Змей, Дунька и красные девицы

А пока они так порешили, Васька уж оказался далеко от Брюхова. Скачет он на Борьке по дороженьке, проходящие мимо изумляются. Жених женихом – рубашка красная, штаны новые – и на свинье едет! Каких только чудес не случается на Руси! Покрасовался так он малость, девичьи взгляды насмешливые половил. Да и задумался, как дальше быть-то. Куда змеище Дуньку унёс он не знает, узелок с едой не собрал, а в животе бурчать начало. Борька тоже выдохся, всё медленней ноги передвигает. А главное – достанет ли у него храбрости зазнобушку вызволить? Убедился Васька бесповоротно – не герой он. Ладно, от змея дёру дал – и вправду страшилище было великое, разве что Финист-богатырь к такому подступится. Но Пафнутий, Груша и мать… Разве нельзя было в кулак волю собрать, отказаться, свадьбу сорвать, не идти под венец с нелюбимой? - Ох, не дурень я – ещё хуже дурня! – запричитал он. – Трус, трус последний! Если б не ты, верный скакун, уж лежал бы я с Грушей на постели, а Пафнутий под дверью подслушивал бы! Против деда не попёр, бабы и девки, тошно! Озлился Васька на себя, в грудь кулаком ударил и слово дал: - Слышь, Борька? В следующий раз я так не поведу. Что б не случилось - не удеру, не спрячусь, не задрожу. Бесстрашно выступлю, отлуплю кулаками, али чем потяжелее. И, только поклялся он, как встал впереди тёмный лес. Высокий-высокий – деревья солнышко закрывают, густой-густой – медведь в чащобе запутается. Сразу потянуло Ваську назад поворотить. Но перед Борькой неудобно стало. Раз трусить и дальше будет, зачем тогда языком натрепал? И повёл он борова по узкой тропинке, в теле дрожь унимая. Однако выяснилось вскорости – зря он боялся. Не страшным оказался лес, а приветливым. По обочинам малинники наросли – нарвал Васька ягоды, утолил голод. Под дубом ручеёк бежал – напился он студёной водицы. А Борька желудей в рот набрал, аж за рылом трещит. Хорошо, сытно, привольно! Поев, решил Васька подумать и об оружии. Ведь с голыми руками, пусть кулаки хоть куда, опасно шататься по белу свету. Поднатужился он и отломил у дуба толстенный сук. Замахнулся, едва по Борьке не попал, воскликнул довольно: - Ого! Дубинушка будет! И поехали они дальше, плутая по тропинке лесной. Птички в кронах поют, Васька, вопреки запрету матушкиному, насвистывает, Борька в тон подхрюкивает. Весело! Но вот пролетел белый день, ночь тёмная приблизилась. Укатилось солнышко красное, Заря-заряница по небу разлилась. А лес не кончается, не выводит на поляну тропиночка. И снова в душе Васьки страх поселился – боязно в темени оказаться! Едет он медленней, Борьку не торопит, вокруг озирается. А сам думу тяжёлую думает: - Ежели волки набегут, как поступить мне? Сам-то на дерево спрячусь, а боров не влезет: копыта не руки. Придётся, что ль, внизу друга единственного бросить, прожорливым на съедение? Но – чу! Вдруг закачались елей верхушки, зашумело впереди на тропинке. Цокает, гремит, скрежещет, аж зажимай уши! Борька мгновенно столбом встал – ни туды, ни обратно. У Васьки сердце заколотилось, глаза на лоб вылезли: - Спасай, верный боров! – вопит. - Чудище из чащи прёт! И верно – вывернуло из-за поворота Чудо-Юдо. На четырёх ногах, вместо тела – самовар, наперевес рог торчит, рёвом трубным ревёт: - Эй, кто мне путь перекрыл?! Выходи на честный бой! Васька еле шевелится – сковал его ужас лютый. Так сбежать прочь хочется, Борьку чудовищу оставить! Боров жирный - авось оно им насытится, не погонится в довесок за малы́м невкусным. Но вспомнил опять он клятву великую, да стыд, на свадьбе пережитый. И собрал волю в кулак, крикнул: - Лады, биться буду! Замахнулся он дубиной тяжёлой, ударил Борьку лаптями в бока – тот вмиг с места сорвался, понёсся стрелой. И Чудо-Юдо навстречу летит, четырьмя лапами перебирает. Вот сблизились они на скаку, увернулся Васька от рога ловко, а сам со всего маху в самовар дал. Взревело диво поганое, взмахнуло руками, да пополам разломилося. Нижняя часть по тропе ускакала, верхняя посерёд неё лежать осталася. Ишь, на поверку-то оказалось хлипкое! Выдохнул Васька тяжело, оглянулся на противника побеждённого, потом посмотрел на Борьку и на дубинушку. Глазеет глупо - сам не верит, что сумел в честном бою победить. И не абы кого, а Чудо-Юдо, в лесу обитавшее. - Ух, как оказывается могу! – повеселел. – Вишь, Борька? Вдруг и змеище размозжу, ударом одним припечатаю? И, замахнувшись на чудище дубиной, повелел: - Сдавайся-ка Василию, богатырю русскому, диво басурманское! - Лад-д-дно, лад-д-дно, побед-д-дил т-ты! – самовар ответил, позвякивая. – Только дубиной больше не бей, не губи иноземца-странника! - Эт какого странника? – Васька не понял. – Когда эт я калик перехожих забижал? - Меня, богатырь русский! - Чудо-Юдо село, заскрежетав громко. – Фридриха, рыцаря королевского, за похищенной принцессой отправившегося! Вылупился Васька на противника, и до него помаленьку допёрло. Не чудище многоногое то было, а всадник, да конь боевой. И не самовар, а доспех заморский, и не рог – а копьё тяжёлое. Правда, после дубинушки его напополам разломившееся. Повозился рыцарь малость, полязгал, поскрипел, снял шлем-ведёрко. Оказался парень, Васькиных годков примерно. Только бледный такой, печальный, точно без хлеба год продержали. - Ты эт, извиняй, Фри… как тебя тама, - почесал Васька затылок виновато. – Не признал я тебя за человека – много в наших лесах див разных бродит. Нельзя ж так, в потьмах, посреди дороги, и из-за поворота нападать! - Так я не нападал! – ответил Фридрих обиженно. – Я на честный бой вызвал! Ибо посторониться не мог, дорога мне каждая минуточка. Торопиться надо, королевское поручение исполнять. - Какое поручение? – Ваську тут же любопытство взяло. - Первейшей важности, - Фридрих напыжился, аки Петька на заборе. – Много вёрст отмахал я на добром коне, в страну чужую приехал, выслеживая коварного дракона. Он единственную дочь короля – принцессу Хильду, похитил. Вышла она на балкон под вечер, балладу возлюбленного послушать – и налетел он вихрем, схватил и унёс. Внимает ему Васька, внимает, и собственную историю узнаёт. По-заморски рассказанную, вычурно, но один в один, как два сапога Пафнутия. - А скажи-ка мне, как тама тебя - сколько у твоего дуркона голов было? – спрашивает. - Три, - ответил Фридрих. – И все пламенем дышат. Убедился тут Васька – не ошибся он, догадался. И вправду у нового знакомца тот же супротивник – змеище подколодный! - Вона как мир тесен! – хохотнул, обрадовавшись. – Я ж оттого тащусь через лес на добром борове, что твой дуркон у меня, вчерась прямо, зазнобу унёс! Из-под носа вырвал, нахал, отчима ейного подкупил! Ты вот королевишны своей ради, кучу вёрст отмахал – а я из-за Дуньки моей с лавки слез, вылетел из-под крыла маменьки! Видать, товарищи мы с тобой по несчастью… Айда, вместе и счастья наши добудем?! Выпалил Васька – и сам удивляется, как только выход такой ему на ум пришёл. Ай, голова он, оказывается! Ай, молодец! Рыцарь заморский задумался, лоб белый наморщил. - Не моя она возлюбленная, - головой помотал. – Я приказ короля выполняю, не по своей воле её вызволять поехал… Хотя недурно придумано, Василий, богатырь русский! – через мгновенье добавил. – Вместе быстрее справимся, друг дружке подсобим. Ты мне поможешь в чужой стране разобраться, обычаи и нравы покажешь, с людьми познакомишь. А я, как потребуется, плечом к плечу с тобой встану, мечом к дубине. - Значит, будет братьями - меньшим и страшим? – Васька протянул рыцарю пятерню огромную. - Будем! – улыбнулся Фридрих, руку ему пожав. – Ты – старшим, раз победил, я меньшим. - Хорошо, - Васька аж зарделся: день не минул, а побрататься с воином иноземным успел. – Только сразу открою, не тая – тяжко мне имечко твоё выговаривать. Язык мой к заморскому не приучен – заплетается. Измучаюсь, пока выдавлю. Давай, Федькой будешь? Оно нашему брату понятнее. Фридрих не возразил, только плечами пожал. Федькой – так Федькой. Лишь груздём не зовите, лезть в кузов не заставляйте. До темноты изловили они коня рыцарского, веток набрали, ямку выкопали, костерок сложили. Васька рубахой рыбку поймал в ближайшей речушке, на прутиках запекли. Едят, кости выплёвывают - кто дальше соревнуются, в просветах меж кронами звёздочки перемигиваются, мыши летучие порхают. Борька дрыхнет в кустах, храпит, аж хрюк громовой стоит. Утомился за день, набегался, навоевался. - Василий, брат мой названный, - вдруг Фридрих-Федька говорит, – ты обещал показать мне страну? - Ну, обещался, - буркнул Васька. - Поможешь мне отыскать одного человека, прежде, нежели дракону бой дадим? Он – из наших, изобретатель заморский, Эмилем прозывается. К царю вашему в палаты приехал - приглашение принял при дворе послужить, обустроить столицу по-современному. Да год спустя письмо домой шлёт, молит короля его обратно вытащить, спасти от плахи буйну голову. Ибо в опалу попал - разыскивают его по городам и весям стрельцы с боярами, казнить хотят… Честь не позволяет его, соотечественника моего, в беде бросить! Да и нам, вдруг, поможет? Сделает какой-нибудь механизм хитроумный, противозмейный? - Эт можно, - зевнул Васька во весь рот – уж сон наваливался. – Поглядим по весям да городам, авось вызволим твоего Емелю… Но тогда ещё кой-кого поищем, лады? Финиста-богатыря, двадцать лет назад змея бившего. Отправился он за ним, Несмеяну-царевну вызволять, да сгинул. А куды – ни в одной песне не певалося. - Конечно, товарищ мой боевой, - согласился Федька. – Не прочь я буду освободить героя великого! И завалились они на полянке, справа и слева от костерка догоравшего. Сил во сне набираться, чтоб опасности дня грядущего встретить.