу и берёт в руки старенькую тетрадь с недоумевающим взглядом, поэтому Феликс спешит пояснить: — Эм… ты знаешь, что я был влюблён в тебя задолго до наших отношений, и… В общем, я веду эту тетрадь где-то с четырнадцати лет, что ли, и все записи в ней посвящены тебе, вот. Иногда я писал туда то, что не решался сказать в живую, — Хван смотрит сначала на него, после снова на тетрадь, и осторожно пролистывает странички. Они исписаны разными ручками, где-то можно заметить небольшие рисуночки и, наверное, если прочитать её полностью, то можно даже заметить, как поменялся почерк Феликса за эти три года, что он вёл эту тетрадь. — А когда слов не было, то просто писал там твоё имя и сердечки рядом. Просто я подумал, что эти записи скажут о моей любви к тебе лучше других слов, и тебе, возможно, захочется узнать, что я думал, когда мы ещё не встречались… Наверное, нужно было подарить что-то более оригинальное, да… — Феликс опускает голову и смотрит на собственные руки. Он совершенно не замечает, как расплываются в широкой и по-детски счастливой улыбке губы Хёнджина, когда тот открывает первую страничку. На ней распечатанная старая фотография самого Хвана, которой давно нет в социальных сетях, обрамлённая нарисованным от руки сердечком. А сверху подпись «I`m in love with:». И, если честно, ему хочется просто завизжать от счастья. — Феликс, мне кажется… это лучшее, что мне когда-либо дарили, — он в восторге смотрит то на Феликса, то на записи на следующей странице, пока тот поднимает голову. Его взгляд полон удивления. Хёнджину действительно понравилось? — Правда? Просто, если тебе не нравится, это ничего… — начинает он, придвигаясь ближе. — Шутишь что ли? Конечно, мне нравится! Это ведь такая большая часть тебя, как личный дневник. То, что ты хочешь поделиться тем, что так долго хранил рядом со своим сердцем в тайне от всех, очень много для меня значит. Я обязательно прочитаю его позже, — он берёт лицо облегчённо улыбающегося Феликса в руки и невесомо целует. — О, чуть не забыл, — спохватывается он и тут же лезет в карман своих домашних штанов. — Я не придумал, как красиво упаковать, а коробочку купить не успел, поэтому так, — парень протягивает Хвану серебристый браслет с несколькими небольшими подвесками. — Они парные. На моём твои инициалы, на твоём мои. Немного слащаво, но мне показалось это милым, — Хёнджин затаивает дыхание, принимая тонкую цепочку из рук Феликса и рассматривая аккуратные «L♡F» на подвесочках. У него что-то в районе сердца сжимается и дышать трудно становится, потому что не слащаво ни капельки. Не от Феликса. Не для Хёнджина. — Он такой красивый, — шепчет парень, рассматривая браслет на ладошке. А после просит, смотря с искорками в глазах: — Наденешь мне? — и Феликс придвигается ближе, чтобы застегнуть тонкую серебряную цепочку на чужом запястье, пока на собственном покачивается такая же, но позолоченная. — Я так люблю тебя, просто ужас, — смеётся он прямо парню в губы перед тем, как оставить на них поцелуй. И Феликс отвечает, думая, что ничего слаще этого глупого чувства любви он в жизни уже не попробует. — Как насчёт печенья? Там ещё немного осталось. — Прекрасная идея, — Ликс поднимает к нему голову, и парень встаёт, трепля его по волосам и обещая скоро вернуться. Сам Ли тем временем цепляется взглядом за Йеджи, которая уже обменялась подарками с Рюджин. Для неё он тоже купил кое-что на это Рождество, и очень надеется, что не прогадал. Парень забирает спрятанный заранее недалеко от ёлки подарок, упакованный в ту же бумагу, что Хёнджинов. Он осторожно подходит со спины к подруге, скрестившей ноги на полу, и присаживается на корточки, трогая её за плечо. Та оборачивается, едва не ударяя его волосами по лицу. — Ой, прости! Что ты хотел? — У меня есть для тебя кое-что на это Рождество, — говорит Ликс, повышая у подруги процент заинтересованности на считанные секунды. Она всегда была нетерпеливой. Из-за его спины показывается большая квадратная разноцветная упаковка, и по лицу девушки сразу становится понятно — она знает, что там. Йеджи смотрит исподлобья и поднимает брови, а после произносит: — Ни за что, — и мотает головой. Повисает недолгая пауза, прежде чем Хван берёт наконец подарок в руки и начинает открывать. — Если это то, о чём я думаю, я убью тебя, Феликс, — она прикрывает рот рукой и несдержанно пищит, когда видит знакомые цвета на глянцевом картоне под новогодней упаковкой. Ликс не может сдержать тихого смеха. Так и знал. — Ты сумасшедший, да? Он знал, что на свой будущий день рождения Йеджи со стопроцентной вероятностью будет покупать проигрыватель для винила, о котором мечтает уже битый год. А ещё знал, что единственное, чему она готова подарить душу после сырков с карамелью и Джесси Резерфорда — последний альбом Гарри Стайлса. Именно поэтому сейчас девушка держит в руках виниловую пластинку с тем самым альбомом «Fine Line» и не может сдержать эмоций. Она вскакивает на ноги вслед за Феликсом и прыгает, как маленький ребёнок, получивший желанную игрушку от родителей. — Феликс, ты просто…. Агх, — она не находит, слов, поэтому просто кидается другу на шею, крепко обнимая, пока тот скрещивает руки на её талии. Хёнджин останавливается, возвращаясь с кухни с тарелкой печенья в руках, и смотрит на них. Эти двое лучатся невообразимым новогодним счастьем и всё той же дружеской любовью, которую, кажется, ничто в мире не сможет сломать. И Хван улыбается, думая о том, как же им с сестрой повезло однажды переехать в этот город и встретить такого человека, как Феликс. Невообразимо.

***

Снег по-прежнему громадными мягкими хлопьями стелет землю на, кажется, сотый слой. На улице сплошная темнота, только гирлянда, приделанная к карнизу веранды, освещает место рядом с домом. Феликс выходит наружу, потирая руки. Изо рта вырывается белое облачко пара и тут же исчезает. Парень облокачивается на деревянные перила и смотрит вдаль. Это место и правда выглядит завораживающе независимо от времени суток и, наверное, даже времени года. Призрачная тишина окутывает сознание, холод скользит по горячим щекам, пока парень тянет носом морозный воздух и обнимает себя руками. На нём наспех надетая куртка, которая немного спасает, и тапочки с тёплыми носками, поэтому ему не так холодно, как могло бы быть. Спустя каких-то пару секунд входная дверь открывается, пропуская на веранду ещё одного человека. Феликсу не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Хёнджин опирается на перила рядом с ним. — Я бы остался тут жить, — говорит Ликс, придвигаясь чуть ближе. — Так красиво и спокойно, мне нравится. — Да-а… купим с тобой домик где-нибудь здесь лет так через пять и тоже будем уезжать сюда на праздники и во время отпуска и прятаться от всего мира только вдвоём, — Хёнджин проводит по волосам и глубоко вдыхает. Феликс знает, что, на самом деле, он говорит несерьёзно. Они ещё слишком молоды, а их отношения слишком коротки, чтобы думать на пять лет вперёд и мечтать о какой-то несуществующей нерушимой семье. Но почему-то каждый раз от таких вещей на душе у обоих становится легче и теплее. — Спасибо, что ты со мной в это Рождество, — Феликс подходит ближе, заставляя парня подняться и повернуться к нему лицом. — Спасибо, что ты со мной каждый день, — мурлычет он в ответ, из-за чего Ли моментально смущается. — Ну вот, теперь мои слова звучат не так красиво, на фоне твоих, — бурчит он, но Хван в ответ только смеётся и притягивает Феликса к себе так, что их носы практически соприкасаются. Они смотрят друг другу в глаза и тонут неизвестно какой раз, потому что по-другому не умеют. Да им и не хочется, вообще-то. Наручные часы пищат, оповещая о том, что пробила полночь. — С Рождеством, — шепчет Хёнджин. — С Рождеством, — и Ликс с нежностью припадает к чужим пухлым губам, забирая обратно все украденные Хваном за прошедший год поцелуи. Они целуются, касаясь друг друга трепетно и ласково, делают поцелуй хрупким, как мамина хрустальная статуэтка, которую каждый в доме боится разбить, пока за дверью домика слышатся чужие возгласы и звук открытия новой бутылки вина. Парни улыбаются счастливо прямо в поцелуй, скользя холодными пальцами по щекам, а над головами у них зеленеет кустистыми веточками рождественская омела. Омела, за которой непременно следует вечная любовь.