Змей, Дунька и красные девицы

А тем временем за семью лесами, за семью горами, за семью замками немецкими в тереме высоком, пробудилась Дунька от долгого сна. Открыла она глаза, потянулась, зевнула и обалдела. Вокруг – хоромы просторные, потолки высокие, ковры на полу персидские, сундуки стоят, злата-серебра полные. Под самой перина пуховая, облака мягче. А голова раскалывается, точно по ней Пафнутий топорищем заехал. - Ой-ёй-ёй! – застонала Дунька, за лоб схватившись. – Это ж как я вчера самогоном-то с Ягинишною нализалась! Вот бы сейчас рассольчику! Глядь – а кадушка уж тут как тут, из-под ковра вылезает. Пей, гостья дорогая, в себя приходи! Схватила её Дунька махом, половину жадно выхлебала. А как полегчало, утёрла рукавом рот – весь испачкала. - Ну во те на! – погрустнела. – И где ж мне новую рубашку-то добыть? Будто чушка, ходить придётся, позориться перед змеищем! И не успела она закончить, как упал ей на колени летник. Да не простой – серебряными нитями шитый, самоцветами переливающийся. Такой впору одной царице носить, иль богатой боярыне. - Ух ты! – повеселела Дунька, снимая сарафан. – А дворец-то, кажись, меня слушается! Сейчас пожелаю-ка я к летнику кокошник! Едва закрыла рот – а он уже и на голове, рубашку стянуть не даёт. Во чудное место! Принарядилась Дунька, приукрасилась – целый мешок свёклы у дворца вытребовала, чтоб в щёки втереть, да зеркало пожелала – поглядеться. Верится перед ним, крутится, на себя налюбоваться не может. Шуршит подол, камни-нити блестят, крой фигуре объём придаёт. Ну вылитая Заря-заряница, Солнцева сестрица! Хоть сейчас Ивана зови – пусть в мешок запихивает, в град-столицу везёт! Накрасовалась Дунька вдоволь, глазки себе настроила, есть захотелось. Подбоченилась тогда она, ножкой топнула и приказывает: - А давай-ка, дворец, накрывай обед! Да не крестьянских блюд, а тех, что купчина богатый в закромах хранит! Тут же из воздуха стол появился, крытый белой скатертью. А на нём – соленья, варенья, пироги разные, каши, меды да наливочки. Часть протухшая – купцы ж всё до предела берегут, как в «Домострое» велено. Часть – свежая, едва из печи, аж дымится. Разбежались глаза у Дуньки при виде такого разнообразия. Облизнулась она, во все кушанья руки запустила, всё попробовала на вкус, ибо многого отродясь не видывала. Измазалась, летник жиром залила, но налопалась до отвала. А что в рот не влезло, то в угол бросила, к мышиной норке. - Ох, не могу больше! – откинулась она на кровать. – Давай теперь летник новый… А лучше – сундук с нарядами! Перемерять хочу, какой лучше пойдёт! И стол мигом в сундук оборотился – крышка не закрывается, столько внутри платья. Снова пошли любования перед зеркалом, охи да ахи, красой собственной восхищение. Но минул час, пролетел другой, время к полудню приблизилось. И устала Дунька и от еды, и от нарядов - прошло первое восхищение дворцом чудесным! Захотелось понять, каким образом устроено сие диво. - Так… Вроде Ягинишна упоминала слуг невидимых, - вспомнила Дунька давешние посиделки. – Если я – во дворце Ворона Вороновича, то, может, это они мои капризы и выполняли? Встала она с кровати и позвала во всю глотку: - Эй, кто мне платья носил, еду подавал? Отзовитесь, слуги невидимые! Скучно мне сделалось, поболтать хочется! В ответ ей точно ветер под потолком высоким зашумел. Погудел, пошелестел, полетал, занавески на окнах качнул. И раздалась речь человеческая, голоса бабьи визглявые: - Мы, мы подавали, боярыня! Как вас потешить угодно? Просто ль поговорить, песню ль спеть, сказочку ль сложить? - Боярыней не величать! – отрезала Дунька сразу. – Не живала я ранее в теремах, не лёживала на перинах – простая я девка! А потом рассказать о месте этом – кто хозяин здесь, кто хозяюшка, как выйти наружу, погулять? - Ладно, простая девушка Евдокия, как вам угодно будет, - голоса бабьи сказали почтительно. – Хозяином здесь раньше непобедимый Ворон Воронович был, а ныне – боярин Ираклий. Хозяюшка же – вы, оттого вам и служим. А выйти отсюда можно, разве только во зелен сад погулять. - Ну, ведите тогда меня в этот сад! – велит Дунька. А сама думает: «Ежели ограда низкая, да ногу есть куда поставить – перескочу, удеру! Сладки яства, богата одежда, но тяжко томиться в плену постылом, волюшки не иметь!» Послушались Дуньки служанки невидимые - открыли дверь, из терема ведущую. И повели её гулять по палатам белокаменным, любоваться, диву даваться. В одной стены золотом горят, в другой – серебром. В третьей с потолка солнце с луною пялятся, птицы заморские, как живые, порхают, деревья вьются, цветы цветут, яблоки наливаются… Явно искусный мастер писал. - Эх, и чего ж Пафнутий за змеище Грушу, заместо меня, не отдал? – сокрушается Дунька. – Века б ему не хватило пропить-прогулять такое богатство! Наконец добрались они до сада тенистого, зелёного и прохладного. Бегут чрез него дорожки протоптанные, цветы всюду пестрят. Деревья ветви так низко сгибают – чуть-чуть и уронят в руку плоды. Не только местные – груши да яблоки, но и заморские: жёлтые, красные, на жабу и червяка похожие. В кронах птицы навили гнёзд - поют, аж головушка раскалывается, мочи нету. Не надо ни балалаечников, ни гусляров, ни соседки баб Глаши с частушками матерными! А посреди сада пруд круглый, прозрачный, мосток с брега на брег перекинут. И по нему лебеди рассекают – белые-белые, точно снег. Короче – лепота, куды не повернёшься. Но не затем вертится Дунька, чтоб любоваться местом чудесным. Гуляет она, восторгается громко, а сама ищет, где у сада стена. Наконец забрела в дальний угол – нашла. Вот она, заросшая вьюнами по самый верх! Изготовилась девка, да как даст к ней дёру! Подпрыгнула, зацепилась и полезла. Но не перевалилась - посмотрела прежде, куда соскочить. И на счастье – спасло это ей жизнь. Внизу, за стеной, не земля была – бездна. Уходила вниз скала отвесная, подножье во тьме и тумане терялось. Только орлы и летали над ней, хлопая крыльями и протяжно клича. Прицеливались, хищные – какого цапнуть из горных козлов, чтоб поживиться. Застыла Дунька в ужасе. А тут и служанки невидимые подлетели с гвалтом, слезть помогли обратно. - Куда вы, простая девушка Евдокия? – квохчут. – Спускайтесь осторожнее, ноженьки не повредите! Ух, задал бы нам боярин Ираклий, сверзись вы оттуда! Хоть запирай вас в тереме, козочку! Носятся они вокруг, причитают, охают. А бедная Дунька только зубами скрипит и всхлипывает. Недооценила она змеище-то – вон в какую ловушку засадил, проклятущий! И не сбежать ж просто так! Печальная, вернулась она обратно в терем - не хотелось ей гулять долее. На перину упасть тянуло, слезами облиться, оплакать свою незавидную участь. - Ай, матушка родная! – вопит. – Ай, отчим-злодей! Кому меня, девку, продали?! В темнице принудили сгнить! Служанки невидимые тешить Дуньку пытались – носились вокруг хороводами, песни пели, охали, причитали, совали в рот пирожок да кружку, полную кваса. Но быстренько сникли, поняв – пустое дело. Не унимается молодая хозяюшка, только пуще ревёт. А тут уж и жар настал, духота нестерпимая – полдень пришёл. И один за другим стихли голоса да шорохи - как совсем опустел огромный дворец. Лежит Дунька на перине, рукавом утирается, сил плакать больше нету – глаза распухли, болят. Вдруг слышит – кто-то скребётся. Шваркают по одеялу маленькие коготки, взбираются на подушки. И, над самым ухом, как запищит тонко: - Красная девица, а красная девица?! Встрепенулась Дунька от неожиданности, подскочила. - Кто это ещё припёрся?! – вскрикнула. Утёрла слёзы рукавом и видит – сидит прямо перед ней, на горе подушек, мышка-норушка. Усами шевелит, мордочку лапами трёт. - Это я, красная девица, - пищит. – Спасибо, что добра ко мне была – во, как угостила! Я едва не лопнула! - Это когда ж? – хлопнула Дунька ресницами. Не припоминает она, как мышей раскармливала. - А кто мне к норке столько еды набросал? – усмехается та. Поглядела Дунька – и вправду. Целая гора у входа в норушкино жилище выросла из еды, что она расшвыряла. - Ну, допустим, я, - подбоченилась. – А ты меня речами благодарить пришла, али за доброту отплатишь? - Отплачу, конечно! – махнула мышка лапкой. – Мы – звери, не люди. Если помог нам кто-то, без награды не оставляем. Тем более знаю я, какая тяжесть на душе у тебя – выбраться на волю стремишься? - Угадала, - кивнула Дунька. – Да не выходит – высоко больно, в лепёшку разобьюся. Прищурила мышка-норушка бусинки-глазки, сделал по подушке пару кругов. - Через стену перемахнуть пыталась? – спрашивает. - Ага, - кивнула Дунька. - Ну, этот путь – для дураков, - рассмеялась мышка заливисто. - Сей дворец так не прошибёшь. Я тут уж триста лет живу, полы прогрызаю, много попыток бегства повидала. И скажу тебе – что Ворон Воронович, что нынешний хозяин – Ираклий, оба на девок падки. Так жилище своё зачаровали – ни одна пленница не уйдёт из их цепких когтей. - Во спасибо! – надулась Дунька. – Значит ты, в благодарность за еду, последней надежды меня лишила?! - Так ты не перебивай старших! – запищала мышка, едва не сорвав горло. – Я ж сказать не успела – я не только за пленницами подглядывала, но и все ходы тайные изучила. Как чары работают, как ловушки устроены, куда какой коридор изгибается. Ведаю я, к примеру, что слуги невидимые в полдень укладываются спать на часок. Оттого и пришла к тебе сейчас – не раньше, не позже, чтоб не подслушали. Едва произнесла мышка это, прикрыла Дунька рот ладонями. Так, на всякий случай, чтоб лишнее слово не вылетело. Поняла она, куда речь клонится – кажись и вправду к побегу. - Короче, красная девица, погоди до завтра, - распорядилась мышка по-хозяйски. – Едва полдень настанет и все воронкой кверху упадут, я выведу тебя ходами тайными к горной тропинке. Сказать, что обрадовалась Дунька – значит промолчать в тряпочку. Подскочила она с постели, по комнате закружилась, расцеловала мышку в серый мех – обслюнявила всю, не веря своему счастью. Однако недолго длилось её веселье - села она на лавку и пригорюнилась снова. - Ну, выведешь ты меня, норушенька, – молвила. – Ну, сбегу я домой к Васеньке, матушке, отчиму и сестрице. А вдруг – пришла мне мысля на ум, и другие девицы тут томятся? - А как же – томятся! - кивнула мышка. – С пяток прям сейчас, в разных теремах. - Значит, я убегу, а они так и останутся у змеища в игрушках? – спросила Дунька с ужасом. - Останутся, - вздохнула мышка печально. – Но такова жизнь. Не покормили они меня вовремя, жадины! - Значит в пим дырявый такую жизнь!!! – воскликнула Дунька яростно. Подскочила она с лавки вихрем, взмахнула подолом, решительно каблуком топнула. - А ну-ка, норушенька! – условие выставила. – Я тебе еды сколь хошь в нору затолкну, у невидимых служанок сто мешков зерна выпрошу! А ты меня с остальными пленницами свяжешь, и сбежим мы все вместе. Иначе что это получается – одна девонька на волюшке, а других чужой мужик пригрёб? Не годится так, несправедливо это! Ругнулась мышка себе под нос, просвистела в усы матюги. - Ох, красная девица, погубить ты меня хочешь, воспользоваться чужой добротой! Но за сто мешков зерна – так и быть. Надоело мне за триста лет по столам шариться, объедки таскать! Один прыжком слетела мышка с подушек, и побежала по полу. Прыг-прыг, и не уследишь глазом. - Тогда – за мной! – пищит. – Покуда все дрыхнут, покажу я тебе одну из них, заморскую королевишну. Ту змею заключить не удалось – он к ней под юбку, а она ка-а-к оборотится, да спрячется! Своими глазами видела! Ох, умора была, как он за ней, без штанов, с мостика в прудик рухнул! Несётся она по коридорам извилистым, Дунька едва поспевает следом, пыхтит. Вот миновали они палаты золотую, серебряную и расписную, да выскочили в сад, прямо к пруду с лебедями. А те замерли, как неживые. - Эй, Хильда-королевна! – кричит на бегу мышка. – Языком помолоть хошь, али не хошь?! Коли хошь, оборотись-ка из птицы в девку! Товарку по несчастью я к тебе привела! И, едва мышка молвила это, шевельнулась одна лебёдушка. Приоткрыла чёрный глаз, повела крыльями белыми. Да ка-а-ак ими взмахнёт! Как окатит всех водой, точно мужики сцепившихся баб из ведра окатывают! Как сбросит рубашку-перья, представ золотоволосой королевной! - Ни хрена себе… - Дунька аж восторгом подавилася. Да не с королевниной красы. Помимо волос золотистых, не нежная у ней оказалась фигура, неженственная. Вместо пышных форм – зада да грудей-яблочек, мышцы под кожей перекатываются. Плечи широкие, руки – в мозолях. Явно аль много трудилась - пахала, рубила, строила, али держала меч. - Во те на! – вырвалось у Дуньки следом. – Это ж не деваха – кобыла! - На себя посмотри, кадушечка, - процедила Хильда в ответ. Да так холодно – аж морозом пахнуло. – Явно с утра в кольчуге сто кругов не наматываешь! - Зато тебя, несмотря на это, змеище уволок! – показала Дунька язык. – А меня… тоже уволок, но это не так позорно, как с такими плечищами! - Он меня не уволок! – озлилась Хильда, ножищей по воде топнула. – Я с ним по своей воле пошла! - Ну и дура ты безголовая! - Так я ж не знала, куда он меня заманит, бодипозитивная девица! – воскликнула Хильда обиженно. - Думала – уважает права женщин, поможет сбежать от отца-угнетателя! - Это как так – «права женщин»? – не поняла Дунька. - А вот так, - встряхнула Хильда золотой гривой, да устроилась на золотом песочке. – Садись-ка рядом, расскажу. Посвящу в мир заморский, цивилизованный, пока времечко есть. Всё ж, хоть ты и не борешься с патриархатом, а права мышка - сёстры мы по несчастью. И не спорить нам надо, а поделиться. Каждой свою историю выложить.