Twisted wonderland: story and headcanons

Вил Шэйнхайнт

Обычно Вил тратил огромное количество денег на кровь, для поддержания здорового образа жизни (даже вампирского) требуется хорошее по качеству питание. Кроме того, вкус такой крови намного богаче и приятней, нежели у кого-то с повышенным сахаром или холестерином. Шэйнхайнт был уверен, что он ни за что не будет пить что-то «посредственное», а в лучшем случае «нормальное», однако… С тех пор как ты встретилась с ним, любая другая кровь не имеет значения. Твоя кровь самая сладкая, какую он когда-либо пробовал. Она не приторная, не кислая, без капли горьковатости — идеальная. Ему нравится её запах, оттенок, ощущение, как струйки красной жидкости заполняют его желудок, пока ты в это время слегка подрагиваешь в его крепких руках.

Вил думает, что зависим.

Даже если оттенок, запах и количество витаминов в твоей крови не всегда идеальное, и ему вновь приходиться идти на кухню и готовить для тебя здоровый рацион питания. Вампир вздыхает, но краешек его губ поднимается в легкой улыбке: он никогда ранее не думал, что вновь притронется к кухонной утвари. Почему-то ощущение того, что ты ешь еду, приготовленную именно им, согревает изнутри. Сначала пища выходила далеко не идеальной, и сколько продуктов было испорчено — Вил боится сосчитать. Однако теперь даже самое худшее, по мнению вампира, блюдо нравится тебе.

Вил думает, что зависим.

К своему сожалению, он крепко подсел, и если бы не его самоконтроль, вампир мог бы выпить тебя до суха и захотеть ещё… Однако. Однако ты не — еда, ты — его партнёр. Поэтому, когда Вил собирается испить твоей крови, он мягко усаживает тебя на диван, уверенно надавливая ладонью на поясницу. Холодная рука освежает, и ты чуть крепче прижимаешься к холодной груди. Вампир для лучшей опоры бережно подкладывает подушку тебе под голову и наклоняется, обдавая дыханием шею. Ты в его руках кажешься пульсирующей, живой и притягательно-вкусной. Хрупкая шея, будто подсвеченная в темноте, притягивает взгляд, манит. Вил не понаслышке знает, что у каждого вампира существует своё идеальное лакомство, некий гастрономический идеал, родственная душа среди яств. Наконец-то Шэйнхайнт нашёл нечто подобное и ни за что не отпустит. Поморщившись от внезапного прилива тепла, ты как можно аккуратнее пытаешься найти аккуратную позу, чтобы шея не напрягалась. Поначалу ты всегда предлагала запястье в качестве места, где было бы удобнее испить кровь, однако это было намного больнее, а шрам гораздо сложнее скрыть. Вампир это замечает и мысленно снова благодарит тебя. Последние живительные (как бы иронично не звучало) глотки и человеческое тело обмякает на диване. Вил вытаскивает клыки и довольно фыркая, начинает медленно вылизывать и целовать место укуса, словно извиняясь. Ваши ладони сплетаются и Шэйнхайнт наконец-то отрывается от тебя. Ты сонно моргаешь, и Вил удовлетворительно вздыхает, замечая, что яд, выделяющийся клыками, придает тебе милый вид. Взгляд довольно бродит по спущенной с плеч рубашке, укусу на плече. Лицо твоё немного румяное, со слезами в уголках глаз, туманным взором из-под полуприкрытых. — Спи, моя дорогая, — ворчит под нос Вил, последний раз целуя, на этот раз прямиком в губы, — отдыхай. Я позабочусь о тебе до самого утра.

Рук Хант

Рук прикусил нижнюю губу, внимательно наблюдая за тем, как алая капля твоей крови стекает с кончика пальца, пачкая белую бумагу. Он тягостно сглотнул, немного прищуривая глаза. Запах тут же ударил в ноздри и слегка вскружил голову. Хант не желал причинять тебе боль, но острые клыки изнылись от желания попробовать хотя бы маленькую капельку крови. Манящей и сладкой настолько, что от одного аромата, глаза невольно закатывались. — Рук? Ты в порядке? Вампир перевел взгляд на встревоженную тебя, и невольно его глаза зацепились на открытую шею и то, как она двигалась, пока ты говорила. Грудь сжали в тиски, а в глотке застряли слова, которые он никак не может произнести вслух. Аромат крови задурманивал разум всё сильнее, заставляя зрение плыть, а сознание выходить из-под контроля. — Mon amor, прости меня, но я так больше не могу… Одним быстрым рывком Хант взял тебя за запястье, заставив тебя от неожиданности выронить несчастный кусок бумаги. Хотя у вампиров нет дыхания, когда он прижал тебя к своей груди, ты всё равно ощутила призрачный жар в районе шеи и отчётливый, бешено колотящийся пульс. — Ma chère. Шепот прошелся по твоей шее. Ты ощутила, как острый нос Рука начал исследовать твоё тело, сначала медленно, будто на пробу, а потом всё быстрее и быстрее по всей длине шеи, челюсти и зоны декольте. — Твой запах сводит меня с ума. Из уст вырвался прерывистый вздох, когда его ладонь вдруг схватила твоё запястье, и влажный язык Рука скользнул по пальцу. Замерев, будто в испуге, он внезапно задрожал и блаженно застонал. Маленькой капли крови оказалось достаточно, чтобы окончательно потерять голову. — Ничего более божественного я не пробовал, mon préféré, — закатив глаза, пробормотал он. Но, словно очнувшись ото сна, Рук последний раз вздрогнул и приподнял твое лицо к себе, оставляя между вашими губами буквально сантиметр, — прости меня, но мне нужно больше. Горячие губы накрыли твои в французском поцелуе. В хаотичном танце языков холодный привкус опасности от лёгкого прикосновения его клыков вызвал прилив жара к лицу. И сквозь это головокружение ты с поразительной чёткостью ощутила путь его рук: тяжёлые, твёрдые ладони медленно сползали с твоей талии. Это было пьянящее скольжение, от которого по коже пробежали мурашки, а внутри всё сжалось в сладком спазме. — Позволь мне насладиться твоим опьяняющим запахом.

Эпель Фельмиер

Он так голоден.

Ему нужна кровь.

Прямо сейчас.

И желательно побольше.

Перед глазами стоит картина. Кровь. И её так много, она будто покрывает всю комнату. Ужасное зрелище для человека, но такое греховное для вампира, особенно, который только недавно ступил на путь кровожадной летучей мыши. Это только фантазия, но даже через неё Эпель ощущает резкий металлический запах, который тут же дурманит рассудок и распаляет голод сильнее. Клыки разрывают десна с противным скрипом. Если бы сейчас его видел Вил, то, вероятно, отругал, ведь не иначе Фельмиер напоминает слюнявого бульдога вместо благородной летучей мыши. Эпель крепко жмурится, заставляя недовольное лицо Шэйнхайнта убраться перед глазами. Сейчас он голоден, и ему не до этого нафуфыренного благородного, который так и ищет повода, чтоб наказать самого младшего. Он так голоден. В голове нет ни единой мысли, кроме опьяняющей красной жидкости. Эпель хочет, чтобы она заполнила рот, растекаясь горячей на языке. Прямо в желудок, может именно тогда он решит успокоиться и бренный разум больше не будет подкладывать в его умственную ячейку воспоминания? Эпель хочет отключить рассудок и напиться. Если бы он только мог бы сбежать в бар для вампиров, то сразу дрожащими руками принял стакан от бармена и жадно припал к его краю, чтобы выпить всё до дна.

Тогда бы он напился. Утолил желание и жажду.

Нет, он должен себя контролировать.

По крайней мере, в ближайшие полчаса.

Ведь именно столько ты пробудешь рядом с ним, помогая адаптироваться к новым условиям.

Единственный человек, которому позволено находиться рядом с Дитём Ночи.

— Эпель? — спрашиваешь ты, видя состояние своего возлюбленного. Твой взгляд оценивающе проходит по его фигуре: глаза юноши налились с новой силой и каким-то поблескивающим в них первобытным чутьём, клыки определённо стали больше, впиваясь в пухлую нижнюю губу, и нервное подергивание плеч говорило о том, что вампир, стоящий перед тобой, явно не питался уже больше недели. — Неужели это наказание Вила? — Хуже, теперь я самостоятельно должен находить пропитание, но я не могу, потому что Вил послал за мной следить Рука. Ты склоняешь голову набок, не до понимая ситуацию полностью. — А как же банк крови? И на крайний случай бар для таких, как ты? Лицо Эпеля осунулось, будто сказанное тобой только что его поразило. Но только на мгновение, ведь уже в следующую секунду улыбка быстро сошла с лица. — Если я пойду в бар, то уже никогда из него не выйду. А если и выйду, то только позорно выкинутым из-за этих двух павлинов, ищущих, где можно было бы мне палки в колеса поставить, тьфу. — А банк? Эпель тут же стыдливо отвел взгляд, сквозь зубы выдавая: «Я про него забыл». — Забыл? Переспрашиваешь ты, будто дразня. — Да. Но это не имеет значения, ведь если я обращусь в банк прямо сейчас, то получу пакет с кровью минимум через три дня. Эпель закатил глаза и ударил себя по лбу. — Я к этому времени не то что тебя, самого этого пернатого (Вила) покусаю. На мгновение ты задумалась, насколько будет забавной ситуация, если Фельмиер всё же осмелится это сделать. Наверняка Шэйнхайнт в качестве наказания заставит переписать по три раза книгу этикета и на любой шик будет пшикать в Эпеля из пульверизатора, как на провинившееся кота. Картина, конечно, забавная, но молодого вампира жалко… — Пей, — сказала ты, вытягивая шею и наклоняя её как бы на бок. — Чего? Шокированные ланьи глаза буквально уставились на тебя, не веря происходящему. — Пей, я не хочу, чтобы ты получил наказание, — ты прикрыла глаза, держа театрально паузу, — тем более это не первый раз, когда ты пьешь мою кровь. Эпель подошёл чуть ближе и положил дрожащие руки на плечи. Взгляд скользнул по тонкой шее. Нерешительный юношеский вдох был прерван твоими легкими поглаживаниями по спине. — Эй, это я мужчина и должен тебя успокаивать! — Пей уже. Вампир выдохнул в последний раз и тут же резко укусил за плечо. Ты от неожиданности вздрагиваешь, пытаясь избежать колющей боли, но Эпель крепче прижимает к своей груди. По юношескому телу разлилось спасительное тепло. Боль и головокружение начали проходить. Эпель почувствовал себя гораздо лучше, хотя слабость не отпускала его. Горячая, терпкая кровь толчками вливается в глотку. Мёртвое сердце внезапно будто заходится в бешеном ритме, разнося по всему телу эти красные капли удовольствия. Эпель не считал, сколько именно глотков он сделал. Разум слишком пуст и затуманен. Однако стоило тебе перестать дрожать и немного размякнуть в руках, вампир тут же отстраняется с глухим рычанием. Теплый язык проходится по месту укуса, собирая рубиновые капли, зализывая рану. Будь тут Вил, то он наверняка сравнил юношу с собакой. Но, честно, он совсем даже не против — главное быть твоим. — Ч-чёрт, — ругаешься ты, пытаясь самостоятельно встать прямо, но тут же спотыкаешься. Эпель сочувственно глядит на твою слабость. — Извини, я снова переборщил, — он судорожно берет тебя на руки и кладет на ближайшую горизонтальную поверхность. Ты сонно взираешь на своего возлюбленного. Цвет лица его заметно улучшился, а дурман пропал с глаз. Плотная ткань одеяло накрыло твоё тело и ты почувствовала как губы мягко касаются твоего веска. Укус пускай немного побаливает, но в целом ты была довольна всем и ни капли не жалела о своем решении. Особенно, когда после испития крови, Эпель, словно курочка-наседка, нежится с тобой и приносит всё, что твоя душа только пожелает. Даже если придется встретить страшного Вила.