До встречи...

      Рождественский колокольчик? Первое, что уловило ожившее сознание Нила — перезвон рождественского колокольчика. Пожалуй, именно этот звук больше всего в поломанном и жестоком мире Джостена заставлял его душу рваться на части. Он олицетворял для него гремучую смесь того, о чём Нил мечтал каждый год и того, что он так отчаянно ненавидел, понимая, что этого в его жизни никогда не будет.       Нил до конца не осозновал, чего он так ждал в сочельник. Душа его интуитивно тянулась к чему-то призрачному и эфемерному, к никогда не существовавшей семье, уюту и какому-то детскому ощущению рождественской сказки и едва ли возможного чуда. С годами он понял, что именно Рождество стало для него олицетворением надежды, которая никогда не воплотится в жизнь. И он ненавидел Рождество за это «никогда»…       Сознание Нила вернулось окончательно, когда он получил безжалостный пинок в спину. Он простонал и попытался тряхнуть головой, чтобы наконец прекратить этот звон в ушах. — Я уже думал, ты сдох.       Как только Джостен понял, где находится то сразу прекратил какие-либо попытки пошевелиться. За все эти дни он так сильно устал от боли. Нил хорошо знал, что такое боль, знал не понаслышке и умел терпеть, но он никогда не думал, что от неё можно устать. Устать настолько, что вопреки всему человеческому существу единственное, что сейчас хотело его тело — это умереть, перестать дышать навсегда, только бы больше ничего не чувствовать. И он, наверное, уже давно бы умер, если бы истерзанное сознание каждый раз не отключалось на краю, у самой черты, не давая умереть от боли. И тогда он на несколько часов проваливался в воронку непроглядной темноты, больше не ощущая себя в этом мире. Но проклятое сознание снова и снова возвращало Нила в его личный ад на земле, устроенный руками Рико Мориямы. — Хорош притворяться.       Джостен почувствовал, как его обессиленное тело с остервенением рванули с пола и с силой отшвырнули на грядушку кровати, приложив об неё спиной. От пронзившей всё тело боли Нил с каким-то садистским облегчением подумал, что снова отключается, но неожиданно услышал у самого уха ненадолго стихший «адский» колокольчик и с большим усилием разлепил глаза. Сквозь цветные пятна Нил увидел перед собой лицо Рико с маниакальной улыбкой на губах. Он потряс колокольчиком перед глазами Нила. — С Рождеством, Натаниэль. Сколько можно валяться в своих соплях? Все праздники пропустишь, — с издёвкой хохотнул Рико, со злостью швырнув колокольчик в лицо Нила, — Ты начинаешь мне надоедать, — он навис над Джостеном, глядя сверху вниз. — Фантазия кончилась? — прохрипел Нил, пытаясь сесть ровно. — Ну можно и так сказать, — хмыкнул Морияма, — Уже час не могу придумать, что с тобой ещё сделать. — Может, я тогда уже пойду? — Нил попытался вымученно улыбнуться.       Рико схватил его за волосы и притянув голову к себе, прошептал на ухо: — Куда собрался, придурок? Уясни в своей чокнутой башке, что ты - вещь, моя вещь. Я, конечно, могу отпустить тебя погулять, но ты мой. Я твой хозяин, а ты вещь. Понял? Не слышу, — он с силой дёрнул за волосы, вырывая клок. — Тебе виднее, — простонал Нил. — Сукин сын, как же ты меня бесишь. — Бесишься, что не можешь сломать? — На раз-два, — Рико с силой сжал его горло.       Джостен начал задыхаться, но как только хватка ослабла, прохрипел: — Хрен тебе… убить да… сломать нет… Но больше всего тебя бесит, что не можешь понять почему… Хочешь, скажу… но взамен дашь немного отдохнуть. — Неинтересно. Всё равно сломаю.       Нил отрицательно покачал головой.       Рико с силой надавил на глубокий порез на груди Нила. Джостен задохнулся от боли, но Морияма неожиданно отпустил руку. — Хочешь поговорить? Ну что же, давай. Мне надоело тебя кромсать. Пока надоело… Ну давай, удиви, а я подумаю, что делать с тобой дальше. — Боюсь, тебе не понравится, что скажет «вещь»… Или всё-таки интересно? — Что в тебе может быть интересного? Я всё про тебя знаю. Даже то, что сам не знаешь. — Ты про себя-то ничего не знаешь. — Я всё больше начинаю подозревать, что ты просто чокнутый псих, как твой урод-отец, — устало выдохнул Рико, — Обычный шизофреник. — Кто бы говорил?       Рико медленно сгрёб футболку Нила в кулак и неожиданно выдохнул: — Чёртова сука.       Нил смотрел на него, не понимая к чему он клонит. — Лучше бы твоя полоумная мамаша сдохла, прежде, чем утащила тебя. Ты должен был остаться со мной, мы бы тогда такого наворотили, «мясник» — младший. Отбитый на всю голову ты бы стал моей правой рукой вместо всего этого стада баранов.       Джостен побледнел. «Любые пытки, любая боль, но только не это. Он не такой, как отец. Нет, лучше смерть, лучше вообще не существовать. Нет.»       Заметив его реакцию, Рико довольно усмехнулся: — Что, я попал в точку? Боишься того, что течёт в твоих венах? Что ты ответишь себе, если сейчас отдам тебе нож и стану перед тобой безоружным? Что ты сделаешь? Ты порвёшь меня на куски. И ты знаешь это лучше меня.       Нил несколько секунд смотрел ему в глаза, а потом улыбнулся жёсткой улыбкой и отрицательно мотнул головой. — Нет. Все эти дни ты не можешь сломать меня потому, что я не боюсь умереть. Больше всего на свете боюсь стать, таким как он… А ещё, знаю, что сколько бы ты меня не мучил, ты меня не убьёшь, по крайней мере сейчас, потому что тебе не дали такого приказа, потому что ты тоже «вещь» и у тебя тоже есть хозяин, которого ты боишься.       Нил медленно закрыл глаза и сжался измученным, истерзанным телом, приготовившись к новой порции боли. Но вместо этого неожиданно услышал истеричный смех Мориямы. Джостен открыл глаза и увидел, как хохочущий Рико отошёл и сел на другую кровать. Морияма смеялся, а потом неожиданно смолк, и глядя в упор на Джостена прошипел: — Ты же знаешь, что никто из них не придёт за тобой? Им всем плевать. Всем твоим полоумным «Лисам», дебилу-тренеру, Дею, этому твоему больному на голову вратарю, которому могу свернуть шею в два счёта. Им всё равно, что с тобой будет. Я сейчас перережу тебе горло, а они даже плакать не будут. Забудут про тебя через пару дней. — Не забудут. Никто из них не просил меня защищать их, но я им нужен. Впервые в жизни я кому-то нужен. И ты даже представить себе не можешь, как это, быть нужным… Спасибо тебе.       Рико на мгновение опешил и молча смотрел на него. — Спасибо, что дал понять это. Можешь разорвать меня, но я не покорюсь. Теперь нет, ты опоздал. Лучше захлебнусь в своей крови, чем буду, как ты всю жизнь существовать никому ненужным куском дерьма. — Что ты несёшь? — Рико встал на ноги, — За этой дверью «мои вороны». Они ловят каждый мой вздох, следят за каждым взглядом и словом. Они сделают всё, что прикажу. Всё. И ты — жалкий тупой придурок, будешь рассказывать мне, кому я нужен? Это ты — ничто, пустое место, у которого даже имени нет, у тебя ничего нет… ты недоразумение, пустота. Кто и что у тебя есть? Придумал себе какую-то херню, чтобы не так обидно было сдыхать. — Правда веришь, что у тебя что-то есть? Кучка забитых и запуганных подонков? Каждый из которых, готов вонзить тебе в спину нож, как только отвернешься?       Внутри себя Нил чувствовал твёрдую уверенность, что не остановится. Впервые в жизни знал, что не уступит. Он перешёл какую-то невидимую черту, за которой понял, что сможет жить дальше, а не существовать, только отстояв любой ценой то, что ему дорого. Он не знал выйдет ли он отсюда живым и не развалится ли на части, если всё-таки выживет, а потом сможет ли когда-нибудь заново собраться в одно целое, но это был его единственный шанс. Он больше не хотел и не мог быть никем, он устал, он тоже хотел «жить»… и почувствовав это, уже не мог уступить.       Но его измученное тело, он уже не доверял ему. До слёз, до безумного отчаяния боялся, что оно подведёт. Руки не слушались, ноги не держали, он терпел до последнего, чтобы не кричать, но его связки были разорваны в клочья ещё много дней назад. Нил смутно помнил, что ему бредящему несколько раз подсовывали контракт с «Воронами», но он не подписал его. И он так отчаянно цеплялся за это, хотел верить и помнить, что так и не подписал. Но Нил Джостен — человек из плоти и крови, а сил терпеть уже не осталось. Там, внутри себя он знал, что не уступит, но он понимал, что тело его уже не слушается и находясь во власти полубреда, Нил до безумия боялся, что оно само без приказа предаст его, предаст слезами бессилия или опустится перед мучителем на колени. И он пошёл ва банк: — Знаю, что ты со мной сделаешь, но дай пять минут, — вымученно прошептал Джостен и поднял глаза на стоящего перед ним и ухмыляющегося Рико. — Ну давай. Даже интересно стало впервые за три недели. — Ты допустил большую ошибку, притащив меня сюда. Ты запустил обратный отсчёт. — Угрожаешь, что ли? — с издёвкой хмыкнул Морияма. — Никто не понимает, что ты чувствуешь. Они все только думают, что знают. А я понимаю, знаю, что значит жить не нужным НИКОМУ. И ты знаешь, что я это знаю.       Рико угрожающе шагнул в сторону Нила. — Пять минут, Морияма, ты сам мне их дал и они ещё не истекли, — Нил смотрел на него в упор.       И в этом взгляде Рико вдруг увидел что-то давно позабытое, едва уловимое, что заставило его дрогнуть. Нет, даже не дрогнуть, а почувствовать физический страх. Во взгляде Нила он на мгновение увидел «мясника», того самого, который у него на глазах, в его двенадцать, рвал человеческую плоть на куски. С того времени Рико уже и сам мог посоревноваться с «мясником» в жестокости и садизме, но то чувство, которое он испытал подростком, он не забыл до сих пор. И Морияма дрогнул, сам не ожидая, на секунду, но он запаниковал, и до ужаса испугавшись показать эту слабость, замер, опустив глаза в пол, а потом медленно достал нож и снова посмотрел на Джостена. — Ты не остановишься. Знаешь, что никогда не остановишься. Сея страх и ужас, ты нашёл свой способ выжить. Они все боятся тебя, как монстра, как безумца, как больного садиста… и ты живешь этим. Но во всех глазах, обращённых на тебя только дикий страх. И они никогда уже не посмотрят на тебя по-другому. Всё, чем ты будешь жить до конца дней — это животный страх и ненависть в глазах «свиты» и презрение в глазах твоей семьи. Мне жаль тебя, потому что ты никогда не увидишь в их глазах любви, дружбы или заботы. Никогда. И ты знаешь это, как бы отчаянно ты этого не хотел, не смея признаться в этом самому себе… Ты сам все эти годы загонял себя в капкан, из которого уже нет выхода. Однажды ты их всех убьёшь, или они, как Кевин, в ужасе сбегут от тебя, если успеют, но в их глазах всё равно будет только обращённая на тебя ненависть. Или тебе самому оторвут голову, когда ты однажды ослушаешься приказа хозяина и перейдёшь черту. Поэтому ты просто не сможешь остановиться, но и я теперь не остановлюсь. Я чокнутый, псих, как и ты, и в моей в жизни тоже были только страх и ненависть, но сейчас, в отличие от тебя, я видел любовь и дружбу в их глазах, я чувствовал это, — Нил медленно поднял искалеченную руку и похлопал себя по груди в области сердца, — И поверь мне, это стоит того, чтобы умереть сейчас от твоего ножа. — Поэтому я тоже не остановлюсь и не поддамся, — Нил в упор смотрел Рико в глаза, — Так что, или убивай прямо сейчас, или я отниму у тебя всё, чем ты живёшь. Я тебя не боюсь, но мне правда жаль… жаль, что никто из них даже не попытается тебя понять. И что ты никогда этого не почувствуешь.       Нил закрыл глаза, приготовившись к пыткам и адской боли. Он понимал, что обращённой к нему жалости МориямаЙ, не простит. Всё, что угодно, но только не жалость. И он не простил…       Ровно за секунду, за мгновение до того, как Нил понял, что это конец и сил терпеть больше нет, и что единственной мыслью в его голове осталась мольба о смерти, всё резко прекратилось. Он был так истерзан болью, что физически не мог разлепить глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Тело пылало так, что он уже не понимал, что и где болит. Он лишь молил, чтобы сознание наконец отключилось, давая небольшую передышку. Но оно продолжало издеваться над ним, сохранив ему слух. Он слышал эхом, как кто-то вбежал в комнату, слышал шум борьбы и обрывки фраз. — Рико, остановись, ты убьёшь его. А они убьют тебя… — Убери руки или я их вырву. Отпусти. Я отрежу ему голову. Мне похер на них всех. Я всё равно сделаю так, чтобы его не было, чтобы не существовало. Не позволю ему…       Бледный Моро держал Рико в отчаянной хватке, не смея его отпустить и понимая, что как только он уберёт руки, Морияма убьёт Джостена. Он ничего не понимал, но еле слышно прошептал: — Да он сейчас сам дух испустит. Что он тебе сделает? Успокойся.       Рико со всей силы ударил затылком в лицо Жана, от чего тот разжал руки и отлетел в сторону, захлебываясь кровью из разбитого носа и теряя ориентацию в пространстве. Воспользовавшись этим, Морияма подскочил к Джостену и сгрёб с пола его почти безжизненное тело. — Почему ты? Почему? Это всё моё. Ты слышишь? Моё. Чем ты лучше меня? Чем ты заслужил это? Это всё должно быть моим. Это меня должны любить. Кто-то же в этом мире должен меня любить? Я ведь должен быть кому-то нужен? Я ведь должен быть? — он тряс в мёртвой хватке тело Джосена и в этот момент услышал едва уловимое: — Прости, прости за всех, но я не отдам…       Рико несколько секунд ошалело смотрел на полуживое, истерзанное тело в своих руках, после чего медленно разжал кулаки и шатаясь, попятился. Наткнулся на Моро, обернулся, притянул его к себе за залитую кровью рубашку и процедил сквозь зубы: — Мне надо, чтобы он не сдох раньше времени, и мне по хер, как ты это сделаешь. Можешь зашить его с ног до головы, главное, чтобы не сдох.       Сглатывая кровь, Жан смотрел на него во все глаза и молча кивнул. — И если кто-то узнает хотя бы про одно слово, что ты сейчас услышал, то вместо него сдохнешь ты. И если думаешь, что это будет лёгкая смерть, то сильно ошибаешься. Ты меня знаешь.       Рико с силой отпихнул его от себя, и шатаясь, вышел из комнаты. Жан несколько минут стоял, не двигаясь и задыхаясь, и всё никак не мог вспомнить, как сделать вдох. Лишь спустя время он медленно подошёл к Джостену, сел перед ним на пол и прошептал: — Господи, Нил…

***

      Рико зашёл в душевую и закрыл дверь на замок. Не раздеваясь, он прошёл в кабину, включил на всю ледяную воду и обессиленно опустился на колени под струи воды. Закрыл глаза и разрыдался. — Господи, прошу, пусть всё это наконец закончится. Просто закончится. Молю тебя, я больше не могу. Пожалей… За что ты так со мной? Почему я? — простонал Морияма, — Почему? Почему ты не слышишь меня? За что мучаешь?       Рико с силой ударил кулаком в кафельную стену, разбивая костяшки в кровь. Он бил снова и снова. И когда силы кончились, парень медленно поднял глаза и глядя в пустоту, улыбнулся маниакальной улыбкой. — Я правда не понимаю, почему не достоин твоей любви, и ты даже не можешь дать мне сил, чтобы прекратить мою жизнь самому, но я не буду тебя разочаровывать… до конца останусь тем, кем ты меня сделал.

***

      Нил понимал, что наконец отключается и уже не ориентируется в пространстве, но он ещё успел почувствовать, как чьи-то сильные руки перекладывали его истерзанное тело на кровать, а потом ощутил у себя во рту что-то невыносимо горькое. Джостен простонал и попытался в отчаянном порыве это выплюнуть, когда остатками ускользающего сознания услышал шёпот и почувствовал, как чья-то ладонь намертво зажала ему рот: — Глотай. Это обезболивающее. Если не хочешь умереть от болевого шока, глотай.       Нил попробовал разлепить глаза. И когда с третьей попытки ему это удалось, он увидел перед собой разбитое лицо. — Он убьёт тебя, если узнает… Зачем? — прохрипел Джостен. — Заткнись и глотай.       Нил сглотнул и отключился.