метод пристального взгляда

***

— Посмотрите, как бережёт! А сам? Кто ей сердце порвал — и Сенджу вызывали? — шипели в гостях у Аи-сан. — Ходит к ней постоянно, ки припугивает, и откуда у девчонки силы? Так кто угодно сляжет… А эта ещё как что-нибудь на себя взвалит!.. — ругались в семье Йоко. — Вспомнил бы, как раньше лечились. Старуха Аи отвару даст и в лоб. Случись что, кого к нам снова подселят? — неодобрительно цокали на кухне у Сузуки-сан. — Лучше бы Сакуре-сан вторую помощницу нашли. Если Рей и учится, и хозяйство ведет… И одна, и другая устают. Да и кто бы Мадаре-доно сказал, что размолвке остыть надо дать, — рассудительно вздыхали у Минами-сан. — Мужчина, что с него взять.

***

— Правильно! Совсем зарвалась, куда только не лезет! Давно пора! — одобрительно скрипели в доме старика Шинджи. — А то поле-е-езная. Знаем, чем! — Мадара-доно так зря. Характер у Сакуры-сан нехороший, но прямо так… Она же как лучше хочет: детей наших учит, — и чего ей мешать? — не понимали у Морио. — Опоила мужика, шлюха, и думала, что не заметит. Дураков пусть у Сенджу ищет. Хорошо же устроилась, — презрительно отзывались в компании Рэнзо. — Везде влезла. — Отойдёт — передумает, — кратко резюмировали в доме Анаты и Ари.

***

Поселение было крошечным — даже по сравнению с городами, численностью не превышающими тысячу человек — но бурлить и кипеть могло по множеству разных поводов. Так как волнения требовались Сакуре, причина была одна. Рей прихватила из визита к Хиро-сан элегантную жалобу на суету, спасибо Мине за длинный язык. У Сакуры тоже могли бы быть жалобы на суету, не будь та её детищем. Немного демонстрации искреннего непонимания, обиды, трагических вздохов, зудения о несправедливости — всё около Аи-сан и Рей. Ключевые слова: как можно запретить обучение, сколько тогда девочки потеряют времени, зачем отыгрываться так? Всё остальное делают за неё, как и обычно. Аи-сан, естественно, ругается, как не в себя, называет паршивкой и ехидненько интересуется: кто Сакуре виноват? Но стоит только отвернуться, как Аи-сан находит неожиданную поддержку в лице бабушки Ма-тян, а Юраи-сан получает втык за длинный язык и демонстрирует двойное возмущение — она-то ни в чем не виновата, разве что в согласии с удачной идеей. От неё узнает кормилица и, кривясь, находит во мнении Юраи-сан — «Как тут помочь, если так к лечению относятся?» — зерно здравого смысла. Так слух доходит до сложившегося круга из Ари, Каору-сан и Сэнго, которая, к слову, мелочно не против, чтобы Сакура-сан посидела дома тоже. А ведь и так на уступки пошли: разрешили вернуться домой, хоть там и проживает крохотная Сэн-тян. Морио вряд ли высыпается, следя за самыми дорогими женщинами в его жизни. От Ари узнает Йоко, Нара и Минами. Только вмешательство Анаты удерживает компанию из женщин от активного интереса к административной части клана. Рей несёт возмущение Мине, которая передаёт её Хиро-сан, и эта схема уже проверена. Ничего, кроме подрыва общественного доверия в переломный для клана момент, эта деятельность не несёт. С одной стороны, именно в такое время репутационные потери, обрушившиеся на Мадару-доно и Изуну-сама, не идут на пользу миру. С другой стороны, Сакура давно не удовлетворяет внутреннее желание щёлкнуть братьев по носу. С третьей стороны, возмущение из-за такого ограничения, не идущего на пользу клановым женщинам, бодрит и напоминает: хочешь приток населения — хоти и решать поступающие проблемы менее дискриминационным способом. Но обо всём по порядку.

***

Если поднапрячь память, то можно найти в ней слова прекрасной песни и намурлыкать: Take everything I love. But, oh, one thing im never gonna do is throw away my dancing shoes Видят терпение, какой-нибудь небесный этический консилиум и толерантность к дремучей невежественности, Сакура была деликатной. Она понимала всё: недоверие к лечению чакрой, к новому методу детоксикации, к отторжению Кесарева, вой на болотах из-за поиска учителя-женщины для девочек, демонстративную слежку, попытки надавить, прижать и заткнуть, махровое высокомерие и хтоническую глупость. Сколько юкат попортили? Сколько времени потратили? Сакура наблюдает за тем, как вокруг неё сплетают кокон из ограничений, сначала с интересом, затем с иронией и — в конце концов — с насмешкой. Впервые за полгода хочется кофе. От мысли, как было бы неплохо мелкими глотками цедить густую и обволакивающую ротовую полость горечь эспрессо, скулы сводит. Так хотя бы почувствуешь, что в настоящем некоторые проблемы решены, даже если частично, и нужно просто подождать сотню-другую лет. Зерна, к слову… даже если в запасах и есть, то разве сваришь? Утро дымчатое, немного тускловатое, но с розовыми разводами у горизонта и безветренное. Размеренная работа с заготовками и кипячение перевязочного материала, планирование зайти к наиболее проблематичной женщине-Учихе — Сэнго, потом навестить Хиро, а к вечеру провести первое занятие и объявить расписание. Выбрать время, чтобы напомнить крестьянке, как в ней нуждаются, и вернуть на место, у Мадары-доно выходит чудесно. В процессе неспешного и короткого монолога он успевает одеться, стряхнуть с рукава травяную пыль и посмотреть снисходительно. Хотя бы залечила полностью, будет меньше поводов заявляться и проедать вихры. Эта привилегия должна находиться в правильных оппозиционных руках. — Может, Вы сюда Сенджу поселите? — предлагает она в ответ на замечание, что бесполезные занятия с отстающими и плавающий график стоит стабилизировать. В переводе: отменить допы с Сузу и сократить групповые до двух в неделю. Будь Сакура в своём времени, то поняла бы: отстающей ученице либо подтянуть успеваемость вне продвинутого курса, либо учиться без продыху, либо подумать о переходе на другую специальность. Можно подумать, что о нежелании поддаваться и отпускать дочь в обучение Сузуки-сан никто и не подозревает! Лишняя специалистка, даже если и не перешагнувшая порог операционной медсестры, клану, лечащемуся у доживающей век старухи, не нужна? А Сакура ведь только настроила себе расписание: три общих занятия в неделю, два допа с Сузу и два с Рей, кроме её помощи в лечебнице. Естественно, всё это будет подстраиваться под переменчивые жизненные обстоятельства, но Сакура считает, что девочки привыкли к минимуму. Спустя ещё месяца три — четыре занятия в неделю. К концу осени — пять. Даже если они рано начинают, у Сакуры нет двенадцати лет, а без серьёзной нагрузки толку не будет. Десять, окончательно решает она, и ни годом больше, если не появятся перерождения. Если появятся… После этого можно будет год отпуска взять и тихо пожить, пару клонов легализовать, чтобы потом было, с кем работать, честное слово. А пока стоит постараться. Девочки должны получить минимальную базу, и дальше сработает удачный политический ход. Чтобы это щёлкнуло, нужно почаще напоминать, насколько Учихам повезло: в их поселении оказалась такая талантливая специалистка широкого профиля. Но кое-кто тут планирует внести в её проект правки, причём без запроса. Это он зря. Сакура ждёт от главы клана, хмурого и пытающегося вскрыть острым взглядом, чего-нибудь вроде: «ты у нас уже есть», — и многозначительное выражение лица. Удачно, очевидно, угрожающе, быстро напоминает о самом большом секрете. (Да, хорошо делать вид, что это невыгодно только единственной ирьёнинше, которую пока некем заменить) Но очевидному ответу Сакура противопоставит такой же вопрос. «А кроме меня кто-нибудь ещё есть?» Она, значит, планирует учить тому, чего ещё не умеют Сенджу, а ей вот такая помощь? Понятное дело, что Мадара-доно не дурак, а значит, что-то грядёт… Но что бы ни происходило, акцент должен быть на перспективах! Сакура понимает его — общего у них достаточно. Но понимание не влечет за собой согласие. Ценность обучения и, как следствие, спасённые жизни — и возможность не отставать от Сенджу — нужно удерживать любой ценой. А тут? Сиди и думай: глава клана не против ослабить её влияние, оглядывается на пристрастность или ни в чём себе не отказывает и пользуется и тем, и другим? Лучше бы козла отпущения искал где-нибудь вне лечебницы. Нашёл, кого принести в жертву. У паузы, в течение которой Сакура прикидывает масштабы раздражения, кончается возможность быть звенящей и напряжённой, а на пустых местах возникает неприятное молчание, от которого не ждешь ничего хорошего. Но Мадара-доно, выдержавший его блестяще, решает перечислить все её грехи неспешным и сухим тоном: — Раненые кончились, и ты перешла на женщин на сносях. Недавно ты пережила несколько истощений — потому что тебе помогли. У тебя слабое сердце, ты мало ешь и спишь, постоянно цепляешь хворь. Ты не шиноби, чтобы так жить. Семи не набрал. Доносящаяся из другой части лечебницы, где кипятился перевязочный материал, душная влажность смешивается с насыщенным горьким запахом растолчённых средств. Стоит вдохнуть, как по слизистой прокатывается терпкий привкус. Выдохни Сакура в потолок — свисающие оттуда мешочки с травами бы качнуло. Кофе хочется с двойной силой. — Спасибо за Вашу заботу, Мадара-доно, я её не заслуживаю, — стоически опускает голову в вежливом поклоне Сакура и складывает руки на животе. — А кто сказал, что я сплю и ем мало? Подумаешь, слегка осунулась и побледнела. С каких пор это его волнует настолько, чтобы пришёл и влез именно туда, где ему места нет? В это должно вериться? Да и поела она утром как следует… Как ему так бестолково докладывают о её расписании? Надо было прихватить ещё дерюги — подложить Мадаре-доно, чтобы нашёл другое занятие. Едва заметный росток слуха: нападающий на дозоры отравитель нашелся искорёженным и под дешёвой тканью, — растоптан быстро, но Сакура о нём узнаёт. Аната не тот, кто стал бы болтать, а вот от Рэнзо такой сдержанности ждать не стоит. Интересно, с какой скоростью Изуна-сама пригласил его к себе побеседовать? — Не ты ли клялась, что больше всего хочешь жить? — глава клана даже бровью не ведёт. Нет, всё-таки если подложить сегодня — это стопроцентно отвадить от себя хотя бы на сутки. Видят Ками-сама, Будда, Господь Бог и богиня медицины, ещё одна такая попытка — и Сакура пожертвует своим старым драным дождевиком. Валялся у неё где-то в печати, брошенный туда в лохматые годы. Учиху под него не подсунешь, но белку, например… Надо завести кулёк с красной фасолью. В следующий раз, когда ворвётся, хотя бы горстью окропить. Спит же мало — вот ёкаи везде и видятся, а Мадара-доно как ни зайдёт, так в облаке плохого настроения и с каким-нибудь погодным бедствием на фоне. — Вы, Мадара-доно, преувеличиваете. Я же не целые сутки тут кого-то лечу, — она удерживает на лице всё то же выражение, чтобы Мадара-доно не думал, что легко выведет её из себя. И когда это она переходила на беременных?.. Мучительно вспоминая, Сакура находит слабый момент. Подумаешь, предложила вести системное наблюдение! Вскользь, мельком, так, случайно. Допустим, при Юраи-сан… лучше бы ей схватиться за сердце и в ближайшее время Сакуре не попадаться. Ну и длинный же язык!.. Выдержанная демонстративная пауза, тяжёлый взгляд исподлобья вместе с накаляющейся атмосферой дают понять: спорить с ним не стоит. Но как можно взять себе и отказать? — Хорошо, — медленно соглашается она, подняв подбородок и посмотрев внимательно, — а не хотите ли Вы, Мадара-доно, заняться моими обязанностями самолично? Кто-то же должен? А я же не шиноби — куда мне. — В первую очередь ты лечишь, — металлически отрезает он и с шорохом ткани складывает руки на груди, — только потом учишь. Всем будет полезнее, если спокойно поживёшь. Аи-сан о травах, — взгляд с пренебрежением в сторону брошенной на столе ступки, — не меньше твоего знает. Осталось это только до Аи-сан донести. Неудачно ведь выходит: старуха берёт с собой Рей и оставляет главу клана разбираться с крестьянкой самолично. А то Сакура бы посмотрела на щедрое предложение забрать часть нагрузки во благо крестьянского здоровья. — Мадара-доно, — шёлковым обтекающим тоном тянет Сакура, — Аи-сан в своём деле разбирается, а вот обучать… Куда ей в таком возрасте нагрузка такая? Вот она благодарна будет! Её пожалейте. Что Вам ещё не нравится? Что не ем, не сплю? Так кто Вам сказал-то? Вы со мной ни ужинаете, ни ночуете. Где же у них медицинская бригада, если старуха учит так хорошо, Сакура с некоторой внутренней борьбой решает не уточнять. Иголка, брошенная в чувство неловкости, разбивается об непоколебимое самообладание главы клана. Небольшой шаг, чтобы пространство колыхнулось, а тень легла на Сакуру эхом, Мадара Учиха делает неспешно. Прозвучавшее молчание гаснет от медленного вздоха. — Ты могла это иметь, — невозмутимо замечает глава клана, и это даже неприятно. — Говорить не нужно — по тебе видно. Аи-сан опытнее, у неё дочь и две внучки, получше тебя с детьми справится. Ты же, я наслышан, не учишь, а играешься. «Ты? Тебе не придется ничего делать, если будешь умнее. Знай свое место» На таких условиях Сакура предпочла бы знать своё комфортное место подальше от мужчины, предложившего такое, и трагически, умываясь разочарованием, иметь только любимую работу, круг общения и реализацию в принципе. Как, впрочем, и достаточное количество женщин в настоящем. — Мадара-доно, а начни я относиться, как ко мне относились, — она опускает глаза в пол, — кто бы стерпел? Это ваши, клановые, учить так могут. Чтобы я, крестьянская девка… — Ты вспоминаешь, что девка крестьянская, когда тебе удобно, — окорачивает Мадара Учиха. — Дурой при мне не прикидывайся. Как только ещё ки не пришиб и не удалился вихрем? Но везде прав, что тут сделаешь… — Да кто прикидывается? Вот на Вас у меня время есть, — Сакура меняет положение рук, чтобы правая оказалась поверх левой, и посматривает насмешливо из-под ресниц, раз уж вспышки раздражения не последовало, — а на остальных — нет? Я бы уже дважды пообедала. Чем быстрее обучу, тем быстрее сможете от меня избавиться, разве не хорошо? В лечебнице светло, поэтому Сакура замечает на секунду, как бесстрастное лицо вздрагивает: напрягаются челюсти, а высверк взгляда, помрачневшего и ужесточившегося, проходится как ножом. Да, неприятно, что спорит именно тот человек, которого не пришибить без последствий. — Пользуйся тем, что я тебе это запретил. Этому учить тебя не надо, — видимо, мстя и себе, и ей за вспыхнувшие эмоции, Мадара Учиха жжёт её презрением. — Отсей отстающих. Юраи-сан попросит помощи, если будет нужно. Аи-сан живет раза в четыре дольше тебя — с детьми справится. Это тебе ясно, Куро? Закрой рот, спрячься, уймись на немного, не привлекай внимания, думает Сакура. А ещё можно назвать по имени, чтобы в груди дрогнуло. (Если он считает, что это сработает, у неё плохие новости) Неужели кто-то планирует для разнообразия устроить в клане волнения собственноручно? Что там должно быть по плану сближения двух кланов?.. А ведь хорошо готовится: ущемляет и ставит на место сам, чтобы другие не надавили сильнее и остались его маневром довольны. — Как Вас не понять? Но… И Вы поймёте меня, Мадара-доно, когда лет через десять, — решает ответить взаимностью Сакура, — ни одна из них всё ещё не сможет меня превзойти. У него демонстративно низкая скорость. Мадара-доно подходит плавно и наклоняется, чтобы взять за запястье и вздёрнуть. Сакура ощущает тепло — слабый отголосок, пропитывающий ткань чужой одежды, а не волну. Вокруг тонких костей сомкнутая жёсткая ладонь не ощущается тисками: не больно и не страшно, но и вырваться, вздрогнув, не удаётся. — Ты не шиноби, — повторяет недавно сказанное Мадара Учиха и даёт густой тёмной энергии проявиться ровно настолько, чтобы крестьянка напряглась, морщится, — и такие, как ты… Недоедающие, недосыпающие, работающие до упаду, ещё и слабые, умирают первыми. В его глазах, чёрных и ставших непроглядными и ледяными, Сакура видит только своё искаженное перспективой отражение. Какой Мадара Учиха сейчас её видит? Точнее, кого он видит? Сакуре интересно, насколько он способен смотреть сквозь слои, исключая открытие, что она притворяется дурой. Понимает ли хотя бы на подсознательном уровне, что говорить с ней об этом просто смешно? Понимает ли он, что волнуется не о том человеке, о котором стоило бы? Понимает: больше мне о ней волноваться незачем? Похоже, что нет. Мадара Учиха — глава клана, серьёзный и уважаемый (возможно, больше пугающий), сильнейший из своих людей, умный человек, презрителен, высокомерен и раздражителен, не считается с ничтожествами и грязью, но и всё же не успевает спрятать готовность поступить во благо, несмотря на активное несогласие. Тревога, от которой глава клана не может отмахнуться, даже смешит. И именно сейчас, смотря ему в глаза, Сакура ощущает открывшуюся мощь такой странной и почти нелепой короткой связи. Да, вот что случается, если себя переоценить и решить поиграть с крестьянской девкой. Только моргнешь — и уже ловишь её перед обмороком, кричишь, когда перенапрягается, с удовольствием находишь способ ей что-нибудь приказать, ведь никак иначе ни отомстить, ни уберечь. Хочется быть насмешливой, но Сакуру это почти трогает. Он отталкивает её руку, будто это Сакура тянется. — Я поняла Вас, Мадара-доно. Благодарю за заботу, — соглашается она, наклонив голову, планируя, что и как устроит. — Сделаю, как приказали. Могу ли я… добавить им ещё два занятия весной? Станет теплее, все будут меньше болеть, не только я. Про Рей, как про не справляющуюся, он ничего не говорит. То ли забывает, то ли позволяет мелочь, которая ни на что не повлияет. Сакура, поднявшая взгляд, ставит на второе. Прищур главы клана оценивающий и почти пробирающий до костей. Красный отсвет неподготовленному глазу незаметен. А она не лжёт. — Весной об этом и поговорим, — Мадара Учиха проходится по ней равнодушным взглядом и разворачивается. Желание обвести пластину доспеха пальцем, опершись в следующий раз, и поддеть, чтобы ощутить удовольствие от реакции, трогательное тепло вперемешку с поцелуями, густой запах гари и леса стаивает до тонких остовов. Сакура не собирается обманываться. Она знала, что последует за её просьбой. Назвать это жертвой ради будущего? Что такого в согласии подыграть и посмотреть, чем кончится? А что был шанс вернуть… Так нужно вовремя останавливаться. Не он один умеет переступать через людей. Сакура занимается этим большую часть жизни и считает разрыв в опыте внушительным. Что же заставляет Мадару-доно приходить и давить только соображенную рутину? Сакура просматривает варианты событий и выбирает готовиться к социальному накалу, как и обычно. Что может разозлить людей зимой? (К смерти стоит готовиться заранее) Новое ограничивающее правило. Меняющаяся без их согласия жизнь, в которой хоть какие-то ориентиры раньше были, а что делать сейчас — неясно. Новое продвижение в отношениях с враждебным кланом, например, безопасным не кажется. Когда там у них с Сенджу новый этап переговоров, планирования общего будущего и поиск финансов на постройку деревни?.. На митинги не походишь, новую партию не создашь, другого кандидата не продвинешь, а значит, нужно найти козла — то есть, козу — отпущения. Если есть ведьма, где-то должен гореть костёр.

***

Так вот, к смерти нужно готовиться заранее. Если Сакура передумает жить тут десять лет, ряду лиц придется отвечать. Для начала она, скажем, решит сообразить веселящий газ или эфир на коленке… Испытуемых найдёт — у неё список есть, пусть попробуют отпихаться. Как о благе клана волноваться, так это они первые, а как по-настоящему помочь? Гражданский долг принимается натурой всю историю человечества. А если провернуть схему, Изуна-сама придёт понаблюдать за испытаниями. Анестезия в этом диком времени станет прорывом. Но это если о приятном. Так-то приятного мало. Во-первых, Сакура неизбежно оказывается права. Учихи и Сенджу съедутся после того, как разберутся с бюджетом, подрядчиками, поставщиками, бюрократической и политической частью и прочими мерзостями логистики градостроительства. Это ещё без социальной подоплеки. Учитывая скорость переговоров, Сакура прикидывает, что под ключ будет не раньше, чем через пару лет. И их нужно будет как-нибудь пережить, не теряя в прогрессе. Из «во-первых» следует «во-вторых». Во-вторых, Сакура размышляет: не сообразить ли ей вместо пересмотра учебного плана нападение на границы? Составить расписание, найти подставных лиц… Кто-то же должен отвлечь на себя внимание? Иначе никакой рабочей атмосферы. Причём атаку стоит провести и на Сенджу тоже, потому что у них атмосфера стоит стопроцентно не лучше. Надо занять чем-нибудь людей, а поиск общего врага всегда сплачивает. Сакура ставит в план под знаком вопроса и добавляет пометку: возможен новый отпуск за, прости богиня, городом. А пока у неё образовывается свободное время. Часть тратится на обходы: Хиро-сан с присущей ей элегантностью слегает с простудой, за Сэнго нужно стационарное наблюдение, но всем спокойнее, если она продолжит лежать дома. (Ключевое слово «лежать», но кто слушает?) Сакура действует проверенным способом: отзывает Морио в сторонку и на всякий случай заново обрисовывает ему картину осложнений. Сотрясение мозга — это не чихнуть. Морио демонстрирует одно из профессиональных качеств: мгновенное осознание. Зато по виду Сэнго, утончённому и полному страдальческого достоинства, ясно, что Сакура не получит её избирательный голос, когда по клану пойдёт новая волна ксенофобии. Некоторые люди бывают неприятно неблагодарными. Всё-таки есть стабильность в профессии, думает она. В дремучем средневековье любителей саботировать лечение столько, как если бы все они на самом деле жили в настоящем и могли получить квалифицированную помощь даже в критическом состоянии. В прошлом-то они её получат, но Сакура не держит в запасах аппарата ИВЛ, капельниц, оборудования для мониторинга состояния, кардиостимуляторов… Да тут до изобретения электричества ещё жить и жить! Как же ей не хватает тут уютной работы в лаборатории! Туда бы содержимое аптекарской лавки, ингредиентов, образцов встреченных ядов… Если так подумать… Нет, решает Сакура, для начала разобраться с местными волнениями, а все мечты о комфортном уголке вне клана Учиха, куда можно будет приходить и для отдыха, и для работы, отложить на время поспокойнее. Соглашаешься помочь двум малолеткам, спасаешь их, оказываешься неподалеку от местных авторитетов перед рассветом сил, лечишь одного, дразнишь другого, обнаруживаешь, что у тебя лечится уже целый клан, а крохотную его часть ты ещё и учишь и борешься за это право с их лидером. Собственно, оказывается, ты не отдыхаешь и развлекаешься, а радуешься, если в расписании есть свободное время. Во всём виноваты Учихи. Дожила на старости лет. Возвращаясь в лечебницу от Сэнго, Сакура замечает, как меняется отношение. Перед обедом на улице людей чуть больше. В более узком проходе между домами приходится разминуться с двумя мужчинами. Пока один из них делает вид, что розовый ему привиделся, второй прожигает Сакуру неприязненным взглядом. Рей впивается ей в локоть и тянет за собой. Некоторые встреченные по пути отворачиваются, кто-то, судя по мимике, и высказался бы, но только останавливает что-то. Возможно, внушение от Изуны-сама или Мадары-доно, кто знает. Испортить настроение Сакуре сложно, особенно после того, как она решает отдохнуть душой во второй половине дня. Тем более, он на загляденье ясный. — Припрёт, к кому лечиться пойдут? — Сакура подпихивает Рей в бок и заправляет ей прядь, мерцающую на солнце, за ухо. — Не все будут благодарны за помощь оставшуюся жизнь. А для нас главное, чтобы эта жизнь у них осталась. Пусть думают, как хотят. Главное, что на моей стороне хватает хороших людей. Ты, например. Под ноги смотри, не споткнись. Красота-а-а… Густо вспыхнувшая Рей только скованно кивает, но практически сразу вскидывается — зыркает на промчавшуюся под женский крик компанию из малышни. — Вы этого не заслуживаете, — бурчит она. Сакура похлопывает по сжимающей её локоть руке. Это Рей ещё никогда не сталкивалась с судебными исками, попытками затравить в профессиональной среде и сексистским отношением. Последнее, впрочем, должно ждать впереди, надо только подрасти. Ничего, Сакура со временем научит, как нужно отвечать.

***

Сузу почти плачет, моргая длиннющими ресницами, и смотрит так, что сердце болит. Вот как, ну как объяснить, что дело не в ней, а во взрослых мужиках, которые не могут разумно извернуться? Сакура мельком отвлекается и посматривает поверх детских голов. Йоко, до этого сдерживающаяся от зевков всё занятие — не иначе как куролесил внучок — теперь наблюдает с надломленными седыми бровями и молчит исключительно волевым усилием. Возможно, ещё из-за присутствия Минами, на лбу которой собираются морщины. — Ну чего ты, подумаешь… — робко дёргает Сузу за рукав Саико, пододвинувшаяся ближе. — Бабушка говорит… Какие-то лбы должны успокоиться, — неуверенно шепчет Ма-тян, у которой слегка смазывается произношение от скрестившегося на ней внимания одноклассниц, — и тогда всё хорошо будет… Йоко заглушает кашлем насмешливое: «постаралась старуха». Минами покашливает тоже, но — Сакура искоса замечает — прячет за этим тычок в бедро напарницы. Об одной и тоже старухе они думают, интересно знать?.. Аи-сан прошлась социальной работой по знакомым? — А ты с нами повторять приходи, — с другой стороны к Сузу, слегка отвлёкшейся от слёз, подползает одна из близняшек, Кита. Её тут же подвигает опомнившаяся Кимико и ответственно трясёт головой. — Приходи-приходи! Мама рада будет, — и улыбается, щеря маленькие острые зубы. Сакура знает о близняшках, что они предпочитают друг друга остальным девочкам. А если уж первой начинает Кита, которая может и стеснительнее сестры, но и серьёзнее, и спокойнее… Когда это они успели сблизиться? Юи, внезапно оказавшаяся не в центре событий, надувается: — Почему это у вас? Видимо, желание быть первой пересиливает менее покровительственное отношение к Сузу, испортившееся после истории с родственником. — А мама Сузу нашей маме нравится, — Кимико задирает нос и смотрит с превосходством, которое точно подцепила у Лин. Лин смотрит на них со стороны и вздыхает одновременно с Харукой. — И нашему отцу! — заявляет Акане и не обращает внимания на попытку сестры дёрнуть её за рукав. Рей, сидящая позади них, опускает плечи. У неё времени на такое не будет, хотя быть ответственной старшей среди мелких вообще-то почётно, да и родственницы девочек благосклоннее отнестись должны. Те, которые не перенесут отношение к чужачке на товарку. Но куда тогда деть работу по дому, обучение чакроконтролю, основам, помощь в лечебнице и постоянный шпионаж? Ей бы тоже копия не повредила. — Давайте я сначала с вашими мамами и, — Сакура переводит взгляд на Юи, — бабушкой поговорю. Но учтите — станете играть, а не учиться… Продуктивности в этом немного. Но увлечённость — прекрасный инструмент. Почему бы не воспользоваться? Аи-сан в прошлый раз просто не совпадает стилем обучения, вот и тратит время зря. Чтобы она прислушалась к Сакуре, и надеяться не стоит. Но всё лучше, чем ничего. — Так, мои хорошие, — возвращает контроль над умами Сакура и улыбается лучезарно, — спокойно, решим. А пока вот что… Минами-сан, — она кивает женщине, — вас контролю учить продолжит. Весной мы с вами проведем небольшой экзамен. Вот и проверим, как вы занимались. Если что-нибудь забудете или вопросы будут — приходите. Я всегда подскажу, — про это Мадара-доно не говорил ничего, — Только занята могу быть, но не забуду. А пока… давайте-ка хорошо постараемся! — она чередует мотивацию с ободрением, с удовольствием замечая, как в глазах девочек отражается не тоска или опаска, а предвкушение. Лазейка мелочная, но Сакура и не планирует пользоваться ей на полную мощность. Не сейчас. Попозже, втихую, аккуратно… Пока стоит распустить класс по домам. На занятии все планово упариваются, и она советует хорошо отдохнуть. У забирающих детей родственниц ещё стоит поинтересоваться, как у кого здоровье — некоторые из этих семей приходят лечиться, но повторно не спешат — и не нужна ли помощь. Даже не — не совсем — на благо репутации, а из практических соображений: заболеет один в семье, тогда заболеют и остальные. А тут и так количество занятий порезали. Так как первой заходит бабушка Ма-тян, которой внучка тут же докладывает: хотим сами, — то она же нехотя, пожевав нижнюю губу, соглашается и тут же собирает вокруг себя подтягивающихся взрослых. В кружок встраивается мама близняшек, Касуга-сан, которая не выказывает желания сказать лишнее слово Сакуре, старшая сестра Сузу, забежавшая вместо матери, и не очень довольный Танака с Акико, который приветственно Сакуре улыбается. Места в доме им с детьми маловато, так что родительское собрание происходит за порогом. Туда присоединяется мать Саико, Итачи-сан, которая явно спешит. — Дело хорошее, — гудит Танака и машинально гладит подлезшую под локоть Акане по вихрам. — Но у нас… — Лучше у нас, — соглашается Касуга-сан, поправившая вихор Кимико, — и приглядим, и накормим, и глупостями заниматься не дадим, — и смотрит искоса на Сакуру, мол, не как тут будет. Бабушка Ма-тян прищуривается в пространство, явно решая, насколько это будет иметь смысл. — Так и у нас можно, — сестра Сузу, Сузуми, складывает руки на груди и просвечивает Сакуру взглядом. — Вы не волнуйтесь, мать согласится. Сузу подпрыгивает почти до потолка и бросается обнимать сестру, но достаёт только до бёдер. Сузуми старательно делает вид, что ей неловко, а не приятно. Сузу, к слову, так зря. Под взглядом матери ей заниматься будет сложнее вдвойне… Но лучше воодушевление, чем упаднические настроения. — Добрый вечер, случилось что? — замаячивший за спинами собравшихся дядя Лин хмурится и протискивается к племяннице. Она тут же с нехарактерным для неё писком виснет у него на руке. Видимо, только вернулся. Ему тут же поясняет ситуацию стоящая ближе всех. — Раз девочки учиться хотят, ещё и сами… Разве не хорошо? Вон, мальчишки не всегда так рвутся. А тут травки-муравки, корешки… Уж скучнее, чем на полигонах махаться, — Итачи-сан, женщине с очень умными, но усталыми глазами, явно надоедает неопределённость. — Давайте, что ли, как у Сакуры-сан, заранее условимся. — Завтра-завтра! — шепчет вспыхнувшая от собственной смелости Саико и дёргает мать за рукав. Та опускает взгляд на дочь и удивлённо поднимает тонкие брови. — Завтра-а, — канючит Акане, — Харука, ну скажи-и! Согласная Сузу трясет головой. Лин смотрит на дядю просительно, и он опускается на корточки, чтобы она смогла нашептать ему что-то на ухо. Он ответственно кивает и щипает её за щечку, прежде чем выпрямиться с усмешкой. — Завтра так завтра, тянуть зачем? — соглашается он с девочками и тут же оказывается обдан одобрительным гулом и писком. Сакура решает, что можно вернуться в дом, дальше разберутся без неё. Рей, наблюдающая за собранием, выглядит поникшей. И она это зря. Мадара-доно говорил об отстающих, а не о выдающихся (даже если только в будущем). Надо будет ей попозже рассказать и подбодрить. — Вы бы, Сакура-сан, притихли маленько. Прав Мадара-доно — отдыхать нужно. Середина зимы, а Вы уже не раз отлёживались. Нагоните, не волнуйтесь. Пока лучше о себе подумайте и — лишнего на себя не берите. Голос Йоко звучит сзади, разбавляя шум стихийного родительского сбора отрезвляющей нотой. Вообще женщина говорить об этом не хочет, понимает обернувшаяся Сакура. У Йоко царственные манеры и демонстративное покровительство, но сеть морщин на лбу, поджатые губы и напряжённые плечи не заметить сложно. Интересно, почему? Впереди хороший вечер с отмоканием в горячей воде, вкусным ужином и восьмичасовым сном. Сакура, даже если и уставшая за день только слегка, предвкушает с удовольствием. Но как тут отказаться от разговора, полного намёков и двусмысленностей? — Вы о чём, Йоко-сан? — она поднимает брови. — А Вы об этом не думайте, просто нас послушайте, — вступившая Минами на изящный шажок обходит напарницу и улыбается тонко, хотя получается с её-то шрамами угрожающе. — Поужинайте хорошо, отдохните, постарайтесь снова не простудиться. — Вы у нас одна, будьте умнее — подумайте, почему Мадара-доно Вас окоротил, — не согласная с посылом Минами Йоко недовольно морщится, опрокидывая надежду на полный туманных предупреждений, прости богиня, разговор на лопатки. У Минами такой прожигающий взгляд, что на месте Йоко Сакура бы на это внимание обратила. Но у той своя правда и способ позаботиться. Что тут сделаешь? Не спорить же с ней на ночь глядя. Ещё вничью сведёшь, и смертельное оскорбление выйдет. — Спасибо, что сказали, — честно благодарит Сакура, предпочитая не обещать конкретно, как собирается с этим предупреждением поступить. — Я сделаю, что смогу. Всё-таки в проницательности обеим не откажешь. Что Йоко, что Минами убеждёнными не выглядят. — Сакура-сенсей, Вам бы отдохнуть… — встревает Рей, подкравшаяся сбоку. Что за умница. — Да-да, стоит, — Минами наклоняет гладко причёсанную голову. — Доброй ночи. Йоко нехотя желает того же и обдаёт Рей леденящим душу взглядом. К чести той, даже не вздрагивает. Только слегка за Сакуру отодвигается. Она провожает их, замечает, что родители и родственницы уже разошлись, и смотрит вслед своим надсмотрщицам с тонкой улыбкой, уверившаяся в своей правоте. Если даже женщины-Учихи не надеются на способности главы клана окоротить мутную крестьянку — для неё мало кто указ — и предупреждают… Сакура прикидывает недолго.

***

Нет, с этим надо что-то делать. Клона, что ли, под Учиху подделать и приставить? Каору-сан стойко переживает смущение — перебивает лошадиной дозой тревоги. Видеть её, обычно спокойную, в панике неудивительно. Когда у тебя болеет ребенок, и ты одна, а муж совсем недавно испарился на миссию, мать занята четырёхлетней племянницей, оставшейся без родителей, то выдержки хватает не у всех. Сначала поднять на ноги Аи-сан, а потом и Сакуру с Рей, а подумать, уместно ли это, после визита. (Нельзя не одобрить) Один из близнецов, второй, захлебывается рёвом так, что дрожит дом и слышно на улице. Первый, естественно, тоже не спит и вторит. Сакура проводит осмотр и диагностирует: детку застудили, детка заразила близнеца, так что теперь две детки лежат с температурой, отказываются есть и не прекращают рыдать больше часа. Диагностика недвусмысленно сообщает об отите. Аи-сан, пристроившаяся рядом, морщится до состояния сушеной хурмы и трясёт лохмами: — Вот какой отдых, когда такие… — и уничижительно смотрит на Каору-сан, которая крепко сцепляет руки практически до тремора. — О-о-ох… У этого мальчишки голова болеть скоро начнет. Явно умалчивает, что после продолжительной мигрени Мадара-доно найдёт, куда слить накопившуюся энергию. Сдержав желание на мерном исполнительском выдохе произнести речь, Сакура только разводит руками. — Как она у меня болеть будет, — обещает она и выдерживает на лице профессиональную улыбку. — Каору-сан, а как давно температура? Ответ не утешает. Сакура перечисляет количество «нет ни»: ни антибиотиков, ни антимикробных, ни анальгетиков… О сосудосуживающих каплях и инфракрасном облучении не будет слышно ещё столько, сколько не проживёт ни один из ныне присутствующих. Этилового спирта не будет, если не сообразить на коленке ректификационной колонны. Не из печати же вытащить и прикинуться, что подкинули? То же самое касается капельницы, ответственного отношения у окружающих и госпиталя, а не лечебницы, прости богиня. Только с этим посложнее — это придется изобрести и привить. Сакура не думает опускать руки только потому, что изначально их не поднимала. Что делать? Работать с тем, что есть. Туалет уха провести, для начала, хотя с таким освещением… — …Самые умные! Деточку застудили, сама, вон, красная вся, всех на уши поставила… — не тратит время на низменные мирские размышления о возможностях Аи-сан и прочищает Каору-сан слуховые каналы вполголоса. Она так успокаивается, не иначе. Даже сквозь тканевую повязку, которую старуха на себя наматывает, ругань звучит экспрессивно. Рей с такой же повязкой мнётся за плечом Сакуры. — Аи-сан, чего теперь? Лечить давайте, — со вздохом сквозь импровизацию на респиратор предлагает Сакура. — Кто это у нас такой красный и крича-ащий? А это? Ну-ка, ну-ка… «Ну-ка, ну-ка» — это призвать суперсилу: профессиональное самообладание, способность импровизировать и устроить Рей с освещением так, чтобы хотя бы ощутить от этого минимальную пользу. Ваты нет, зонда тоже… Шокировать так шокировать. Сакура умеет работать с множеством разнообразных пациентов, выполняет сложнейшие операции на высокоточном медицинском оборудовании и энергозатратные с помощью чакры, она способна лечить в таких условиях, в которых другие врачи предпочтут опустить руки. Но когда она прочищает первому ребенку слуховой канал с помощью чакры и ткани, используя модификацию метода детоксикации, пока само дитятко усердно выворачивается из маминых рук и кричит на пределе возможностей… Вздох удается сдержать с некоторым усилием. Ткани уходит немереное количество, чакры, которой Сакура ювелирно подцепляет патологические выделения… ну, можно сделать вид, что много. Часть приходится потратить на другую задачу, даже если очень хочется обойтись без этого. — Тише-тише, мой хороший, — срывающимся голосом убеждает Каору-сан. Рей наблюдает с высоты роста с заметным раздражением во взгляде. Да, к этому жизнь её пока не готовила. Если кто-то кроме Сакуры и спокойна, то Аи-сан. Она просто сычом наблюдает за манипуляциями и бормочет: толку от чакры, если ей не успокоишь? Сакура, которая до этого воздействует на болевые рецепторы, чтобы ребёнок мог орать только на чистом упрямстве, а не от боли, честно молчит. Некоторые способности она предпочитает всё же не демонстрировать. Так. Во избежание. Она и сейчас использует только потому, что крохе успокоиться будет проще, а ещё кроха никому не расскажет, что розовая тётя берёт и отключает один из симптомов. Кропотливая работа, особенно на грудничке, но Сакура решает не выдержать и применить. Удивительно, как всё-таки на неё влияет разговор с Мадарой Учихой. Просыпается раздражение, которое стоит копить, и его появление сложно считать приятным. Вот оно, эмоциональное вовлечение. После старшенького ждет младшенький. Сакура повторяет алгоритм заново, думая: если в настоящем педиатрия не её специальность, то в прошлом есть все шансы на переквалификацию… Количество специальностей, которые Сакура решает получить, когда вернётся, растёт на глазах. — Ну, всё? И чего стоишь? — Аи-сан охаживает добрым словом, стоит только закончить. — Вон, вся в поту. Э-э-эх! Иди отсюдова, паршивка! Как бы сама не слегла, а то как на тебя ни посмотришь… Дальше что сделаешь? Чакрой этой вашей лихорадку не снимешь. Ты спать, а ты… — Рей настораживается, — сюда иди. Есть чему тебя поучить. Ученица сникает и умоляюще смотрит на Сакуру. Ну ещё бы. Это не на операции присутствовать, а детей с температурой обхаживать под душераздирающие вопли. — Глазками мне тут не моргай, — Аи-сан грозит пальцем, — не всё же в кровище по уши быть. Наставница твоя и сама дойдёт. Или что, передумала обучаться? — Аи-сан, вот это уже не Вам решать, — мерно и тихо встревает Сакура, которой интересно, что решит Рей. — А ей поспать надо, завтра столько дел… — Сакура-сэнсей, я справлюсь, — Рей убеждает скорее себя, чем её, но упрямо кивает. — А я… скоро вернусь. Аи-сан жестом предлагает выметаться и не мешать процессу. Что же, проверка пройдена. — Если что случится, меня зовите, — Сакура удерживает зрительный контакт с Каору-сан. Та скромно кивает. И пока Аи-сан, вдохнувшая глубоко, чтобы обрушить бездны гнева шепотом (детки только снизили уровень шума), упирает руки в боки, Сакура ловко прощается и выскальзывает за дверь. На улице свежо. Пронзительный ветер колышет голые кроны деревьев и шелестит между плотно стоящих домов. Сакура запрокидывает голову и, слыша ворчание Аи-сан даже сквозь стены, недолго смотрит на звёзды. Позже Аи-сан будет причитать, что не додумалась сама проводить, у Минами сведёт скулы, а Йоко соберёт целый отряд, который займётся поддержанием уз насилия. (Будет ставить на место тех, кто посмеет слишком громко радоваться случившемуся) Но до этого ещё есть время. Сакура неспешно выбредает на дорогу. Ночь влажная, и узкая в этой части поселения мостовая поблёскивает под луной. Дома сочатся изнутри темнотой, не рассеиваемой жёлтыми отблесками горящего света. Все нормальные Учихи спят или хотя бы притворяются. Но прекрасная погода соперничает с временем суток и так и манит. Она, прогулочным шагом движущаяся домой, узнает о приближении до того, как несколько силуэтов оказываются неподалеку. Походка у них шаткая, а характерные зависания и заплетающиеся языки выдают, что вечер у кого-то был прекрасным. Возможно, неподалёку проходила сходка анонимных ксенофобов… Можно много что сделать заранее. Например, развернуться в сторону дома Каору-сан, от которого отошла не так далеко… Там, может, мужчин и нет, но Аи-сан спасёт местных пьяниц от крестьянской паршивки, которая умеет прикинуться обиженной и разнести слухи о жестоком обращении по всему поселению. Где-то должен гореть костёр, а Сакура не планирует быть ведьмой, а значит, чему-то стоит случиться и вынудить людей встать на её сторону. По коже ползет липкая паутина шепотков: засланная Сенджу, шпионка, шлюха… Самое время получить это в лицо. Раз уж Мадара-доно не может поддержать её открыто… И в огонь плеснёт, и за усы дернёт. Цена вопроса — напрячь голосовые связки, демонстрируя, что правда перепугалась, и рассчитать, как получить удар по касательной, если придётся. А дальше заняться тем, что так не любит в ней Мадара-доно: слезами, обидой и жалобами. — О-о-о!.. — тянет одна из фигур, и еще две легко подхватывают пьяным многоголосьем. — Знаха-а… ка-а… наша!.. Она, замершая и наклонившая голову, сдерживает улыбку. Нет, как же свезло. У них уже была стычка и кончилась не очень хорошо, но не в сторону Сакуры. Могут, конечно, сказать, что сама довела, и окажутся правы… Как удобно, что жена Рэнзо — родственница Каору-сан, и живут они неподалеку друг от друга. — С-сакура-са-ан! — здоровается и икает ещё один Учиха, которого Сакура помнит очень смутно. — А В-вы… чего тут? П-проводи… — Зах-х… лопнсь, — его в бок пихает первый и оскаливается. — Чего ж…. сами… без защитни-ичков? Улица узкая, расстояние около семи метров — вот что такое везение. А Рэнзо ведь, несмотря на предполагаемый процент промилле в организме, окажется шустрым. Темнота для Сакуры не проблема — заметно, что он больше изображает. — От кого меня защищать? Тут добрые люди живут, — Сакура отвечает равнодушно, не демонстрируя ни желаемого испуга, ни волнения. — Хочешь поговорить — протрезвей и днём приходи. Спокойной ночи. — У-утром… — почти мурлычет Рэнзо и резким движением стряхивает с себя руку собутыльника, который даже пьяным понимает, что почём. — Как же…. Защи-и-итнички вок… г… Др-рянь ты!.. — Спасибо. Если это всё, я пойду. У меня-то утром дела есть, — иронически сообщает Сакура и почти шагает навстречу… Сзади, не так далеко, хлопают двери. Сакура успевает расслышать тонкую ноту детского плача, чтобы понять, из какого дома кто-то вышел. Аи-сан? Рей? Точно не Каору… Вот и не придётся сильно связки надрывать. Как там, кстати, наблюдающие? Дозор-то сменили, но до сих пор не вмешались… — Сакура-сэнсей! — тонко окликают сзади. Рэнзо попросту не успевает — Рей развивает такую скорость, что чуть не врезается Сакуре в спину, а он только покачивается в их сторону. — Сакура-сэнсей, Вас Аи-сан звала! — Рей впивается в локоть и заглядывает ей в лицо перепуганно, косится на мужчин. — Идёмте! Срочно! Как неудобно, что у неё такие длинные ноги… — Ид-дите, С-сакура-сан!.. — машет рукой собутыльник Рэнзо и пытается прихватить приятеля за плечи. — Дела-а-а?.. Эт… какие? Б-башку Мад-даре…-дно д-дурить? — с уверенностью, что никогда не поздно, интересуется Рэнзо и снова отпихивает товарища. За углом слышатся ещё голоса — сбивчивые и пьяные. Они либо засвидетельствуют нападки Рэнзо, либо тряханут его как следует, либо захотят поучаствовать. — Рэ-энзо, — собутыльник явно понимает, что время урезонивать, — ну… че-е-его ты… — Уж не тебе такое говорить! — выплёвывает Рей, вдруг осмелевшая, и дёргает Сакуру так, чтобы оказаться на полшага впереди. — Проспишься — пожалеешь. Мадара-доно… Наблюдающие вмешаются быстро, иначе на костёр пойдут первыми, и пороха никто не подсыплет… Расчётливый поблескивающий взгляд… Сакуру Рэнзо даже трезвый приложить не сможет — она мастерски демонстрирует трюк с задеванием по касанию. Но Рей… Всё в этой жизни — опыт, решает Сакура. Минимизировать урон, если подойти разумно, несложно. От Рей только и потребуется, что стать ещё одной свидетельницей и передать Изуне-сама, что и как случилось. — Помолчи! — отталкивает протеже назад Сакура. — Чего ус-строили?.. — громыхает преодолевшая поворот массивная фигура позади Рэнзо. — А ты-ы!.. — Рэнзо оскаливается снова и ударом плеча сбивает пытающегося удержать его собутыльника. — Рот-т…к зак-крой!.. Хорошо получается. — Как крикну Аи-сан!.. — храбро рявкает Рей и вскидывает подбородок. — И она тебя!.. С пьяными она общаться не умеет, с выпившими и теперь прикидывающимися тем более. На руку. Сакура шикает на Рей. Рэнзо действует быстрее, чем предполагает его компаньон. Ученица шарахается назад от него, и Сакура легко оказывается между ними, чтобы посмотреть в упор и раздельно посоветовать: — Домой пошёл. Товарищ не успевает. Отшатнувшаяся Сакура падает в руки протеже. Могло бы зазвенеть в ушах, но удар проходит по касательной. Если что-то и звучит, так это яростный крик Рэй. Рэнзо отшвыривает её, как куклу, когда та пытается защитить Сакуру, будто это поможет. Вздернутая за ворот, она опережает события. Вой Рэнзо, когда ему в лоб впечатывается ладонь, разносится на всю улицу. Сакура падает на мостовую и больно ударяется коленями. Тут же подхватывают за плечи. Перепуганная Рей не рыдает, но мелко дрожит. — Да-а ты рехнулся-я… — тянет протрезвевший мигом собутыльник. Он, отдёрнувший Рэнзо за ворот, со стоном сгибается. Но больше Рэнзо не успевает ничего. Скользнувшие вниз тёмные сгустки припечатывают так, чтобы не шевельнулся. Опаздывают, отмечает Сакура, чувствуя, как Рей тянет её наверх. В домах рядом вспыхивают звуки, а где-то и свет. Открываются двери. Между всё ещё орущим до звона в ушах и рвущимся на свободу Рэнзо, удерживающими его двумя мужчинами, собутыльником и Сакурой вырастает до этого не шелохнувшийся третий. — Он ударил Сакуру-сэнсе-е-е-ей!.. — Рей разражается таким рыданием, что любо-дорого. Это у неё настоящее или подцепила? Если первое, Сакуре нечем гордиться, если второе, то можно считать её отличной ученицей. — Да ты в конец сдурел! — шипит один из наблюдающих. Ой, можно подумать, он с самого начала сцену не наблюдал! Спасибо хоть, что пораньше не влез и такой финт не испортил. Не успевшая к представлению ещё одна группа выпивших Учих неуверенно замирает на фоне. Света в домах становится больше — люди просыпаются быстро. Рей — а ей достается больнее, локти отбила точно — кидается поднимать Сакуру. Сзади раздается очень характерная старушечья ругань и приближается стремительно. С шорохом и постукиванием открываются несколько дверей. В образовавшуюся компанию влетает Аи-сан, похожая на ведьму гораздо больше, чем Сакура когда-либо. — Ах ты дрянь такая! Ты что же это… Девочку мою тронул?! Помереть захотел?! Пёс лишайный! Да чтоб тебя!.. — громогласно извергает старуха, не хватаясь ни за сердце, ни за голову, зато распуская вокруг себя ки. Рей, пискнув, прижимает Сакуру к себе. Той только и остаётся, что расслабиться, перестать вслушиваться и дать волю слезам. Ругань мгновенно стихает. Сакура, временно видящая мир тёмным и размытым, оказывается закутана в шаль, пропитанную стариковским запахом и горечью трав. Снова слышится младенческий плач — это открывается дверь дома Каору. Рэнзо то стонет, то сдавленно угрожает вздёрнувшему его за шкирку наблюдателю, пока второй трясёт собутыльника. Тот трезвеет настолько, что прекращает даже запинаться, и очень охотно делится сожалением: — Да еле я его… ну… дурной он совсем! Нажрался в хлам, а я и… Ну не успел!.. Второй агент MI-5 местного разлива исчезает ещё несколько минут назад. Неподалеку раздается женский вскрик. — Ну-ну, не реви, не реви, — успокаивает Аи-сан и прижимает к себе, почти отбирая Сакуру у Рей, гладит дрожащей рукой по волосам, — не разбила ничего… Бедовая ты голова! Что ни беда — та с тобой! Ну, ничего-ничего, сейчас домой… — Рэнзо! Что ты… О-о-о-ох, — влетевшая манерой Аи-сан на место преступления женщина бессильно обрушивает руки. — Что же ты… Что случилось?! — Я не хотела… он просто… я думала, снова удари-ит… — Сакура пытается утереть слёзы рукавом, изворачиваясь в руках Аи-сан, мелко дрожит, давясь накатившим рыданием. — А ты-ы-ы… Ты-то чего-о! А если бы упала неуда-а-ачно?! Рей, к которой это и обращено, трясет головой и обнимает Сакуру поверх хватки Аи-сан. Та мгновенно перестраивается — придерживает и паршивку помладше. — Ками-сама… за что мне такое на старости лет? — охает старуха и мгновенно перекидывается на другого человека: — Дурак твой, вон, учудил! Что ж не смотришь за ним?! Жена! А ты-то паразит, глазки мне пьяные не строй! Дружка своего не приструнил вовремя! — гаркает на и собутыльника. Хорошо, что руки заняты, а то бы и попытаться придушить могла. Вот стоило пострадать, так ты и девочка, и вокруг сплошные псины… Сакура шмыгает носом, обтираясь о ткань юкаты мокрой щекой. — Смотреть? — возмущается жена Рэнзо. — Я что, знаю, каким он домой вернется?! А ты-то!.. Ками-сама… Есть всё же у женщин-Учих в таких ситуациях что-то общее. — Да она ему лицо ошпарила! — прокатывается чьё-то зычное удивление по ночной, но уже не тёмной улице. А вот и новое поступление зрителей. — Так правильно сделала! — в сердцах рявкает Аи-сан на всю округу. Интересно, как там на другом конце поселения? Хорошо слышно? Сакура заходится снова так, что Аи-сан отвлекается, чтобы тоже поддержать. — А как нос задирать, так первая, — ругается она, явно закончившая с нежностями, и растирает спину Сакуры между лопаток. — Ну? Посмотри-ка! Выучила! — Че-е-е-его тут у-учить… — она запрокидывает голову и издает рыдание в небо. — Ча-а-акру на-направить… не рассчита-а-а-ала!.. Какой там ожог! Первая степень. Как ударил, так и ответила. — Ничего себе не рассчитала! Девочка, да ты ему лоб прожгла! Руку покажи, ну! — к ней пропихивается сквозь образовавшееся собрание мужчина, досадливо цыкнувший на дёрнувшуюся Рей, и дёргает Сакуру за правое запястье. — Что я говорил? Аи-сан, намажь ей чем-нибудь. А его — взять. Можно подумать, он уже не лежит лицом в пол… За спиной вмешавшегося мужчины мелькает знакомая мальчишечья фигура. Сакура узнает брата Мичи-чан. — Правильно сделал… — шипят позорно тихо на фоне. — Ещё бы. Ты посмотри, как быстро бить научилась! — презрительно соглашается ещё кто-то. Жена Рэнзо хищно дёргает головой в сторону обсуждающих. Отвлёкшийся от демонстративного ожога мужчина тоже оборачивается. Шепотки затихают. — Рты позакрывали, — низко и вкрадчиво, очень даже с главоклановыми нотками приказывает командующий мужчина, опередивший женщину на мгновение. — Изуне-сама и вами заняться? Вон пошли. Все, живо. По домам! Вы, Харуки-сан, тоже идите, сейчас-то что? Мы вашего протрезветь поместим, а разбираться дальше будем. Идите-идите. Сакура рассматривает его внимательнее. Всех в лицо она не знает, но пациентов или пациенток всё же запоминает. Этот не появлялся, зато левая рука забинтована до локтя… — Эй, а ну-ка проводи домой, — приказывает мужчина попавшемуся на глаза соклановцу и кивает в сторону композиции из Сакуры, Рей и Аи-сан. Сакуру, прижатую с одной стороны к костлявому боку, а с другой к костлявому плечу, обе — и Рей, и Аи-сан — тянут в другую от разбирательства сторону. Провожающий идёт чуть позади, присматривающий за периметром. Холодно. Мокрые щёки подмерзают. От такого не заболеть, уж точно не Сакуре, но видимость нужно создать… или не создать. В конце концов, сейчас Рей вольёт в неё литр горячего, а Аи-сан потравит всем, чем вообще возможно. — Домой её, — командует старуха, стоит только подойти к дому. — Без тебя обойдусь. А я как освобожусь — зайду. И ты, мальчишка, домой давай. Сопровождающему повторять оказывается не надо. Да и Рей правильно расценивает посыл как угрозу. Она сразу бросается греть воду, помогает умыться, быстро достаёт чистую одежду — и даже скромно отворачивается, пока Сакура переодевается, а потом теряется в алгоритме и растерянно вертится в поиске того, что поможет пережить стресс. Как тут не чувствовать себя возрастной? Из-за такой чепухи волнуется девочка. Интересно, кстати, что её тревожит больше? — Тоже умойся, — непререкаемо говорит Сакура, спокойная и довольная собой, — и водички попей. Чего теперь волноваться? — Волнова-аться? — вспыхнувшая Рей даже заикается. — Вы!.. Вы сами-то!.. Бежать Вам надо было! А если бы… а если бы никого не было? Да он дурной совсем! Как уж про Вас треплется — это слышать надо! Уже прогресс — никакого панибратства. Помнится, после прошлой стычки с Рэнзо у Рей проявляется собственное мнение. Зато сейчас она не стесняется и в лучших традициях Аи-сан, только покомфортнее, сообщает Сакуре, где она видела её стратегии ненасильственного общения. По верхам, но всё же нахваталась. Если за следующие полгода она не попытается поставить на место старуху, Сакура согласится с Аи-сан и очень в ней разочаруется. — Ты сама не лучше, — напоминает ей Сакура, когда устаёт. — Кто так делает? А если бы и тебя ударил? Тебе же лист проще на лоб приклеить, чем чакрой удержать. За помощью чего не пошла? — Д-да как?! Вас — одну оставить?! — Рей, так и не умывшаяся, поэтому чумазая, ещё и растрёпанная, почти хватается за голову Аи-сановским жестом, но вовремя передумывает и только и всплескивает по-птичьи руками. — Да Вы что?.. О-ох… Что же теперь будет… Мадара-доно его за Вас убьё-ё-ёт!.. Или её за него. И вот это уже будет интереснее. Шаги Аи-сан — шаркающие, грузные, но не громкие — Сакура улавливает ещё до того, как старуха открывает дверь. — В могилу ты меня сведешь, паршивка, — заявляет Аи-сан с порога и осматривается исподлобья. — А ты? Налей ей тёплого… и сама выпей… Чего не умылась? То ещё страшилище. Сакура сдерживает усмешку. Как бы та ни ругалась, заметно, что Аи-сан просвечивает Рей молниеносным оценочным взглядом. Какой плесенью бы ни была, опыт никуда не денешь. Но Рей, насколько замечает Сакура, только временно теряет дар речи. — Там… Мадара-доно… не появлялся? — она опасливо наблюдает за Аи-сан, будто от ответа той зависит чьё-то будущее. Если вспомнить, что Рей приставлена шпионить, это приобретает смысл. Но ведь только шпионить. Что такая девочка могла бугаю сделать? — Его там ещё не хватало, — бормочет старуха, зыркнув уже на Сакуру. — Таро и так порядок быстро навёл. А с Рэнзо Изуна-сама разбираться будет. Таро ему как нужно передаст. Везучая же ты девка, — с удивительным одобрением цыкает. — Умеешь к себе перетянуть, кого надо! — Сакура-сэнсей ни за что не тянула!.. — у Рей только что шерсть на загривке дыбом не встаёт. — Ты успокойся маленько, — легко осаживает её Аи-сан, неодобрительно хмурясь. — Говорю, тёплого налей — или тоже лечиться хочешь завтра? Её защищать не надо, себя научись для начала. Ну, чего встала? Тут не поспоришь, признаёт Сакура. Рей тоже не помешало бы иметь в рукаве какой-нибудь скальпель чакры для восстановления авторитета и миропорядка что в личной, что в профессиональной жизни. От неожиданности проглотившая запал Рей не находится с ответом, поэтому вынуждена подчиниться. Тем временем старуха настойчиво усаживает Сакуру и опускается рядом сама. — Хоть дурой не прикидывайся пару дней — дома посиди, — Аи-сан поджимает морщинистые губы, но всё-таки продолжает: — Таро-то тебе дочкину жизнь должен… Ты ей вырезала, что надо, а он ж только вчера вернулся, просто зайти не успел. А сынок ему всё и расписал, не иначе. Таро-то всё понимает, вот и вступился. Человек он поважнее, чем эта паскуда. Если уж на твоей стороне и он, и те мальчишки… Может, и уляжется побыстрее. Вот как не поверить, что Ками-сама тебе помогают? Как там Ками-сама, Сакура не знает, но конкретно сейчас ей бы очень не помешал бы восьмичасовой сон в кровати с ортопедическим матрасом и подушкой… Но нет так нет. И раз уж нет — самое время пожаловаться на жизнь, обстоятельства и Мадару-доно. — А разве помогают? — шмыгает она носом и тут же вытирает об плечо, чем вызывает у Аи-сан нервное подёргивание век. — Жила себе спокойно, не трогала никого, не вредила… А притащили сюда — и ни дня же спокойного! Во всём виновата! То Сенджу, то не Сенджу, то лезу, то прохлаждаюсь!.. Всё не так! А ещё Мадара-доно этот ваш!.. А Изуна-сама!.. О-о-ох… «Ты не шиноби, чтобы так жить, ты не шиноби, чтобы так жить»! Да что же это тако-о-ое? По ставшему похожим на бульдожье от морщин лицу Аи-сан скользит уже знакомое непримиримое возмущение. Рей успевает первой и прижимает к себе. Сакура маскирует смех горьким обиженным плачем так удачно, что слёзы даже не нужно выжимать — сами текут. Она надеется, что эту старую, но всё ещё выразительную песнь о возвращении домой передадут Мадаре-доно и Изуне-сама дословно. Всё же есть вещи, которые никогда не надоедают. Рэнзо ей никогда не нравился. Но симпатии не имеют значения. Главное другое: он делает то, что другие не осмелились бы. Даже очаровательно, как проворачивает — прикидывается пьяным дураком. Не то чтобы ему нужно было прикидываться дураком… Слово главы клана тут закон, который либо от большого горя, либо по пьяни, либо сдуру нарушаешь. Насколько знает Сакура, горя на днях не случается. Да, если сейчас его казнят, то волнения контролировать будет сложнее. Будь Мадара-доно менее расчётливым, пришлось бы проявить толику бесчеловечности и за Рэнзо попросить. Если уж ему жизнь настолько не мила, что готов на единственную ирьёниншу кидаться, пусть и дальше усердствует. В ближайшее время он окажется легкоузнаваемым — Сакура прикладывает его неплохо. Пониже бы влепила, но куда там!.. Учихи! Даже без бровей не оставишь, не то что без глаз. Чего, спрашивается, люди так удивляются? Она реинфузию с первого раза проводит, а тут какое-то вшивое чакро-тепло. Нет, у Сакуры нет склонности к стихии огня, но техника начального уровня — это несложно. Насколько она понимает, дети осваивают такой трюк примерно в одно время с классическим катоном. А у ирьёнинши, орудующей только приметной чакрой… вывели, довели и обидели, сами виноваты. Что же сделаешь, если среда вынуждает быстро учиться? Крепко прижимающая к себе Рей гладит Сакуру по волосам и успокаивающе лепечет, пытаясь убедить, что тут гораздо лучше, чем среди крестьян. Один из аргументов: «…мы Вас в обиду не дадим», — трогательный до слёз. Даже сама ученица проникается — всхлипывает, не договорив. — Ну, а ты куда? — ворчит Аи-сан и опускается рядом, чтобы похлопать Рей по спине. — Развели тут сопли… А чего можно ждать от перенервничавшего подростка, думает Сакура и устраивается так, чтобы легко перетечь в позицию, где уже Рей будет у неё на руках. Та как чувствует. — Ты… ты у меня умница, вовремя появилась, — мерно и хриплым от слёз голосом успокаивает затрясшуюся и разрыдавшуюся Рей Сакура и осторожно покачивает. — В следующий раз сразу за кем-нибудь беги. С пьяными дураками справляться нужно уметь. — А Вы-ы что-о, спра-а-авились? — Рей запрокидывает длинное лицо к потолку, обливаясь слезами. — Вот всё у В-а-ас… тако-ое! Аи-сан презрительно морщится и, судя по всему, сдерживает яд всеми возможными усилиями. Сакура со вздохом гладит Рей по вихрам. Кого среда заставляет быстро учиться, а кого работать по ночам — и не только педиатром. Самое время порадовать старшую ученицу тем, что допы у неё будут полноценные и зубодробительные.

***

Если бы Мадара-доно появился бы ночью, Сакура слегка бы его разуважала. Если бы он примчался днём, Сакура бы не удивилась. Если бы он потребовал к себе, то она бы по пути сообразила несколько возможностей вывести из себя, а самой предстать на его фоне в лучшем свете. Мадара-доно приятно удивляет. Вместо него Сакура с тяжёлым сердцем — всё-таки достать дождевик?.. — оказывается в руках Изуны-сама. Во всяком случае, пусть он считает так и дальше. Ведь постарался — притащил к себе. Ну, как притащил… Сакура смотрит на встретившего её у выхода из дома высокого мрачного Учиху, выслушивает отрывистое: «Изуна-сама хочет тебя видеть», — и одобряет ход. Как удачно выбран момент — Изуна-сама планирует испортить ей настроение на оставшийся день. Зря он так. — То, что ты вчера устроила, было недопустимо, — он опускает подбородок на сложенные в замок руки, чтобы взглянуть исподлобья остро и пронзительно, и выцеживает слова, как если бы язык вязало от хурмы. — Кто вообще такая, чтобы использовать технику клана Учиха? Это кто ты такой, чтобы использовать мои навыки себе во благо и считать такие нападки допустимыми, думает Сакура и смотрит не в глаза, а около уха. Нельзя выглядеть скучающей, хотя бы в первой половине разговора. Пусть спасибо скажет, что Чидори медчакрой не организовала. — Я бы и не использовала, — она складывает руки на животе и вежливо склоняет голову. — Но, Изуна-сама, напали на меня. А тут уже не повыбираешь. Что первое пришло в голову, то и… Но! Вы правы, недопустимо. Я тоже считаю, что шататься пьяным и нападать на женщин недопустимо!.. К чести Изуны-сама, он не краснеет, не обещает вырезать язык, даже классическое «да как ты смеешь» не выплёвывает, просто смотрит немигающим взглядом. А полгода назад бы попытался припугнуть шаринганом… может, просто зрение посадил. — Рот только так раскрываешь, ничего не боишься. Получать за это не нравится? Мой брат, — кожа на переносице Изуны дёргается, не иначе как от раздражения, — позволял тебе слишком многое. К хорошему что человек, что грязь легко привыкает. Как посмела крестьянская девка использовать клановое дзюцу? Будь благодарна, что там не разорвали. Кто научил? Кто же это мог быть, действительно? Кто постоянно забирался что к ней домой, что к Минами? А из-за кого никто другой греть бы не стал? Как же удобно: когда ирьёнинша, а когда не то что человек — грязь. Я-то грязь, флегматично соглашается Сакура, но кто из нас умер бы молодым и кто избирательно этого не помнит. Лучше бы был благодарен, что Аи-сан никого не порвала, вот уж кого стоит действительно опасаться в таких ситуациях. Какой она, всё-таки, была в молодости? И почему никому не пришло в голову, что если её правильно обучить, то Сенджу если позиции и не сдадут, то станут хотя бы суеверными? По окрестностям пошёл бы слух, что в клане Учиха обитает демон если не холеры, то хотя бы грудной жабы. — Кто бы стал? — Сакура шёлково улыбается. — Мадара-доно грел, — прищур Изуны становится уже, — и Минами-сан. Несложно же, принцип понятен. Вот и попробовала… впервые… кто же знал, что сработает… А вот убил бы он меня, то лечили бы раны прижиганием и с божьей помощью, как раньше. Прижигания как крайняя мера Сакурой воспринимаются допустимым злом. Когда нет выбора, особо не разгуляешься. Хотя при воспоминании о лазерной абляции хочется стереть скупую слезу. Это у них ещё эпидемий холеры и оспы не случалось в недавнем прошлом. Посмотрела бы она на него, пережившего подобное в подростковом возрасте. Когда либо ритуалы изгнания проводи, либо в любой травке спасения ищи. Вот бы Изуна-сама тогда медиками разбрасывался и лихорадку причудой крестьян считал. — Ты совсем из ума выжила? Думаешь, раз он тебе всё прощает, так и все станут? Без тебя справлялись, без тебя и дальше разберёмся. А если понадобится, — Изуна встаёт из-за низкого столика вроде бы и плавно, а чуть не макает рукав в чернила, — я сам тебя убью. Нет человека, которому не найдётся замены. Так что рот закрой и заруби себе на носу: брат тебя защищать не станет. Выросшая над Сакурой тень сдабривается ки до такой степени, что могло бы перехватить горло. Его и перехватывает, чтобы Изуна-сама на некоторое время уверился в собственной неотразимости. А ведь он напуган. Не за неё, Сакура не обманывается, зато за брата очень даже. Ведь если Мадара-доно узнает, что на Сакуру напали из-за применения техники, то с него станется на вредителя сорваться. Во избежание повторений. (Да и надо же хоть на ком-то отыграться, сейчас ведь ни стычек с Сенджу, ни миссий…) И вот тогда Изуне-сама придётся очень потрудиться, чтобы сгладить возможные волнения. — Ты опускаешь глазки, сидишь дома, травки свои перебираешь, учишь, за людьми в лечебнице присматриваешь, — ки разрастается тёмными волнами, а лицо Изуны искажает оскал. — Не работай ты руками, отрубил бы. Поняла меня? Мне ещё нужно тратить на тебя время? Сакура смотрит и позволяет себе угрожающе прослезиться. Мальчишка морщится и почти приподнимает брезгливо верхнюю губу, как хорошо умеет. Но, видимо, догадывается, чем это может кончиться. — Ну что Вы, Изуна-сама, — она улыбается и смаргивает влагу, — как можно? Спасибо за Вашу заботу. Я отплачу сполна, когда потребуется. Но, конечно, Ками-сама упаси, надеюсь, не потребуется. Долгих Вам лет жизни. Могу я идти? — Вон, и чтобы я о тебе больше не слышал, — Изуна-сама резким движением, колыхнув рукавами, складывает руки на груди. Почти как брат, только экспрессивней. Да и раздражение даёт прочувствовать ярче. Сакура опускает веки, не закатывая глаза усилием воли, изображает нервничающую, но всё ещё оскорбленную невинность. Попробовал бы он заговорить так с ней в настоящем. Впрочем, до её настоящего от Изуны-сама останется только пыль. Сакуре даже не придётся смахивать её влажной салфеткой. На улице она потягивается и шумно вдыхает влажный холодный воздух, замечая, как сбоку материализовался мужчина, который её сюда и приводит. Проводят до лечебницы, значит. Интересно, мальчишка отличает «когда» от «если»? Потому что стоило бы.

***

Мягкость допроса — формальность, честное слово — она списывает на очевидную ситуацию и внезапного союзника. Отец Мичи-чан, значит… Видимо, не одна она удостаивается неприятного разговора. Отцу Мичи-чан, к слову, лучше бы прийти к ней в ближайшее время. Судя по плотности бинтов на его руке, там очень интересный случай, обещающий осложнения. Впрочем, как и все случаи, которые можно, как считается, полечить дома, но которые коварно дают о себе знать в будущем. Интересно, придёт ли? Так и быть, она сделает вид, что полечит только ради собственного самоуспокоения. И так как послали учить детей, Сакура планово собирает их вечером. Минами и Йоко прибывают первыми, но до урока ничего Сакуре не говорят. Сразу видно, у кого стоит Изуне-сама учиться умению выдержать напряжение. Выбрав не портить им удовольствие, Сакура перебирает в памяти краткий конспект того, что девочкам стоит узнать сегодня. То, что являются все, становится её личным достижением. Потому что Касуга-сан, которая приводит близняшек, рассматривает Сакуру долго и не очень приятно, будто прикидывая, насколько целесообразно не отвести девочек обратно прямо сейчас, пока не стало поздно и пока они не подцепили Сенджу-вирус и не начали выращивать деревья в доме в приступе капризности. Зато Кимико и Кита как на агитирующий плакат: обе надутые и с красными ушами. У Киты левое, у Кимико правое. — Добрый вечер, Сакура-сан, — сквозь зубы здоровается женщина. — Ещё какой добрый, Касуга-сан, — лучезарно улыбается ей Сакура, готовая поставить весь запас спирта на то, что если бы Йоко стояла рядом, то точно щипнула бы за бок. — Сакура-сэнсе-е-ей! — пищит Ма-тян, которую приводит выглядящая не очень хорошо, видимо, обострение артрита, бабушка. — Здравствуйте! Её писк тут же поддерживает и влетевшая в компанию Юи. Дальше подтягиваются и остальные. Судя по тому, как упрямо семенит Лин, которую приводит дядя, её обучение тоже оказалось под вопросом. Неудивительно. — Ну, что? Начнём урок? — спрашивает Сакура и озаряет позитивной энергией окрестности. Девять пар глаз-бусин, девять тёмных маленьких голов разной степени вихрастости, восемнадцать чинно-мирно сложенных на коленях ручек. Рей позади них выглядит не такой прилежной, но у неё был тяжёлый день — готовила еду, убиралась, самостоятельно вправляла вывих плечевого сустава… вот как кровищу вытирать, ассистировать в меру сил и вставать за наставницу горой, так это мы можем, а как вправить какое-то вшивое плечо… Ещё неизвестно, кто боялся больше, Рей или неудачливый мальчишка лет десяти. — Сакура-сэнсей, Вам не больно? — робко спрашивает Кита, сбив с мысли. — У Вас щека красная… На неё тут же шикает помрачневшая Йоко. Минами-сан следит тонким скользящим прищуром за выражением лица Сакуры. Между Юи и Акане мгновенно возникает связь — они смотрят возмущённо с двух сторон. Действительно, как кто-то, кроме них, может такое спросить? Кимико, которая обычно заведует большим запасом энергии и экстравертности, придвигается к сестре поближе и пихает её в бок. — Я с холода вернулась, вас же встречала, — улыбается скукожившейся от всеобщего внимания Ките. — Замерзла ужасно. Вам всем не холодно? Видимо, присутствие Минами и Йоко на задних рядах не даёт девочкам ответить что-нибудь кроме разнобойного: «не-ет, Сакура-сэнсей». Интересно, сколько эти дети слышали от взрослых… Сакура, конечно, получит от Рей все слухи, которые та притащит ворохом, да и сама найдет много интересного, но родители учениц — это важная часть жизни тут. Очень бы не хотелось, чтобы хоть одна ушла из-за политических дрязг. Есть надежда, что потери понесены не будут, потому что сегодня являются все, пусть и не без скандалов в семье. Если так подумать, то их родители и так достаточно разумные люди, если отдали в обучение крестьянке с такими способностями. Сакура выбирает верить в человечество конкретно в этом социальном кругу. Конечно, после ночного случая и подслушанных разговоров девочки не способны на стопроцентную усидчивость. Сакура делает на это скидку и повторяет особенно сложные — для семилеток — понятия несколько раз. Лучше задержаться на минут десять, чем на следующем занятии обнаружить, что знания растворились, как хлорид натрия в дистиллированной воде. Вечер тёмный, за стенами дома вьётся влажный и холодный ветер, а внутри горит жёлтый огонь. Маленькие тени, большие, запах трав, шуршание бумаги и шмыганье носов… Сакура легко воспринимает это как уют. — Ну-ка? Кто запомнил, какое у нас лучшее сочетание для хорошего сна? — она под конец урока задаёт каверзный вопрос, ответ на который был дан в самом начале, но вскользь. Сидящая рядом с Акане Рей тут же поднимает глаза. Нет сомнений, что она вспомнила правильно. Что-что, а во внимательности ей не откажешь даже в вымотанном состоянии. Мальчишка подобрал идеальную шпионку. Да и работа под началом Сакуры и соседство с Аи-сан не могли не повлиять. Правильный ответ дает Лин, которая просто успевает раньше, чем сцепившиеся из-за того, кто первой будет отвечать, Сузу и Юи. Йоко снова на них шикает, но это не мешает им надуться и взглянуть на флегматичную Лин с особенно солидарным недовольством. Проходить составы, то есть пересказывать содержимое травника по памяти, Сакура начинает ещё на первых занятиях. В конце концов, с чего-то им стоит начинать. Чакру с ними осваивает Минами. Сакура планирует изучать с ними не только ботанику, а и остальной курс современной школьной биологии чуть попозже. Начать, естественно, с погружения в чудесный мир микроорганизмов… Это будет вызовом, потому что посадить их всех за микроскопы — это мечта, а не реальность. Поэтому сначала объяснять, зарисовывать, углублять… Сакура избалована наличием медицинской техники и прогрессом. В её время учить кого-то сращивать нервные волокна, реанимировать и восстанавливать на рыбе… Богиня медицины, дай сил. Иногда она смотрит на них, готовых узнавать многое и жадных до нового, и не знает, как облечь в слова ту громаду знаний, которую имеет. Для неё, живущей не одно столетие, умеющей непостижимо много для человека, живущего в среднем около восьмидесяти лет, почти не вспомнить, как ничего не умела сама. Нет, всё же брать новый класс через год она не станет. Фокус-группа уже есть, а остальные… Мадара-доно должен привыкнуть к мысли, что в этой сфере ему придётся сотрудничать с Сенджу. — Вы большие умницы, — подытоживает она и выдыхает. — Хорошо постарались. А вчера как позанимались? — Хорошо! Мама такая довольная была, — Сузу мегаваттно улыбается, — даже похвалила! — Всё повторили, — подтверждает серьёзная Лин и складывает маленькие ручки на животе. — Да-да! И поиграли! — встревает Юи. — Даже бабушка не ругалась, что глупостями занимаемся! Ну ещё бы. С Аи-сан Сакура делится новостями ещё вчерашним днем. Та не особо и сопротивляется, зато гордостью за внучку светится. — Нас папа похвалил, — гордо заявляет Акане. — И пообещал, что Вас в обиду никто не даст, — добавляет Харука, которая в этот момент впервые кажется торжествующей, а не уставшей. — Братец тоже! — Акане оставляет последнее слово за собой. — Да! Мой папа страшно ругался, когда узнал! — легко сдаёт отца Юи. — Если Вас кто ещё ударит, дядя ему голову снесет, — дёргает Сакуру за край одежды Сузу. С холодком в крови Сакура задумывается над тем, что симпатии мужской половины родственников девочек могли быть и частично серьёзными. Хорошо, что Минами вовремя накапала — скорее всего Изуне-сама — и от неё отстали. Выпроваживает она всех, кроме вынужденных коллег, с удовольствием. У неё был тяжелый день, хочется простого женского… стейк, ванну, джаз на фоне и ортопедический матрас. Но придётся разговаривать с Минами и Йоко, по которым видно, как они планируют обеспечить ей комфорт. Не ванну, думает Сакура, а матча-латте. Желательно со льдом. Не то чтобы они скажут что-то, способное удивить, но надо же послушать? Даже Рей интересно — вон, замирает на фоне, только попкорна не хватает. Она весь вечер избегает взглядов Минами и старается быть потише. Что там у них случилось? И почему бы этим не поделиться с наставницей, которая всегда поддержит?.. Сакуре кажется, что со временем до неё дойдёт, что лучше посмеяться и поязвить, чем копить в себе и стать под семьдесят, как Аи-сан. Но пример, естественно, неподходящий, бабка очевидно даёт жару не только в свои лучшие годы, но и в молодости. — Если бы не Таро-сан, на Вас напали бы уже трезвыми, — прямо и честно говорит Йоко, смотрящая серьёзно и намеренно преувеличивающая масштабы. — Прямо там, Сакура-сан. Вы чем думали? Вы многим не нравитесь, только молчат пока. Против Мадары-доно напрямую никто не пойдет. Но неуязвимой себя считать не надо. А ты, — она оборачивается на поддавшуюся вперед Рей, — её не защищай. Сама где была? Почему не проводила? Не дура же. Знают ли они о наблюдении? Так бы кто и напал. И как, интересно, девочка-подросток защитила бы свою подопечную от шиноби? Грудью бы встала? Ну так встала, и чем кончилось? Минами поднимает брови. — О, а давайте Вы мне расскажете, в чём я виновата, — впервые холодно осадившая кого-то Сакура складывает руки на животе. — Изуне-сама говорила, Вам повторю: ждать надо было, когда снова ударит? А он пусть спасибо скажет, что только в лоб. Хотите нотации читать — идите домой. Нет ни сил, ни желания слушать! Даже в жёлтом освещении видно, как Йоко расцветает красными пятнами. Сомнительно, что с ней часто разговаривают в таком тоне. Где-то стоило сдержаться, но Сакура решает, что время обозначить позиции. К тому же, трогать самую беззащитную участницу конфликта не стоило. На симпатиях Йоко и Минами играть не так просто хотя бы потому, что Сакура проникается ими. Но она уверена в обеих достаточно, чтобы знать: Йоко легка на расправу, а отходит небыстро, зато после всегда поступает по справедливости. И если уж и подделывать нервозность и срыв, так качественно. Приходится поджать дрожащие губы и вздёрнуть подбородок. — Не рубите сгоряча, — Минами и бровью не ведёт, хотя, скорее из-за того, что сказано было не ей. — Мы все знаем, что Вы за человек и дурного не желаете, но… поверьте, Сакура-сан, не все хотят это замечать. Людей злит, что за Вас Мадара-доно вступается, а сейчас и Таро-сан. Вы же знаете, время сложное… Вы то болеете, то с Мадарой-доно ругаетесь, то за кем-нибудь за грань кидаетесь. В клан чужаки не попадают, а если кто и попадает… Но появляетесь Вы. Проходит полгода — и вот так устраиваетесь. Злит некоторых, что столько влияния имеете. Мадара-доно на всё, с Вами связанное, решение находит. Взвинченную и почти вспыхнувшую, но вовремя перебитую Йоко длинные и мерные фразы, от которых и Сакуре становится спокойнее, слегка остужают. — Ну так что, мне не жить? — она недовольно поднимает брови. — Я что могу? — Вы думаете, только Вас это касается? — резко одёргивает Йоко и поднимает острый подбородок. — Всех рядом. Ты, Рей, тоже не забывай, теперь поосторожнее себя веди. Сакура-сан же только о себе думает. Думающая только о себе с августа Сакура-сан смотрит испытывающе и поправляет: — Думала б о себе — спала бы спокойно. Вы, Йоко-сан, не на меня должны срываться. Я если в чём виновата, так что неподалеку жила и лечила хорошо. Те, кому не нравлюсь, приходят пускай. Вмиг напомню, что у кого болело, как зажило, и как без меня могло. Как только совести хватает? Девочек учу, чтоб в будущем Сенджу носы не задирали, мол, самые умные, Изуну-сама спасаю, лечу, до кого дотягиваюсь… Ничего? Мне прекратить, что ли? Так с этим к Мадаре-доно. Рей, которая подбирается по стеночке, неловко встает чуть впереди, пока Минами закрывает глаза, сосредоточенно вздыхает и одновременно поднимает руку, чтобы остановить попытавшуюся что-то сказать Йоко. Получилось бы вряд ли, но ее напарница искусно пользуется моментом и встраивается в паузу. — Мы и не обвиняем. Просто осторожнее просим быть. По-хорошему, Вам бы одной не оставаться… Нет, Рей, — она вздыхает без особой приязни во взгляде, — так не смотри, Рэнзо бы тебя как тростинку переломил. Хоть кто-то понимает, что вставать грудью за наставницу, не имея возможности влепить чакрой в лоб, контрпродуктивно. Неприятно, но так и есть. Стоит намекнуть протеже, что контроль чакры открывает удивительные возможности. То же чакро-тепло, вон, на что способно. — Мадара-доно мне уже всё сказал, Изуна-сама тоже, — Сакура соглашается с понижением тона. — Всё, что могу, уже делаю, Минами-сан. А за распускающих руки отвечать не могу. Дома тепло, но к Йоко можно форму для льда придвинуть. Пара минут, и в матча-латте будет, что положить. — Вот и хорошо, — мирно и подозрительно соглашается Минами. — Не вынуждайте Мадару-доно вмешиваться. Ни Вам, ни ему на пользу не пойдет. Думаете, людям нравится, что глава клана на Вас смотрит? И так многие считают, что Вы им вертите. Взглядом Йоко, насмешливым и острым, можно бумагу нарезать. Так и видно, что высказалась бы. Но очень уж к ней близко стоит Минами, даже локтями соприкасаются… Представившая, как одна почтенная матрона щипает вторую, Сакура едва сдерживается от усмешки. Влияние в мелочах, естественно, существует, но прямо вертеть? Ах если бы… Но как же это быстро бы наскучило. И как же в такие моменты неприятно, что не с кем посмеяться. Только и можно, что запись в дневнике курьёзов оставить: «воспринимают инфаркт, поблажки из-за незаменимости и постоянный прессинг как выражение привязанности». — Смотреть-то смотрит, — она соглашается, — но кто я, а кто он? Мадара-доно хорошо об этом помнит, вот и Вы не забывайте. — Нам-то что! — Йоко усмехается. — А вот некоторым… Вы, Сакура-сан, тоже не забывайтесь. — Спасибо за Вашу заботу, — она наклоняет голову. — Мне стоит прислушаться. А пока я собираюсь выполнять приказ Мадары-доно: отдыхать и никуда не лезть. Спокойной ночи. Сверкнувшая на неё взглядом Йоко разворачивается первой. Сакура провожает их с мыслью, что Йоко могла бы ругаться и дольше, и красочнее, только не стала. Хватает выдержки на поблажку, кто бы мог подумать.

***

Нет, всё же романо, думает Сакура. — И это вы мне себя беречь советовали? Дома у Аи-сан ничего не меняется, кроме хозяйки. Именно поэтому тут становится тусклее и темнее, а без только что спроваженного Акико тихо и пусто. Что-то подсказывает, например, опыт пройденных эпидемий: вся семья Аи-сан сляжет с ОРВИ в ближайшее время. Сакуру это не возьмет, хотя Акико, который заходит утром, вполне себе разносчик. А вот Рей… На её счастье, та навещает Хиро-сан вместе с приглашенным гостем — отваром для хорошего сна, так что подцепить не могла. Для Акико ликбез не требуется, тут, может, холеры и оспы в этом поколении и никто не заносил, но с ОРВИ дело явно имели. Карантин так карантин. — Да ты с выкрутасами твоими-ихр-р-р… — откашливается Аи-сан, — и до могилы доведешь! Только и волну-у-уй-й… апчхи! — громовой раскат, — за тебя и волнуйся! А тут кто угодно сляжет! — Где Вы, а где кто угодно? — не даёт ей прибедняться Сакура. — Ну-с… Кашель, насморк… Лоб у старухи сухой и горячий. Она насупливается, как дряхлая сова, запихнутая под одеяло, даже волосы торчат перьями, пыхтит и наконец выдаёт: — Ты бы… сама зарази-и-ипчхр-ри! Ох, Ками-сама… — За меня не волнуйтесь, — предлагает Сакура и оборачивается на Рей. — У нас повязки, а я уже отболела. Так, значит, кашель, насморк, жар… Ломота? Значит, есть… Впервые Аи-сан кажется той, кем и является: доживающей свой век старухой. К несчастью, это открытие становится заметным для окружающих только во время болезни. Всё остальное время бабка неприлично бодра и активна, и если бы тут имелся культ здоровой жизни, как в настоящем… Аи-сан бы занималась скандинавской ходьбой и тай-чи, облазила бы самые опасные туристические тропы в мире от Кинг Равин до Уайна-Пикчу, где разбудила бы какое-нибудь древнее индейское проклятье. (И обрушилось бы оно на кого угодно, только не на неё) Она бы прыгала с парашютом, разъезжала по миру и либо таскала с собой внучек, либо таскала им же чемоданы подарков. А если бы, упаси богиня, заскучала, то — Сакура прикидывает — нашла бы способ держать в страхе несколько близлежащих кварталов и правительственные учреждения, возможно, выкосила бы все окрестные банды и от нечего делать добралась бы до какого-нибудь наркокартеля. И уже его глава навсегда бы забыл, что такое скука и стабильный трафик. До создания своей группировки Аи-сан бы не дошла, но какое-нибудь движение за права… чьи-нибудь, но, в основном, конечно, за свои сообразила. Ну и, по мелочи, чуть что хваталась бы за сердце, прикрывалась старостью, заклёвывала косо смотрящих на её деточек и основала бы новый олимпийский вид спорта — плевки ядом на скорость и дистанцию. То есть, жила бы ничуть не скучнее, чем Сакура. Настоящему крупно повезло, что Аи-сан до него не доживёт, а прошлому, что Аи-сан всё-таки сдерживает себя рамками женщин этой эпохи и не свергает власть, чтобы продолжить войну с Сенджу (и, скорее всего, победить), а так, бузит и держит в страхе Божием приличную часть соседей. И если бабка думает, что Сакура возьмёт с неё пример и начнет тоже хвататься за сердце… Она оказывается абсолютно права, как и любит. Разве можно отбирать у больного человека возможность потешить эго? Это «во-первых». Во-вторых, кто-то же должен вернуть ей кармический долг? В-третьих, Сакура не представляет другого смельчака, согласившегося бы находиться с Аи-сан рядом сутками. Рей сначала не понимает, смотря большими глазами, но быстро приобретает одухотворенный вид. Так что Аи-сан оказывается окруженной заботой, которую полностью заслуживает. Сакура проветривает комнату, сбивает температуру прохладным компрессом, вертится на пару с Рей, которая готовит сразу на троих, собственноручно кормит осознавшую свою ошибку Аи-сан, вынуждает каждые несколько часов принимать антивирусного, прости богиня медицины, отвара. Если сначала бабка трепыхается: «Да-а... ...пчхи! Что-о... ох, пронесло... тут сидеть? Домой иди, отдыхать надо, заразишься», — то после демонстрации возможностей чакры берет тайм-аут. Сакура ловко дезинфицирует тканевую маску, чтобы не менять, посуду и собственные руки после манипуляций, что делает и с Рей, хотя ту слишком близко и не подпускает. Чтобы всё же подсластить пилюлю, она пересказывает Аи-сан медицинские байки, к которым прислушивается и вездесущая Рей. Благодаря возможности заиметь осложнения, бабка честно терпит их обеих и пытается не фыркать, потому что выбора у неё нет — сбежать некуда. Но, допустим, ещё потому, что Сакура не скупится на смешные и загадочные случаи. Справедливый вопрос на тему «откуда знаешь» легко отметается опытом бывшей учительницы и её учительниц. (Аи-сан скептически шевелит мохнатыми бровями, но сомнения оставляет при себе) Хотя её «опыт» — это, частично, содержимое серий «Доктора Хауса» и «Клиники», которые Сакура когда-то смотрит вместо комедий. — У-у-ух… — хрипит Аи-сан вместо смеха, всё-таки не удержавшаяся. — Да помолчи ты!.. Сил нету такое слушать, — и руки поверх одеяла поудобнее складывает. Нет, есть же в этом формате и прелесть, и удобство. Так как мозг способен работать в нескольких направлениях разом, Сакура отбирает байки и случаи, чтобы потом переработать их в поучительные смешные детские истории. Большая часть окажется на вырост, но и запас лишним не станет. Стоит ли выпустить сборник? Его будут переписывать подпольно, пускать свободные экземпляры по рукам, делать вид, что не надеются на продолжение, и втихую делиться впечатлениями… Могли бы, будь тут доступной для всех бумага в нужных количествах, к сожалению. — Дура ты, — бормочет практически без хрипа Аи-сан к ночи, когда устает слушать. — С таким-то языком… молчала бы и поскромнее была. А то как ни погляди, так будто вторую жизнь живешь — на всё ответ есть. Ну… ничего. Если доживешь, повзрослеешь и поймешь меня. Быть поскромнее и довольствоваться тем, что дают, она считает бессмысленной позицией. Только в качестве розыгрыша и подходит. Но на деле что? Пока своё не выгрызешь, до нужных людей не дотянешься, план не сообразишь — ничего не получишь. Сакура живет слишком долго, чтобы стыдиться способности пойти по головам, и получает её именно потому что и доживает, и взрослеет, и понимает. Так почему себе и не позволять… если не всё, то хотя бы возможное? Иногда даже забывается, как это — молчать не по собственной воле, а потому что с последствиями потом не справишься. Наверное, у Учих теперь есть и свой список «как ты смеешь», неумолимо пополняющийся с каждым контактом. Возможно даже, что им самим будет, о чем написать мемуары. Доверить бы это дело Изуне-сама, вот уж кто справится. Но пока Сакуре хватает забот. Ей не нравится, как старуха изображает из себя сушёную водоросль. Самое неприятное в том, что изображает она не так много — Аи-сан плохо на самом деле. Ко всеобщему счастью, полную немощь она не демонстрирует и ужинает самостоятельно. Видимо, понимает: энтузиазма Сакуры хватит и на сюсюканье, а тактичности Рей на невмешательство. Жевать нечего — Рей соображает идеальное блюдо: рисовую кашу с травами. Энтузиазма у Аи-сан это не вызывает, но спорить она разочаровывающе не начинает. Поесть нужно и самим, поэтому они ненадолго возвращаются домой. На улице холодно и ветрено. Рей держится за локоть Сакуры, потому что чуть не поскальзывается в слякоти. — Аи-сан же поправится? — спрашивает она, когда заходит после Сакуры домой. — Она никогда такой не была… — А ты как думаешь? –Сакура оборачивается на неё. — Она же в возрасте, — с удивительной тактичностью и недоверием к Аи-сановской живучести отвечает Рей. — А вдруг… — Она нас переживёт, — ответственно обещает Сакура, считающая, что старуха вполне может дотянуть и до ста, и до ста десяти, понянчить внуков и погрозить могилам Изуны-сама и Мадары-доно, а потом избраться в Хокаге. Рей недоверчиво щурится, поджав губы, но Сакура отвлекает её надеждой на обед. Нужно поесть, а потом вернуться и дозаботиться так, чтобы Аи-сан пошла на поправку с удвоенной силой. Рей возвращаться не особо хочется, и Сакура ради неё делает круг — навещает Акико и девочек. Приходится подвергнуться паре взглядов и презрительно брошенному вслед: «не шиноби, а стащить бы что-нибудь хоть сейчас, отродье». Отродье, вообще-то, дипломированное. И кое-кому везет, что такое отродье соглашается прогуляться в сторону клана Учиха. К слову, кидают так тихо, что даже Рей не слышит. Спасибо Йоко, которая не так давно устраивает скандал с дальним родственником на нервной энергии, прихваченной из диалога с Сакурой. Скандал гремит не только на весь дом, но ещё и на всю улицу. Справедливости ради, скандал не за честь Сакуры, а из их общения с Йоко. Так что оппонентка получает целый ушат напоминаний, чем же полезна та самая девка клану. Окрестности проникаются, а проживающие там впечатлительные соклановцы решают на будущее держать своё мнение при себе. (Возможно, опасаются, что к дискурсу подключится ещё какая-нибудь женщина-Учиха — Учиха Аи, например) Юмэ кидается в ноги и требует взять её на руки. Юи смотрит на сестру снисходительно, прикидываясь старшей и ответственной при отце. Сам Акико явно оторван от домашних дел: подвязанные рукава, запах готовящейся еды, нетерпеливый взгляд. Да и краткую характеристику Сакура получает очень быстро. Деткам везёт больше, чем их бабуле. У Юмэ всего-то заложен нос, зато Юи к насморку присовокупляет температуру, но не выглядит даже вялой. С карантином Акико легко соглашается и с усмешкой добавляет, что за больными девочками присмотрит сам, знает же Сакура-сан, кто его тёща. А так даже не чихает. Сразу видно — иммунитет что надо. Сакура-сан всё равно обещает зайти завтра и удаляется довольной с Рей под ручку. Они проветривают комнату, в две руки занимаются установкой котацу, а потом запихивают под тёплые одеяла Аи-сан, которой быть бы такой сговорчивой в здравии. Но лимит кончается, когда Сакура предлагает — в основном для острастки — остаться с ней на ночь. — Ками-сама тебя забер-рхи! — рявкает старуха так, что Рей вздрагивает. — Да что со мной будет? Сама-то как ра…апхчи! разболеешься… и так от тебя сплошные проблемы! — Да я уже переболела сколько раз! — обиженно не соглашается Сакура. — Эт да-а… а-апчхи-и-и… — гундосит Аи-сан. — Но-о… мальчишка это-от… а-а-а… — и замирает, ожидая очередного чиха, но только разочарованно кряхтит, — мальчишка этот мне потом плешь проест. — Да, а Вы потом нам, — на пределе слышимости бормочет Рей Сакуре в плечо. — А Вы потом нам, — жизнерадостно оглашает она, чем сразу вызывает у протеже защемление лицевого нерва. — Иди отсюдова, паршивка, — Аи-сан машет сухой старческой рукой в сторону двери. — Я как поправлюсь — устр-хрою тебе! Даже Рей не воспринимает это серьёзно. Вообще особенного желания остаться тут на ночь нет. Старуха не настолько плоха. Согласиться приходится с большим неудовольствием и — чтобы загладить отсутствие — предложить: — А давайте я Вас тогда чакрой!.. Аи-сан и бровью не ведёт, но слишком уж поспешно отвечает: — Куда у-уж! Что ещё за нежности? Холодно мне, что ли? Удивительно, насколько она не способна учесть опыт с реинфузией, которую Сакура делает чакрой с первого раза, и считать, что может получить ожог. Но нет так нет. Утром Сакура снова наведывается к Аи-сан. Та демонстрирует стойкость духа: умудряется сама себе приготовить еду. Но футон не убирает — знает, что лучше отлежаться. Даже собственного пойла успела выпить. Рей, помощь которой не требуется, сбегает в лечебницу. Всё-таки должен же быть там хоть кто-то. Пока её нет, Аи-сан ведёт себя подозрительно прилично. Даже не пытается без свидетелей пообещать Сакуре тяжёлую жизнь, если та не уймется. Вообще-то это оказалось бы чудесным ходом. Рей в последнее время наслушивается столько о том, как Сакуре-сэнсей нужно себя вести, что вот-вот вместо Сакуры-сэнсей начнет отвечать. — Ты это… хорошо её учи, — бормочет старуха, которая выглядит так, будто сама удивлена сказанному, и недолго жуёт нижнюю губу. — Она поумнее многих тут будет. Не за мальчишками же ей через пару годков волочиться… Прогресс налицо: хрипы утихают. Всё-таки не зря старуха до своих лет дожила, не зря… Изуне-сама бы такой иммунитет. Если так подумать, то Рей вырастет в красивую женщину. Это пока она костлявая и на стыках несуразная. В будущем клан Учиха получит достойную представительницу. С такого роста смотреть на людей уничижительно проще простого. Да и вихры можно научиться заплетать. — Это мальчишки будут за ней волочиться, — предсказывает Сакура, но не прекрасно поставленным пророческим тоном, а скучно. — Выйдет замуж, если захочет бросить. — Эта не захочет, — точно так же, то есть, скучно, отвечает Аи-сан и цыкает. — Какие тут мальчишки… есть же Сакура-сэ-э-энсей! Ты б её слышала. Грудью за тебя встанет! Так и не скажешь, что не сама к тебе в услужение попросилась. И даже не делает вид, что не сдаёт Рей и её руководителя с потрохами.

***

Аи-сан болеет чуть больше рабочей недели: шесть дней. На седьмой — в воскресенье, что символично — пронзительным и ледяным утром она с хрустом разминает шею и справляется, как там её внучки и зять. У Сакуры, отменившей вчера урок — кроме Юмэ и Юи заболела еще Ма-тян, а за ней близняшки — сведения есть, потому что она совершает полный обход. Внучки не болеют тяжело, но отец всё равно отойти от них не может. Аи-сан решает, что возьмёт их лечение в свои руки, и кто такая Сакура, чтобы ей мешать. Несмотря на отсутствие вспышек оспы, холеры или чумы, Учихи демонстрируют классическую готовность: заболевшие дети вместе с семьями быстро уходят на карантин. Поэтому до эпидемии дойти не должно. Сакура, только закончившая с Аи-сан, возвращается не домой, а в лечебницу, где набирает подручного материала и идет навещать больных. Полноценных медицинских формирований — врачебно-сестринской и инфекционной бригад — тут не сообразить. Из инфекционистов и педиатров тут только сама Сакура и Аи-сан, а медсестра из Рей ещё та. Но хоть что-то. На месте обнаруживается, что Ма-тян заражает и бабушку, у которой гостит с ночи, а вся семья близняшек чихает и кашляет по очереди. Касуга-сан не скрывает неприязнь и высокомерно заявляет: лечиться сами умеем. Её муж, мрачный и слепой на левый глаз Учиха, едко добавляет, что греть детей способны самостоятельно. — Выздоравливайте и возвращайтесь. Все сейчас болеют, ничего не пропустите, — успокаивает Сакура Кимико и Киту, которые выглядывают из-за материнской спины и робко сообщают, что пока учиться не смогут. Им поддержку, их родителям рекомендации и обещание, что Рей занесёт им Аи-сановской отравы для скорейшего выздоровления. Что тут ещё сделаешь? Дальше Сакура заходит к Ма-тян, а потом и к остальным девочкам — сообщить, что занятия приостановлены для всех, и проверить, как себя чувствуют. Иначе и разболеются же все. Проблемы возникают с Сузуки-сан, потому что она уверена: без занятий дочка слишком расслаблена и не собирается выполнять обещание. Без твёрдой руки не обойтись, да и раз уж все болеют, а глава клана приказал поберечься… Сакура с трудом убеждает: небольшой перерыв на результате не скажется, да и все сейчас на карантине. Сама Сузу обливается слезами и клянётся строгой маме, что будет стараться вдвойне. Тут мать проблемнее, чем дочь, думает Сакура, только от них вышедшая. Интересно, последний ли это раз, когда приходится идти на милые улыбки, понимающее участие и внимательность, уговаривая оставить талантливого ребенка в обучении?

***

Конец недели, достаточно тёплой для зимы, ставит крест на клановом спокойствии. Сакура прогнозирует это ещё вечером пятницы. А Мадара-доно утром субботы встречается с Сенджу Хаширамой, и в поселение дипломатическая миссия возвращается в таких настроениях, что становится интересно, в чём же дело. У Сакуры достаточно догадок и предположений, и она планирует подтвердить одну из них. Не зря же Аи-сан, пригрозившая ей с Рей сегодняшним выходным с внучками, заходит в лечебницу после обеда? — Доигралась! — шипит старуха с порога. — Намиловалась с той лисой! Пока Сакура вспоминает, с какой лисой она миловалась и что прививки от бешенства она ни на ком не тестировала и в эту сторону не думала… нет, об этом лучше не сейчас. — Аи-сан, случилось что-то? — спрашивает Рей, стискивая в пальцах маленькую ступку. — Младшенький Сенджу справляется, кто это у нас тут чакрой лечит! — Аи-сан громыхает и на всю лечебницу, и на близлежащие территории. Похоже, мужики в чём-то не сошлись и взялись за взаимные претензии. Интересно, о чём справился Мадара-доно и будет ли в поселении Сенджу такой же всплеск народного недовольства? Если нет, Сакура его разуважает. — А то он раньше не спрашивал, — отмахивается она, желая узнать подробности, даже если к ним будет прилагаться личное отношение Аи-сан, как ведущей специалистки в таких вопросах. Лучше всего с этой старухой работает метод «от противного». Обесцень и получи полный ушат. На что только ни пойдёшь ради информации практически из первых уст. — Дура ты! — рявкает она и замахивается для острастки, обрушивает руки вдоль тела, но сжимает кулаки и потрясает ими в воздухе. Выбившаяся из пучка седая прядь липнет к морщинистому влажному лбу. — Не понимаешь?! Да ты как их дрянь лечишь! Не отличить! Да только ей до тебя, как до даймё! А ведь она тебя постарше! Вот ей бы писать мемуары Сакура бы не доверила. Проза из-под такого пера может напомнить о себе спустя сотни лет. Так, мимолётом, элегантным рекламным билбордом с приглашением посетить новое прочтение классической постановки. — В-вы… Вы что! Да какая из Сакуры-сэнсей… — несчастно и потерянно оглядывается на неё Рей, но не осмеливается договорить. Сакура-сэнсей что настоящая, что местная абсолютно бесклановая. Всего лишь талантливая, умеющая работать и фиксирующая внимание на чём-то, требующем освоения, годами. Почему чуть что, так сразу кеккей генкай? Зачем сразу по себе судить? — Да и ты дура! — Аи-сан почти хватается за сердце, но героически откладывает этот трюк на попозже. — О-о-ох… За что вы на мою голову? Кого теперь это волнует?! Интересно, если из лечебницы потянет запахом горячего шоколада, инквизиция заявится быстрее? Рей подбирается сбоку и тревожно блестит глазами. Её можно понять. Всё-таки Йоко действительно задевает триггер: быть приближенной к Сакуре сейчас — это иметь на спине мишень. Так и выходит: учиться на благо клана мало того, что сложно, ещё и рисково. — Вам бы… дома посидеть… — робко предлагает Рей и почти дёргает за рукав. — Ещё бы не у себя, — старуха поджимает губы в куриную гузку. — А то… Дурных голов полно. Но и ты, начистоту, девка дурная. Ни смирения, ни почтения тебе… О-ох… Сами придумали, сами оскорбились. Богиня, дай сил. Да и кто в последний раз нападал на неё дома? Ну, кроме того, что Мадара-доно вламывался так, будто к себе приходил. Сакура легко отмазывается тем, что подумает, и мягко угрожает, что в случае чего не против пожить именно у Аи-сан, ведь она только поправилась, а болеть в таком возрасте… За такой возраст, конечно, чуть не получает в лоб, да и самой смешно, но нельзя отказывать себе в маленьких радостях. — …а так хоть сейчас! Давно у меня не прибирались, — угрожает в ответ бабка, — а уж когда готовили!.. А тебе полезно поучиться. Не всё же служанку изводить! В последний раз готовившая что-то у Йоко дома Сакура решает промолчать. Предпоследний раз был примерно за пару недель до того, как она застукала горе-учёных за экспериментом, и готовила она смесь из нейротоксина и шоколадной бриоши — лучший завтрак для хорошего знакомого. С Аи-сан, вообще-то, действительно воплотить обещанное в жизнь. Но хоть Сакура и любит развлекаться за чужой счёт, но у всего должен быть предел. Ей-то неплохо, но кто-то же должен подумать о Рей? Вот кому стресса за троих хватает. А Йоко опаздывает с похожим предложением примерно на часа полтора, которые Аи-сан проводит за брюзжанием и беспорядочным наблюдением за тем, как Рей растирает лекарственную труху в порошок, отмеряет нужное количество и осторожно смешивает, пока Сакура стоит над душой. Во-первых, кто-то должен, а во-вторых, Рей стоит начать более тесное знакомство с практикой. Поэтому при появлении Йоко у протеже случается такой выдох, что хватит для розжига очага. Меньше всего Йоко хочется приходить и что-то предлагать. Она демонстративно осматривает помещение, а только потом решает, что предположительно напряжённая пауза кончилась. Если для кого это и был нервный момент, так для Рей. Аи-сан не способен пронять даже глава клана, а Сакура не чувствует себя чем-то обязанной, даже если понимает — Йоко переступает через себя, приходя либо по приказу, либо по зову совести. — Вам бы лучше у нас переночевать, — неохотно говорит женщина без привычного вежливого приветствия, что практически хамство. — Сами знаете, что случилось. «Сами-знаете-что» — это благоразумная попытка обмена опытом, которая должна была поступить раньше, но не должна была стать жертвой политических разногласий. К сожалению, другое развитие событий и не предполагалось. Нельзя слишком многого хотеть от вражды длинной в поколения. Только лет через девяносто (восемьдесят?.. сто?.. она никак не подсчитает) к последней Сенджу в ученицы влезет бесклановая девчонка, и это не окажется из ряда вон выходящим. — Куда мне, — Сакура складывает руки на животе. — Семью Вашу под удар подставлять не хочу. Сами же говорили, что даже Рей поосторожнее быть надо. Аи-сан вздыхает с подозрительным хрипом. Рей подбирается поближе и, судя по всему, готовится старуху ловить. На руки или за локти — это уже по ситуации. Вот что такое личностный рост. — За нас не волнуйтесь, — Йоко поднимает острый подбородок, подчёркивая осанку. — Прихватите, что надо. И не упрямьтесь, не дура же Вы, в конце концов. Сакура иронически смотрит, но решает, что такие душевные порывы стоит оценить и ответить попозже. Поэтому Рей, так-то закончившую с подготовкой сухих ингредиентов, отправляют за самым необходимым, а Йоко обещает, что вечером за Сакурой зайдёт Аната. Даже Аи-сан не выступает, хотя в начале и планирует. Вообще, вечером стоило бы провести урок. Но Сакура представляет, с какой охотой к ней поведут девочек, часть из которых только-только выздоровела, бдительные родительницы. В такое-то смутное время. Нет, она понимает, что такое гибкое планирование и оценка риска, но любое обучение должно стоять выше, чем общественные разногласия. В конце концов, идеальных условий постоянно не будет, а работать девочки станут, когда выучатся, и не в таких ситуациях. На них будет держаться надежда, они станут опорой и рубежом. От них будет во многом зависеть будущее. Это такая же сила и ответственность, как у шиноби, да иногда даже больше! Почему люди — сиятельный Мадара Учиха и его братец! — этого не понимают? Сакура знает, что вопросы риторические, и выбирает делать, что делала. Хоть кто-то должен иметь голову на плечах и заниматься действительно важным, пока кто-то вышестоящий страдает от воспаления эго? В общем, к Йоко она попадает как раз к обеду. — О, Сакура-сан! — встречает её Ари и улыбается, как надеется, судя по всему, беззаботно. — Не замёрзли? Сквозь добродушное лицо просвечивает тревога. — Не успела, — признаётся Сакура, которую Йоко вела под локоток пусть и степенно, но в темпе. — Как у вас… О-о-о! Рэнджи! — Тётя! Снова пх’ишла! Вот кто ей рад действительно. Ребёнок расплывается в такой умильной и хитрой улыбке, что Сакура уже представляет, как проводит весь вечер с ним неподалеку и выпутывает цепкие пальчики из своей шевелюры. — «Сакура-сан», а не тётя! — поправляет Ари. — Давно Вас не видели, — сдержанно приветствует Нара, от которой сразу веет уютом человека, которому от Сакуры ничего не нужно, во всяком случае, пока. — Вы же ещё не обедали? — Так я, сами знаете, ничего не успеваю. А Мадара-доно позаботился, и время появилось, — иронически говорит Сакура и улыбается мегаваттно. — Спасибо Вам, что присмотрите! — Вот и хорошо, — непробиваемо кивает Нара, избирательно не замечая, как у сестры дёргается веко. — Есть успевать надо. Идёмте. К Сакуре прилагается Рей, которая помогает хозяйке дома с накрыванием стола и которая очень не хочет проводить тут времени больше, чем длится обед. Чует, что позаниматься у них сегодня ничем не получится. Какое там, вон, у Рэнджи взгляд предвкушающий. Но ничего, Сакура найдёт время на всех. После обеда Ари, чувствующая тонко, пристраивает Рей к себе поближе и расспрашивает о таких мелочах и глупостях, что у ученицы нет шанса не ввязаться в отважный бой против заблуждений. На Сакуру наседает Рэнджи. У него режутся зубы, и он легко превращается в капризное хныкающее чудовище. Поэтому с ним надо поиграть вместе с Йоко, которая хоть и сидит, игнорируя саму Сакуру по возможности, но в спор втянуть не пытается. Дома особенно не поругаешься, не поставив семью на уши. Ещё выясняется, что Нара давно собиралась и сама заглянуть к Сакуре, но то то, то это… — Мазь принеси, будь добра, — приказывает Сакура Рей. — Разогревающая, у Аи-сан точно припрятано. — Ну что Вы, ей, может, и нужнее, — Нара качает головой, не сникая, а благородно соглашаясь с участью. — Аи-сан по деревьям прыгать может, — отмахивается Сакура, — если захочет. А припрятано — это просто хорошо убрано. — Давайте с Вами схожу, — Ари почти потягивается и чуть ли не зевает, после сытного-то обеда. — Погода же хорошая. Дожили. Теперь и гражданские хвостом ходить будут, и что уж говорить о патруле, который приглядывает за Сакурой прямо сейчас. Третьего не добавили, зато весь состав сменился. Из-за Рэнзо, не иначе: за художества с пониманием, с какой скоростью нужно реагировать. Действовали-то по инструкции — дождались опасности… но всё же опоздали и не спустились с небес, чтобы пообещать Рэнзо, только собиравшемуся свернуть и наткнуться на крестьянку, вечер на коленях перед Изуной-сама. Возвращаются они одновременно с Анатой. Он выглядит утомленным и потасканным, весь в пыли, поту и гари. В дом почти вваливается, только Ари и не даёт упасть. — …дотренировался же!.. — шипит она и разувается. — Нет бы с семьей поесть! Рей, которая прокрадывается за ними, пятнисто-красная с худой шеи и до щёк. Наблюдать за общением женатой пары ей, судя по всему, очень неловко, а скрывать она это пока не умеет. — Договорился же на днях. Не могу я плесневеть, — Аната устало переваливается в жилую часть дома. — О… Сакура-сан, Вы уже у нас. — Йоко-сан нельзя отказать, — с улыбкой посматривает на его тёщу Сакура. — Я благодарна за приглашение. — Па-а-апа! — между ними ввинчивается Рэнджи, почти спотыкается о ногу Сакуры, но удерживается и робко косится на маму. — Бегать так можно? — строго спрашивает Аната, не дёрнувшийся ребёнка поймать, но всё же напрягшийся, и хмурит лоб. Рэнджи трясёт головой, но хныкать при отце, как при Сакуре, не решается. Умилительное зрелище. Раз уж приходится жить с семьёй Йоко, Сакура решает отплатить на месте. Аната, чтобы не плесневеть, проводит целое утро за чередованием ближнего боя и классических техник стихии огня и точно не выигрывает. Обжигается по мелочи, но добирает растяжением связок коленного сустава и лёгким чакроистощением. Да кое-кто и до тренировки был уставшим. Сакура вбрасывает крохотное внушение, которое тут же подхватывает Ари. Вот уж кто боится за здоровье мужа больше, чем он сам. В конце концов, Аната решает вопрос, как и в прошлый раз: абсолютно бесстыдно усаживает жену рядом и нашёптывает ей что-то в висок. Сакура делает вид, что не слышит, как он зовёт её своей хорошей. У них уже есть ребёнок, но краснеет Ари так же мило, как, предположительно, года три-четыре назад. Дальше Сакуру берёт в оборот Нара. Той нужна консультация: к мази нужен и теоретический материал. Потом начинает капризничать Рэнджи, причём явно не в первый раз за день. Поэтому Сакура охотно превращается в тётю-лекарку и проводит осмотр, во время которого обещает Рэнджи, что он проживёт до ста лет, как та жуткая бабуля, если даст себя осмотреть. Так как Рэнджи мальчик, скорее всего до пятидесяти-шестидесяти он не дотянет, если только не останется гражданским. Но при отце шиноби? Сакура помнит про Первую мировую войну шиноби, но не помнит, когда та начинается. Но, кажется, один из Основателей… или их братьев… кто-то из них был жив. Так что образовавшийся, даже если и шатко, мир для детей не станет панацеей. Но даже повышение шансов на выживание уже станет прогрессом. Впрочем, всё это будет позже. А пока Рэнджи трёхлетка с практически сформировавшимся временным прикусом. Просто запоздало прорезываются вторые моляры. Помочь чакрой тут Сакура официально не может. Но, подмигнув обеспокоенной Ари и наблюдающей пристально Йоко, сосредотачивает мерцающую зелёную энергию на кончиках пальцев. — Ча-а-акх’а!.. — ребёнок почти подпрыгивает и тянется к руке Сакуры. — Больно не будет, — обещает она и около минуты сосредоточенно колдует, делая вид, что проходится чакрой по дёснам. Для взрослых это выглядит как подыгрывание, а не действительно работающий метод. Но Сакура в самом деле ненадолго притупляет дискомфорт. Кто поверит впечатлительному ребёнку? А кому с впечатлительным и слишком громким ребёнком тут ещё жить? Детки-Учихи расшатывают её нежелание использовать незамеченные пока техники. Она даже не столько за себя волнуется, сколько за окружающих. Магия работает, поэтому Рэнджи убеждается, что болит уже не так сильно и после «лечения» лезет в рот пальцами, за что сразу получает от отца тяжёлый взгляд. Подобравшаяся сбоку Рей хихикает Сакуре в плечо. Вздохнув, она треплет её по спине. — Вы станете отличной матерью, — Ари вздыхает, слабо улыбаясь и прижимаясь щекой к груди мужа. Сакура решает сделать вид, что ничего не слышала. В этом времени бесполезно говорить о нежелании, просто не поймут. В будущем картина меняется не так сильно… зато хотя бы есть выбор. Но лучше занять дочку Йоко и саму Йоко, подозрительно подобравшуюся и готовую поддержать репродуктивную пропаганду, чем-нибудь ещё. Так что она жалуется на судьбинушку: совсем недавно Рэнзо бузил, сейчас все хотят, а покой когда будет, а учить детишек когда, а? А? Больше всего понимания эта речь находит в Ари, которая имеет своего. И пока она поддерживает Сакуру, её муж хмурится всё больше. На его лице, и старом, и молодом одновременно, выглядит это внушительно. Вот у кого стоит поучиться Изуне-сама. — Вы, Сакура-сан, зря это сделали, — разрывает тираду жены Аната и прижимает Ари к себе, чтобы компенсировать перебивание. — Не Ваше это дзюцу. Вы не Учиха, чтобы пользоваться. — Ты-то куда?! — Ари мгновенно выпрямляется и ошпаривает мужа гневным взглядом. — А что ей делать надо было? Наблюдать за семейным расколом решается молча. На её стороне прекрасная адвокатесса, сейчас всё и без Сакуры скажет. — Да мне-то что? — Аната со вздохом опускает голову и качает ей. Вихры стоят на макушке торчком. — Опоздали, да, но навредить ещё раз бы не успел. А такое, Сакура-сан, как воровство. Можно деньги украсть, а можно дзюцу. Лучше уж деньги. Умеете — хорошо. Но при других не пользуйтесь. У Йоко эта точка зрения встречает понимание: женщина поднимает подбородок, смотря с толикой превосходства, из-за чего становится ещё выше. Сакура записывает в дневник курьёзов: «после использования реинфузии, Кесарева сечения, новой возможности детоксикации и добровольного обучения девочек методам Сенджу Учихи щедро зажали лайфхак для согревания». — Аната-сан, а я что, знала, кто там успеет? — она складывает ладони на животе. — Это Вам, шиноби, конечно, виднее… А я так перепугалась! Тут уж не повыбираешь. Да и своей чакрой я… — Сакура осенённо ойкает. — Интересно, а если так моей… У Йоко вспыхивают на шее красные пятна. Нара с подозрительной задумчивостью чуть склоняет голову, и такое же выражение интереса демонстрирует и Рей. Надо будет намекнуть ей на возможности скальпеля чакры, когда подрастёт. — Никогда такого не говорите больше, — резко обрубает Аната, очевидно знающий, что за домом присматривают. — Мало слухов, что как Сенджу лечите? — поддерживает зятя Йоко. — Йоко-сан, я лечу, как лечится! — решает не спускать намека Сакура. — Вот как научили, так и делаю. А кому не нравятся, пусть не ходят. Аи-сан женщина опытная, полечит как Учиха, и с удовольствием. Нара неглубоко, но заметно вздыхает. — Давайте о другом поговорим, — Ари приглаживает вихры на макушке прильнувшего к бедру ребёнка. Рэнджи понимает немногое, зато повисшее напряжение откликается в нём тревогой, и он ищет внимания. В Йоко с последней стычки скопилось немало раздражения, через которое она стоически переступала весь день. От неё понимания Сакура и не ждала, как и от всех них, но давно просящееся на язык всё же озвучила. Чакро-тепло нельзя? Отлично, есть идея получше. Но на этом накал сдувается, и оставшийся день Сакура проводит за обучением Рей в тихом уголке, куда то и дело забирается Рэнджи, и приходится посадить его на колени. Нара ближе к ночи, очень внимательно взглянув на Рей, решает, что хватит с неё травматологического ликбеза. Даже Аната неуютно себя чувствует. Согласившись, что на сегодня с ученицы и теории, и демонстрации — как мышка рядом сидела, пока Сакура мобильность колена Анаты восстанавливала — хватит, она соглашается на игру в го. Нет, как всё-таки приятно иногда побывать в чьей-то семье. Для разнообразия хотя бы. Сакура даже засыпает удовлетворённо. Долго это не длится, даже трёх дней не проходит. Но Сакура на большее и не рассчитывает.

***

Настоящее тело Сакуры никогда не было ни высоким, ни широким. Метр пятьдесят с хвостиком. Поэтому двуручный меч в печать мог бы и не влезть, но Сакура умудрилась подобрать минимальный размер, отбиваясь, а потом решила придержать для лучших времен. Стащить и припрятать всё хорошее, что плохо лежало у противника, на некоторое время становится привычкой. А привычка ведь вторая натура. Так к чему это…. Ей напополам с кофе — ристретто, определённо — хочется запихнуть в печать некоторых Учих. Необязательно целиком. Потому что один из них предпочел заняться ёрничеством и передёргиванием — то есть, обычно разрешающимся только Сакуре — а не навести порядок в клане. Нет бы зайти и провести воспитательную работу среди тех, кто предпочитает добровольно страдать и подначивать остальных, а не ей о питании и режиме сна затирать. Ещё раз, к чему это… Некоторые мужчины-Учихи считают, что сепарация от медицинской помощи — это подвижничество, а ещё протест против Мадары-доно и Изуны-сама, но на деле только против здравого смысла. И если часть таких юродивых ранена недостаточно серьезно, то один упрямо лечится от колото-резаной самостоятельно. Можно сказать, без получаса сепсис. К Аи-сан ему мешает пойти убеждение, что та ведьма, а эти ведь друг друга уважают и блюдут солидарность (небезосновательно). На его счастье, имеется упрямая дочь. Она живёт с мужем и его семьёй на другом конце поселения, поэтому за отцом уследить физически не может. Да и не должна, не маленький. За сорок мужику, а будто бессмертный… Но дочка забегает вчера с радостной вестью — будет ребёнок! — и хватается сначала за голову, потом за сердце, а в конце концов за мужа. Против воли не полечишь — это понимают даже тут. Поэтому спустя сутки уговоров — проклёвывания седых вихров — мужик оказывается под наблюдением, и пожухлый здравый смысл всё-таки пытается просиять. Сакура возится с ним несколько дней, заодно разрушая в Рей надежду на светлое будущее. — Он бы умер! — протеже чуть руками не встряхивает. У них вечерняя передышка в лечебнице, куда Рей рвется, как в святилище. И дух перевести, и веру в человечество вернуть, разве что только на колени не встать. К лучшему, что пациент встал грудью за свободу болеть где вздумается и остался дома. — Мужики-и-и, — презрительно выдаёт Аи-сан, которая отказывается заниматься такой банальщиной, как неудачник одной ногой в лихорадке. — Всё у них само зарастёт, как же! Дурачьё! Дочка у него толковая — лучшее, что за жизнь сделал. Сложно не согласиться. Дочка действительно золотце. Под её непрерывным наблюдением отец сбавляет гонор и ведёт себя крайне прилично. По нему так и не скажешь, но, судя по всему, по Акире он скучал. Видимо, решение выдать дочку замуж ему претило — о её муже он отзывается сквозь зубы. Очевидно, он подозревает, что проедать вихры взрослой беременной дочери не совсем уместно. Поэтому только сквозь зубы, хотя по гордому остроносому лицу видно, как хочется сказать больше Акира каждый раз вздыхает и понуро опускает плечи. Чтобы перевести тему, она аккуратно пристраивается Сакуре под левую руку, потому что под правой Рей. И она очень недовольна таким соседством, потому что и правой, и левой рукой считает исключительно себя. Акушерство и гинекология не сильные стороны Сакуры в настоящем, но в прошлом выбора нет — нужно вертеться. Да и как послать интересующуюся будущую мать — глаза горят, щёки пылают — к Юраи-сан? Сразу же видно, что свою специалистку Акира уже выбрала и намертво. А до этого она ещё вытягивает из Сакуры обещание спасти отца. Не откажешь же беременной женщине? Мадара-доно как сглазил со своими женщинами на сносях. С другой стороны, можно оценить доверие: Акира выбирает игнорировать слухи и обратиться в таком уязвимом положении именно к чужачке. Да и полезно показать, что и из Харуно Куро можно верёвки вить. При правильном подходе, потому что тренд на угрозы жизни и безопасности Сакуру в её почтенном возрасте не впечатлял. Впрочем, как и в молодости. К сожалению, ничего категорически революционного она преподнести Акире не может. Концепция Кесарева разнеслась по округе и мгновенно убрала из пациенток Сакуры большинство беременных. О методах акушерского поворота лучше рассказывать на удачном примере… О том, что любое пугающее изменение заслуживает внимания, Акира должна знать и сама. (Сакура всё равно повторяет) Она разочарованно вздыхает: — Я думала… Вы всякое умеете. Её отец многозначительно хмыкает с футона, даже не скрывая удовлетворения. — Всякое умеет Юраи-сан, это Вам к ней, — она срезает такой выпад на корню с лёгкостью и искоса смеривает больного внимательным взглядом. — Это Вы кашлянули? Невовремя простудились… Ничего, полечим! Её вообще как травматолого-хирургиню сюда тащили, а не как повитуху, прости богиня. И так специалистка широкого профиля, честное слово. Вон, ещё немного — и лабораторию придется соображать. Хоть какого-нибудь Сенджу похищай и узнавай, как у них там с исследованиями, и потом на мозги всему клану капай, чтобы процессы примирения быстрее пошли. Вместо процесса примирения идет ледяной дождь, благодаря которому к Сакуре обращаются около семи человек с разнообразно сломанными или отбитыми частями тела, а несколько семейств заболевает разом. Как работающей с заразными больными Сакуре приходится — с невероятной тоской, естественно — вернуться домой. Во имя всеобщего блага и здоровья. С доводами Йоко соглашается неохотно, зато Ари с плохо скрываемым облегчением поддерживает. Малыш Рэнджи только прекратил скандалить из-за зубов, не хватало подцепить что-нибудь ещё животворящее, чтобы не спать по ночам вообще. — Берегите себя, — просит Нара, в глазах которой отражается сожаление. — Некоторые из нас ослеплены ненавистью, которой Вы не заслуживаете. Это пройдёт, но… скорее всего, повторится. Помните, что у нас Вы всегда желанная гостья. Сакура, удивлённая такой честностью, принимает чужие объятия как-то машинально. — Но Вашей чакрой, — сухо потрескивает женский уверенный голос у уха, — бить научитесь. Прослезиться можно. Сакура даже благодарит. Трудовые будни наступают, когда она снаряжается терпением и проводит обход. Несколько заболевших семейств госпитализировать попросту некуда — здание лечебницы не настолько большое, даже пожертвование приёмного покоя не спасет, а без него в этом средневековом варианте госпиталя попросту никуда. Вдобавок, состояния больных позволяют держать их по домам. К обходам легко подключается Аи-сан, после болезни демонстрирующая внушительную любовь к жизни, которую выражает через принудительную и раздражающую заботу. Их — и заботу, и Аи-сан — Сакура натравляет на старика Шинджи. Потому что он определенно этого заслуживает — давно не получал трёпки и нахамил Рей, а она всего-то заметила, что курение здоровью не помогает. Сама Сакура заходит к Каору, которую, может, Аи-сан и курировала, но как не проверить? Каору с порога принимает виноватый вид, хотя Сакура только и успевает, что поздороваться. Так. — Сакура-сан, — в голосе Каору столько неловкости, что хочется ободряюще потрепать её по плечу, — Вы… Вы нас извините… С Рэнзо плохо получилось. Если Аи-сан гордая представительница женщин-Учих, то Каору явно переродилась не туда. Но, может быть, Сакура чего-то не знает, и Каору держит в страхе божьем целый квартал. А скорбящей родственницей его жены только прикидывается. — Да за что? — она хлопает ресницами. — За Рэнзо-то? Сам пусть за себя прощения просит! А Вы что могли сделать? Деточек лучше показывайте! Сами как? Сама Каору ничего, но бессонные ночи сказываются: женщина старательно открывает глаза при моргании, пусть и видно, что соблазн велик. Выздоровевшие деточки упрямо капризничают и на манипуляции соглашаются неохотно. — Может же Аи-сан, когда хочет, — замечает Сакура, пощекотав крохотный нос младшенького, за что сразу получает — миниатюрные пальцы цепко дёргают её за запястье. — Кто у нас тут такой гро-озный?.. Старшенький зыркает на неё так, что верится — растет мужчина-Учиха. Ещё немного, и первым словом будет «смеешь». А вторым — «как». С угрожающей интонацией. Каору расплывается в вымученной улыбке и случайно опирается о Рей, которая не теряется, а подставляет плечо, даже если и от неожиданности. Вот и работа матерью: ни отдыха, ни покоя. Сплошные детские рулады. Следующая на очереди Хиро-сан и её служанка, и Сакура вообще не сомневалась, что придётся навещать и их. Если и появляется напасть, то куда же без Хиро-сан? Во второй раз за месяц? А почему бы и нет! Мадара-доно стоило позаботиться о её здоровье, а не приставать к женщине с нормальным иммунитетом. За ней ухаживает сын, который только вернулся домой и уже начал чихать, и встречает Сакуру охотно. — Ну вот как умудрились? — спрашивает Сакура, смотря на старшую пациентку. Та лежит на расстеленном футоне и дышит ртом. Вид у неё измученный, а седина на висках становится ярче в свете солнечных лучей. Но и даже так Хиро-сан не теряет сдержанной элегантности и благородности. — Это я виновата, — бормочет Мина, на которой лица нет, и тревожно заглядывает Сакуре в лицо. — Хиро-сан станет лучше? — Мина… — низкий хрипловатый голос Хиро-сан звучит укоризненно, — ну что ты… — Да ты при чём, — отмахивается Сёмэй, полный нервной энергии и едва сдерживающийся от какого-нибудь монотонного успокаивающего действия — кольцевого обхода комнаты по периметру, например. Он уже не тот мальчишка, которого Сакура отбирает у смерти на операционном столе. В тёмных волосах поблескивает белёсая прядь, а на лбу и между бровей пролегают складки, совсем не подходящие для детского, по сути, лица. Мина сжимается под его нетерпеливым взглядом и шмыгает носом: — Я же принесла-а-а… чхи! — Э-эх, иди-ка сюда, — отчётливо замечая у се6я Аи-сановские нотки, подзывает Сакура. — Ну? Служанка терпеливо ждёт и даёт себя осмотреть, но вердикт ей очень не нравится. — Мина, — мягко, но уверенно обрывает её Хиро-сан, тянется тонкой сухой ладонью, — чем быстрее выздоровеешь, тем лучше. Сакура-сан больше в этом понимает, ты так не считаешь? Как приятно знать, что хоть кто-то согласен следовать рекомендациям беспрекословно! — Я тебе помогу, — Сёмэй покровительственно посматривает на Мину, — что, думаешь, если отдохнешь, то дом рухнет? Та густо краснеет от смущения. Сакура искоса замечает, как брови Рей приподнимаются в очень характерной манере. Что ещё заметно, так взгляд Сёмэя, которым тот вроде как мельком стреляет в Рей. Очень уж внимательно, хоть и сдержанно… Ученица не замечает: она мысленно стопроцентно в мечте о будущем, где заразные больные перестанут испытывать её желание стать выдающейся хирургиней, и тканевую маску придётся носить только в операционной, то есть, над столом в лечебнице. — Сакура-сан быстро вылечит, — гарантирует Рей и едва слышно бормочет: — Отдых-отдых… Как тут отдохнуть и не болеть? Вот толку было запрещать?.. Сёмэй, слышащий явно лучше матери и Мины, задумчиво морщится. Сакура прячет улыбку, опустив голову. Какая же Аи-сан растёт. Они обе удаляются абсолютно довольными собой. Сакура, щурящаяся на солнце, вспоминает сосредоточенное лицо Сёмэя и совсем не удивляется вечером, когда зашедшая Аи-сан расточает на всю округу ядовитое и злорадное недовольство — снова люди языки распустили. До этого Сакура с Рей бывают у ещё нескольких пациентов, и часть из них определенно заслуживает узнать, насколько клану Учиха повезло. Особенно семье Широ-сана. К слову, выживший после нового метода детоксикации шиноби — двоюродный племянник местного дознавателя. Так что сам Широ-сан к Сакуре никаких претензий не имеет и даже старается быть приветливым, хоть и получается неловко. Но у него есть ещё родная сестра и её два сына, оба женатые, оба гражданские, только один вынужденно, а второй кузнец. Видимо, благодатью способностей осенило только старшего, да и тот быстро кончился, иначе не смотрел бы так близоруко. Учиха, что сказать — даже с частичной слепотой умудряется передать всю глубину презрения. Точно так же — и ещё и неприязненно и брезгливо — на Сакуру смотрит сестра Широ. Сразу видно — предпочла бы Аи-сан. Но всё же молчит, не зря её брат многозначительно и звучно покашливает. Нет, посмотрите-ка, она ещё и недовольна, что к ней пришли и лечить собираются? — Без Вас бы обошлись, — всё-таки цедит женщина, смотря сверху вниз из-под коротких прямых ресниц, будто Сакура — улитка. — Мне уйти? — с кристальной нейтральностью интересуется она, действительно способная уйти, а потом спустить на тётку Аи-сан. К сожалению, тётка решает отринуть здравый смысл и высказать, что она думает о Сенджу, которые прикидываются овечками и калечат за милую душу. Сакуре, бесклановой до слёз, это кажется даже забавным. Широ, кашлянувший снова, но не заметивший результата, хочет встрять, но Сакура ему не даёт. Благодаря стараниям, его одолевает настоящий кашель. Сакура ставит женщину на место в сухой и прохладной манере, свойственной людям, разбирающимся в своём деле, но не желающим тратить время на скандалы. — Не нравится — идите к Аи-сан, найдёте у неё понимание, — заканчивает и вежливо улыбается. Вспыхнувшая красными пятнами женщина порывается ответить со всей возможной яростью, но между ними вклинивается одна из невесток и тараторит, перемежая чихами, как они благодарны, как надеются, что Сакура-сан найдёт на них время через пару дней, как переволновались… Вторая прихватывает старшую женщину под локоть и старательно держит лицо с покрасневшим носом и слезящимися глазами. Сакура слышит краем уха уже за порогом: «грязное отродье». Какое угодно, конечно, но не грязное и — так-то! — дипломированное, почему никто этого не учитывает, никакой благодарности. — Ещё и недовольная осталась! — Рей потрясена настолько, что говорит об этом ещё на улице поселения, стоит только отойти на пару десятков шагов от дома больных. — Да как так можно? Тоже мне! Сенджу! И это у неё ещё не такой хороший слух, как у Сакуры. Иначе точно бы что-нибудь учудила. Приходится слегка толкнуть её в бок, потому что очень уж внимательно на них смотрит дряхлый дедок, до этого стоящий на краю дороги и довольно щурящийся на солнце. Рядом с ним вертится дворняжка, виляющая хвостом. — А вот помрут? Что тогда? — тише вопрошает чуть ускорившаяся Рей и импульсивно оглядывается на Сакуру. — Всех не спасёшь, — Сакура тоже щурится на солнце, думая, что с удовольствием потратила бы на это время, которое оставила в доме бывшего подопытного. — Некоторые предпочтут умереть от глупости. Кого-то жизнь заставит прийти снова. Ты с этим столкнешься. Рей трясёт головой с выражением ужаса в чёрных глазах. Да, не всегда тебе будут рады, думает Сакура и поддерживает поскользнувшуюся от полноты чувств Рей. Придётся смириться. Так вот, Аи-сан хвастается, что очередной бум шепотков разнёс кто-то из дома Хиро. Удивительно, но Рей — кто бы мог подумать? — тут же отводит честные и наивные глаза в сторону, делая вид, что не ворчала при Сёмэе, как ей надоели ограничения. Нахваталась, с удовлетворением отмечает Сакура. — Ух, глазёнки вылупила, — старуха цокает и скрещивает руки на груди. — Что, паршивка, довольна собой? О, Рей абсолютно довольна собой. Но чтобы провести сразу двух старух, ей стоит набраться опыта. Аи-сан щёлкает её, как орешек, а Сакура просто наблюдает за этим в режиме реального времени. Интересно, протеже осознает действия или считает это мелкой и ничего не значащей пакостью?

***

Сильно ли выматывает режим, при котором Сакура следит с Аи-сан за лечебницей, навещает больных, разбирается с полусепсисным Учихой и стойко выдерживает осуждение, отказы от сотрудничества и пренебрежительное отношение? Меньше недели на отца Акиры, чуть позже ещё несколько семей, включая семью Йоко, с простудой, стоматитом, ангиной… Стравить несколько семей, чтобы нашли другое занятие и напряглись, а не мешали работать…. Если подсчитать, то Сакура без продыху работает недели две. Без продыху — это как свобода вероисповедания. С какой стороны посмотреть. Потому что не спать нормально недопустимо. Раз Мадара-доно приказал!.. Сакура демонстративно клюёт носом, но в основном чувствует себя прекрасно. Дурной полусепсисный Учиха отходит и даже благодарит сквозь зубы. В семье Йоко первой поправляется Ари, а за ней Аната и Нара. Йоко и Рэнджи не поддаются лечению дольше, но всё-таки упрямо вылезают, причём ребёнок даже быстрее бабушки. Семейство Хиро выплывает из болезни неспешно, но, судя по довольному брюзжанию Аи-сан, делает оно это неумолимо и упрямо. Ну так… Не выматывает, решает Сакура, которая за всю жизнь сталкивается и не с таким. Но Мадара-доно теперь может вменить ей вину не только за своё состояние, но и за Рей. Она усваивает за это время основы инфекциологии, в перерывах умудряется выполнять домашние обязанности и спать не меньше шести часов. (Последнему Сакура учит настойчиво) От синих кругов под глазами и постоянной зевоты это, конечно, не спасает… Но идти отдыхать она отказывается наотрез, будто Сакура неприлично шутит, честное слово. Из них получается команда. Удивительно, насколько приятно в этом дремучем времени иметь кого-то, кто будет поддерживать — или хотя бы ими интересоваться — здравые идеи, не станет хвататься за сердце, руки, ноги, голову, а вставать плечом к плечу. Это ещё если не считать случая, когда Рей, отправленная в одиночку с поручением, сталкивается с компанией ровесниц и облаивает их так, что они даже за волосы её оттаскать не пытаются, а мать одной из них приходит жаловаться: крестьянская девка вон чему учит! Напарывается она на Аи-сан, которая в лучшем из своих настроений передаёт ей, на каком погребальном костре видела эти кляузы. Приятно, когда заступаются, думает Сакура и даже гладит смущённую Рей по голове. Ну как тут толк из неё не выйдет? Сёмэй зря хлопает ресницами и демонстрирует, насколько может быть и высокомерным, и розовеющим одновременно. — Выйдешь замуж — загубишь себе жизнь, — шутит с ней Сакура после особенно длинного дня. Они только поужинавшие и собравшиеся спать. Рей хихикает, прикрывая большой рот рукавом, и лукаво смотрит из-под упавших на лицо волос. Ей приятно получить даже косвенную похвалу. Цунаде-шишоу делала это иначе — с позиции силы. Сакура действует с позиции поддержки, потому что это, во-первых, в данной ситуации нравится больше, а во-вторых, какая крестьянской знахарке сила. Способ неважен. Дай надежду и ободри — получи верность. Вот, что имеет значение. А Рей в будущем женщина-Учиха: стойкая, умная, наблюдательная, выносливая и гордая. Это пока что она соглашается принять чей-то авторитет, смотрит оленьими глазами, приплясывает от перспективных возможностей и везде лезет. На месте Изуны-сама Сакура бы не дразнила Учиху Рей слишком усердно. Та подрастёт и примет либо одно, либо другое, либо оба наследия разом. И даже неизвестно, чьё будет для клана Учиха попроще. В конце концов, Аи-сан тоже умеет кое-что — ки пришибить как раз плюнуть. Эта пока болела, люди, живущие вокруг, ходили и полной грудью дышали. Вдвоём, а точнее, втроём, потому что сама Аи-сан навещает больных с полной отдачей (Сакуре кажется, или её пациенты выздоравливают просто из надежды на лучшее будущее?), они успешно гасят сезонную вспышку. Отмечать решено в лечебнице вечером, когда переделывают все дела и наводят порядок. — Эх, — крякает бабка, опрокинув в себя порцию местной сивухи. Она неприлично лохматая для женщины её возраста — просто до этого гоняла обнаглевшего пациента по кочкам сознательности в трясине дремучего невежества — но довольная. Даже морщинистое лицо расслабляется. Ещё какое «эх», думает Сакура. Самой хочется чего-нибудь с зубодробительным запахом кофе. На крайний случай и шоколад пойдет. Не то чтобы устала, но и взбодриться хочется. Рей, устроившейся сбоку, судя по лицу, хочется только спать. И без того взъерошенная, она медленно и неловко выпутывает из волос шпильку, а потом разбирает длинный чёрный жгут на пряди и с удовольствием чешет затылок, встряхивает головой. Аи-сан наблюдает за этим даже одобрительно. Алкоголь — вторая глиняная пиала — на ней не сказывается, да и Сакура подозревает, что не скажется этак до следующего кувшина. — Эх… — повторяет Аи-сан и цокает дном чашки об столик. — Не то, чего хотелось, а? Сакура, любующаяся приглушённым светом сквозь полуприкрытые глаза, поднимает веки. Взять старуху не взяло, а такого ехидства от неё и ждешь. Но Рей всё равно быстро и удивлённо моргает, будто забыла, с кем имеет дело… С возрастом пройдёт, но пока протеже только приоткрывает рот, но всё-таки не спрашивает: что? — Хвори, заразные, со старичьём и детьми возиться, бегать туда-сюда…. Ни тебе ножиков, ни чакры, — Аи-сан ухмыляется, следя пристально дряхлым коршуном. — Вот… и хорошо, — бормочет Рей и опускает плечи, будто вспоминая, как спрашивала у Сакуры: у меня получится? — Лучше зараза. Так Сакура-сэнсей за грань не кидается раз в неделю, а люди не от Сенджу умирают… Сакура-сэнсей опирается локтем об колено и подпирает подбородок кулаком, что затруднительно в юкате, вопросительно поднимает брови, ожидая, разовьёт ли Рей тему. Но у той хватает уверенности и сил только на попытку уклониться от демонстрации того, насколько же Аи-сан права. Сакура надеется, что Рей не придётся столкнуться с эпидемиями, от которых вымирают поселениями, городами и частями страны, тысячами, десятками тысяч, миллионами. Не менее героически, чем оперировать ножиками, прости богиня медицины, и чакрой. Хотя и чакра, как недавно выясняет Рей, не способна спасти каждого первого и даже каждого второго. Но то, что она пытается остаться на стороне учительницы, кажется Сакуре если не доверием, то хотя бы опаской: скажи, что разочаровалась, и обучать тебя будут с меньшим рвением. Она становится на сторону крестьянского отродья и вне поля зрения этого самого отродья. Возраст даёт своё: Сакура знает — на всё есть причины. Но и всё же Рей, даже учитывая её мотивы, выбирает сторону и держится за неё упрямо. Это подкупает. Аи-сан неопределенно хмыкает. Вот кому подначивать прямо сейчас — после тяжёлого-то дня — нужно. (Сакура понимает и, может быть, одобрила бы, но Рей не то чтобы нужна проверка) — Ишь какая, — и вздыхает с едва уловимой нотой удовлетворения, которую прячет за лёгким ворчанием. — Может, и не безнадежная ты. Сакура надеется, что наблюдающие за ними Учихи хорошо это расслышали и перескажут хотя бы Мадаре-доно или Изуне-сама — это же надо, Учиха Аи похвалила! Да не поверит никто. Пусть гордятся, паршивцы. — Ну Вы что, — так же ворчливо встревает Сакура, — без Рей мы бы с Вами так быстро не управились. Из неё безнадёжная, как из меня Изуна-сама. Рей пылает таким оттенком красного, что кажется: пора жарить на ней яичницу. Сакура треплет ученицу за костлявое плечо и с улыбкой заправляет ей лохматую прядь за ухо. Аи-сан наблюдает за такими нежностями без особого желания поучаствовать, зато с поджатыми в приступе лёгкого презрения к человеческим слабостям губами. — Пойду я, — кряхтит и встаёт, опираясь сначала рукой об пол, а потом и об колено, — и вы идите. Проводить её некому — Рей в такой обстановке не оставит Сакуру одну, а сама Сакура меньше всего хочет выходить на улицу лишний раз. Она действительно планирует уползти домой сразу после того, как выпроводит Аи-сан. Жизнь накладывает коррективы.

***

С таким количеством достижений — для крестьянской знахарки — Мадара-доно видится финальным боссом, только вероломно заявившимся мрачным и явно готовым что-то внушить, а не притащившим с собой гунбай и каму. Сакура даже не знает, что приятнее: то, что пришёл, что пришёл без оружия, доспеха и мощного ки с порога, или что прокрался ночью? Умеющая работать на длинную дистанцию в полный оборот она даже не упаривается. Но главе клана знать об этом необязательно. Для него она чуть больше двух недель работала на износ. И это без занятий! Так что пускай выгуливает свои благие намерения. Сакура на это посмотрит и даже постарается удивиться. Синяки под глазами у неё что надо, аристократическая бледность на молочно-кофейной коже выглядит чудесно, лёгкую заторможенность, что ли, сообразить?.. Мадара-доно выбирает классический приём — некоторое время, недлинную паузу, отводит на просвечивающий взгляд. От него даже хитрой крестьянке не утаить ничего. Сакуре, если честно, приятно. Зашёл сам, не младшего отправил, ещё и время подгадал — Аи-сан уже уковыляла домой, а они с Рей ещё нет. Та, к слову, замирает где-то за плечом и явно на время забывает, как понимать взгляды Мадары-доно. Похвально, ничего не скажешь. Но надолго такой выдержки не хватает: глава клана внимательно смотрит из-под полуопущенных век Сакуре поверх головы. Рей вынуждена пробормотать что-то о том, как для Сакуры-сэнсей важен хороший сон и еда, и все же нехотя выскользнуть в сливовую пронзительную ночь. Зато не так поспешно, как сбежала бы месяца три назад. Мадаре-доно стоит надеяться, что на улице Рей сохранит ту же скорость и не решит заложить крюк ради того, чтобы зайти к Аи-сан и пожаловаться на то, как Сакуру-сэнсей снова пытаются довести. — Что же Вы так? Меня отчитывали — работаю много, а сами? Вон, выглядите, будто не спали, — закладывает фундамент Сакура и профессиональным жестом кивает на табурет. — Показывайте, Мадара-доно. Судя по запаху, точнее, по его отсутствию, показывать особо серьезного нечего, а если судить по количеству вооруженных стычек с Сенджу, то его максимум — полноценная тренировка. И в то же время вряд ли бы такой человек, как он, станет использовать недостойные приемы, чтобы поставить крестьянку на место лично. Богиня, думает Сакура, как же это будет скучно. — Я не болен, — глава клана с возмутительной честностью даже не пытается симулировать и не присаживается. — Зашел взглянуть, собираешься ли ты слечь. Хотя бы время не тратить на разминочный осмотр. А может найти у него что-нибудь, требующее лечения… Тахикардию, например, и настойку Аи-сан прописать, да только приходить станет чаще. — Не собираюсь, Мадара-доно. А что, снова что-то случилось? — шёлково спрашивает она и складывает руки на животе. — Нажаловался кто? Кто на неё только не жалуется. Слухи об интересе Сенджу ровно не проходят. На фоне инфекционного сезона они не притихают, а только разрастаются — Сакура сталкивается и с отказом от лечения, и с презрительным отношением, и вообще с репутационными потерями. Но те, кто отказываются от лечения, получают полную корзину от Аи-сан, которая не особенно довольна свалившейся работой. Бойкотирующие и Аи-сан выбирают для себя прекрасный путь, так необходимый для эволюции: естественный отбор. Выходцы из этих семей не будут прирезаны Учихой Итачи. У них буквально не будет потомков — природа возьмёт своё. Она не нарушает паузу, во время которой испытывают цепким взглядом, призывающим изойти ее мурашками и испариной. Сакуре же хочется кофе, поспать восемь часов и заняться чем-нибудь ещё помимо практики. Например, хотя бы прикидками: насколько реально сообразить в дремучем средневековье лабораторию? — Мне ждать жалоб? — надламывает паузу, во время которой Сакура безусловно вспотела и поседела, глава клана. — Я занималась своими прямыми обязанностями, — она наклоняет голову, принимая привычную ипостась. — Больных долечиваю, смертей нет, осложнения у тех, кто не стал лечиться сразу, часть восстановилась, в некоторых семьях всё ещё выздоравливают. А вот у меня, Мадара-доно, жалобы. Ей кажется, что он, удивленный поворотом событий, секунду не может выбрать, что спросить первым: как она смеет или стоит ли ему проверить в первую очередь, нет ли на неё жалоб от тех же людей. (Есть) Наконец-то безучастный вид трескается и не сдерживает промелькнувшую эмоцию, которую Сакура считывает как недоверие к такой наглости. — Жалобы? — он прищуривается медленно, а между бровей пролегает складка, и будь Сакуре действительно около двадцати, она бы напряглась. — Думаешь, я бы не узнал, если бы на тебя напали? С его точки зрения, похоже, считается только такое. Но это не мешает ему осмотреть её внимательно, особенно задержать пристальный взгляд на полураспущенных волосах. — Никто и не нападал. Ругались, мешались — да… — Сакура перебивает сама себя и ускоряется: — Но не обо мне речь. Я понимаю: тяжело сейчас. Но когда отказываются от лечения, потому что, видите ли, я Сенджу! А некоторые и у Аи-сан лечиться не хотели. Ладно хоть дома отсиделись, и зараза по поселению не пошла. Мы с Аи-сан и Рей что могли сделали… но ведь сами знаете, чем дольше затянуть, тем сложнее лечить. Мужчину с лихорадкой, как у Изуны-сама, неделю выхаживала, не меньше. Дочка его притащила, представляете? Чудом выжил! А спрос бы с кого был? Интересно, об этом он знал? Если да, то предпочёл не заметить? В камерном жёлтом освещении Сакура видит лицо Учихи Мадары частично, потому что левая сторона полуприкрыта тенью. Заметить, что он сжимает челюсти и мрачнеет, всё равно не сложно. Нет, не знал, либо не считал это серьёзной проблемой. А зря. У его движений нет профессиональной молниеносности — глава клана подходит неспешно, но громада давящей энергии вынуждает Сакуру вздохнуть и демонстративно прикинуть между ними расстояние. Он ведь ещё не стал мужчиной, которого Сакуре стоило бы опасаться больше. Но крестьянке сравнивать не с чем. Поэтому приходится наклонить голову так, чтобы заколка всё-таки выпуталась из волос, а они рассыпались по плечам. На некоторую долю секунды чудится мелькнувшая горечь на дрогнувшем лице Мадары Учихи, а в повисшей тишине сгущается странная и зыбкая дымка прошлого, разрушившего больше, чем хотелось. Случается и так. Сакура задирает подбородок и всем видом демонстрирует: на своём как стояла, так и буду. Что ей горечь? Вот вина или хотя бы сожаления смысл бы имели. — Ты должна была прийти с этим ко мне, — твёрдо и серьёзно, без насмешки или снисходительности, говорит Учиха Мадара, но не пытается коснуться, хотя Сакура с интересом ждёт. — Почему молчала? Ждал, что придёт и попросит помощи? А интересно, как ему передавали донесения? И не проходили ли некоторые через Изуну-прости-богиня-сама? Рей, пусть и ставшая ученицей, не могла не отчитываться перед младшим. А слухи — что слухи? Можно подумать, на Сакуру бы у него время и терпение нашлось, если сам мало что заметил. Да, думает она, удерживаясь от улыбки, создавать не проще, чем разрушать. Отстроить безопасное и комфортное место сразу для двух — пока что — кланов, составить смету, переругаться из-за неё, удержать политические вожжи ещё извернуться надо. Опыта же никакого. — Как можно? — Сакура разводит руками и складывает их на животе снова, только теперь устраивает левую ладонь поверх правой. — Чего лишний раз тревожить? Разобрались, как видите. Но Вы уж поговорите с людьми, а то зиме пока конца нет. Но что это я… Вы и без моих просьб знаете, как надо. Колебание ки короткое. Страшнее взгляд, растворивший горечь раздражением. С лица главы клана даже исчезают следы усталости. Вот и тигриный ус, точка между допустимым и непозволительным. Нащупать легко, но уже не приносит столько удовольствия, сколько приносило раньше. Мадара-доно дёргает ладонью, будто что-то с неё стряхивая, и надвигается на Сакуру грозовым фронтом, и что сдерживает от молниеносной попытки схватить за подбородок — неясно. — Считаешь, что можешь смеяться надо мной? — спрашивает он, и атмосфера темнеет и гудит даже без ки. — Как я могу? — Сакура поднимает подбородок ещё выше, чтобы взглянуть отстраненно около уха, а не в глаза. — Я знаю своё место. Если он сделает ещё один шаг — такой же медленный и внушительный — то ей придётся отойти к столу. Вот тогда он и за подбородок схватит, и за ворот юкаты, и, кто знает, за запястье. Но она не отодвигается и не пытается спрятаться. В отличие от взбешенного Мадары-доно, сбросившего усталость, как змеиную кожу, Сакура свою удерживает. А когда люди смертельно устают, то не боятся ни бога, ни демона. Она чувствует тёплый запах и давящее ощущение даже сдерживаемой чакры. Гроза разбивается об неё трескучей волной и не оставляет ничего, кроме как вдруг коснувшейся затылка усталости. — Вот как? — его пальцы действительно цепко удерживают за подбородок. — Что же рот не закрывается? Не с крестьянином разговариваешь, но никак не уяснишь. Не испытывай моё терпение, Сакура. Она вежливо наклоняет голову, зная, что отереться о горячую жёсткую ладонь ей понравится, да и реакцию отследить интересно. Собственная не подводит — пускает под кожу жар. Мадара Учиха почти незаметно углубляет вдох и вдруг отпускает. На застывшем лице ни эмоции, только жадная и гневная темнота, прячущаяся за радужкой. — Я, Мадара-доно, ответила просто, — Сакура медленно и осторожно потирает линию челюсти, только недавно обожжённую о чужую кожу. За этим её движением глава клана следит неотрывно только пару мгновений и вскоре вздёргивает острый и пробивной взгляд, чтобы жечь им не нижнюю часть лица крестьянки, а её глаза. В этот раз Сакура отвечает взаимностью, а не рассматривает вихры, закрывающие уши. — Тогда ответь: помнишь Сенджу Чин? — цедит Мадара-доно, не сглаживая оттиск неприязни. — Не отставала от главы клана, пока не пообещал, что предложит создать целительскую академию. Совместно с нами. Ирьёнинши в этом времени на мелочи не размениваются. Сложно подсчитать, насколько Чин младше Сакуры, но какая разница? Испытывать материнскую гордость незнание не мешает. Да и под боком вторая такая же гордость подрастает. Только передерутся же, если надолго вдвоём оставить. — Так хорошо! — Сакура лучезарно улыбается. — Детей станут учить клановые и опытные целительницы! А не кто-то вроде меня… И если Хаширама-доно ей пообещал и первым предложил, а не Вы попросили… — Перед тем, как её окоротил Сенджу Тобирама, — с непередаваемым презрением перебивает глава клана, — она поделилась восторгами от наших методов. Как считаешь, с кем она хотела сотрудничать и почему её поддержали другие Сенджу? По его лицу, напряжённому и мрачному, видно, насколько непросто ему скорее всего было проглотить «как смеешь» и умолчать о том, что он сам думает об академии и сговоре с Сенджу. Почему сдерживается? Разве не лучший вариант — рявкнуть и напомнить, у кого тут ки может вспыхнуть? — Аи-сан умеет произвести впечатление, — признает она и улыбается, прикусив губу, когда замечает, как черные брови раздражённо дёргаются. — Мадара-доно, но я ничего не делала для этого. У меня одна забота была — лечить. Неужели Чин-сан хочет создать академию? Если это не шутка, то Учихам стоит смириться заранее. Во-первых, Сакура, Чин, Хаширама и прочие сочувствующие окажутся на одной стороне, даже если срезать всю политическую подоплеку, как фасции с мышцы. Во-вторых, здравомыслящим очевидно: подобный союз — это возможности. Сенджу Хаширама осознаёт это так же, как и она, наверное, как и его лучший друг и, по совместительству, Мадара-доно. Только интересуются не официальным членом клана Сенджу, а почти членом клана Учиха. Подводные камни для главы клана — человеческое непонимание и пренебрежение к крестьянке в качестве специалистки, нежелание делиться способностями собственных людей. Когда как Учихи стопроцентно воспримут это как попытку напасть и вернуть своё. Сакура с непередаваемой иронией делает заметку: «выросла настолько, что больше не верят, что бесклановая». — Не прикидывайся дурой, — окорачивает Мадара-доно, но опускает плечи, будто усталость трогает за затылок и его. — Ты понимаешь, что это значит. Но тебя не пугает, а должно бы. Да. Шпионка Сенджу добилась и теперь будет официально сотрудничать со своими же. Но… кто же ей позволил? Защищал? Заботился, если пойти от противного и учесть, что забота может выражаться насилием? Дневник курьёзов пополняется еще одной записью: «подорвал себе репутацию, а хотел целомудренность». Ничего, Мадара Учиха только начинает жить, впереди достаточно открытий. Пространство колеблется — это глава клана складывает руки на груди и поднимает подбородок, чтобы прищуриться на Сакуру сверху вниз не без насмешки. Судя по синякам под глазами и лопнувшим капиллярам, на которых само собой концентрируется внимание, кое-кто спит явно хуже, чем несчастная и слабая крестьянка. — Нечего сказать? — Что тут скажешь, — Сакура пожимает плечом, рассматривая тени на чужом красивом лице. — Вы-то знаете, что я не Сенджу, а только у неё училась. Я тут такую вещь узнала: использовать тепло чакры, — прости богиня, — не Учихе нельзя — воровство. Так… ну… А можно считать воровством, что я методы Сенджу использую? Тогда ведь получается, что украли и пользу получаете. И объясняйся потом с Сенджу, до которых дойдет отголосок слуха, как хочешь. Мужчина сосредоточенно закрывает глаза, чтобы поднять веки спустя мгновение и явно от чего-то сдержаться. Вспыхнувший нехороший огонёк в черноте радужки вынуждает покрыться мурашками. Предвкушающая Сакура вздыхает, снова ощущая жар под кожей и радуясь тому, что он наконец-то появился и прогнал стылую дымку усталости. — Украли, — медленно, перекатывая слова на языке, повторяет Мадара-доно. — Как долго будешь этим прикрываться? Ты согласилась прийти. Плохо живется? Не нравится, что разбойники не тронут? Может, голодаешь? Прислуживать заставляют? Не ты ли клялась, что ради жизни на всё готова? Что же тебе не нравится? Как, кстати, ты вовремя дзюцу освоила. Что, и мне скажешь, что в первый раз попробовала? Самое смешное, что действительно в первый раз. — Мадара-доно, — профессионально отвечает Сакура и опускает плечи, — я чакрой лечу. Видели, какой контроль. Мне бы принцип понять, а дальше что-нибудь получится. Да и Вы столько раз показывали…. А что украли, ну… Правда хорошо живу. Только ударить могут, в спину плевать и детей ко мне не пускать. Куда ни посмотри, всё сильнее… и если что захотят сделать, так крикнуть не успею. Интересно, что раздражает его больше: напоминание о заботе или о широте способностей? Потому что челюсти у него сжимаются до желваков на скулах. Бывает же — подпустишь к себе женщину, сам ошпаришь, а вовлечённым так и останешься. Сакура без страха смотрит ему в глаза ясно и прямо. Похоже на соревнование, потому что ни один из них не моргает. В этом, мелочном, но всё же забавном, она находит удовольствие. Азарта немного, но он есть. Неплохое завершение дня. — Рэнзо поплатился за это, — жестко отрезает он наконец, выбрав момент, когда Сакура вздыхает. — Кто угодно за такое поплатится. А вот как тебе пришло в голову без сопровождения выйти? Что-то не помнит она ни одного слуха о Рэнзо. Видимо, сильно прижали, а бесить скорого на расправу главу клана желания ни у кого не оказалось. Даже Аната ни намёка не обронил. Смутные времена, ох, смутные… В карцер, наверняка, засадили до конца месяца и знатный втык дали. (Сакура все же надеется, что на этом не остановились, нечего было Рей пугать) — Так, Мадара-доно, я же не среди разбойников живу, — она разводит руками и обрушивает их вдоль тела, смотря честными прозрачными глазами. — Как ещё никто не предложил, чтобы я поплатилась. Она абсолютно уверена, что поползновения имелись, просто заикнувшиеся быстро кончились. Вид Мадары-доно это полностью поддерживает: он и так уставший и мрачный, а сейчас ко всему этому присовокупляется нехорошее раздражение во взгляде и напрягшаяся челюсть. — Ты, — энергия вокруг невыносимо разрастается, а сам Мадара Учиха небрежно движется так, что и локтя между ними не остаётся, — промолчишь в следующий раз, когда захочешь огрызнуться. Я держу под контролем всё, Куро. Тебя не тронут. Но и ты должна думать головой. У тебя нечеловеческое везение — Таро-сан оказался рядом. Иначе без волнений бы не обошлось. Так как Аи-сан даёт характеристику Таро-сана туманно, Сакура решает прознать сама, чем он знаменит и почему от него стоит держаться подальше. Поэтому тонкий намёк от Мадары-доно кажется глупостью. Если один из молодых и ретивых — в прошлом — соратников Таджимы вступается за спасшую его дочь лекарку, то что же это может значить? Наверное, эта лекарка подстраивает момент? Или распарывает и сшивает девчонку, чтобы заиметь должника? А… нет, ну а вдруг… всего-то качественно выполняет свою работу? Нет же, нужно найти причину, почему Мичи-тян выздоровела так легко и просто. Просто, как же! Да там старший брат такие круги около лечебницы наворачивал, что имей бы лыжи — колею бы без снега проложил. — Вы на что намекаете?! — Сакура позволяет красным пятнам проступить на щеках. Да Мадаре-доно стоило бы сказать спасибо. Это выгодно им обоим. Таро-сан не только соратник, но и сложный родственник: и седьмая вода на киселе, и всё-таки кровь не обманешь. Сакура отлично понимает, что такое нейтралитет и влияние. А Таро-сан, имеющий достаточно авторитета, чтобы в случае чего подложить правящим братьям немного проблем, принимает официальную сторону в таком щекотливом вопросе. — Если с тобой что и случается, — он дёргает кожей на переносице, — то разрешается легко. Ты принимаешь это как должное и живёшь среди нас, как среди крестьян. Легко? Смешно. Мадара-доно слишком льстит себе и соклановцам, отделяя их от крестьян. Да, порода, да, стать, но Сакура видела и неприступнее, и высокомернее… Что крестьян, что шиноби, что вообще любых людей объединяет потребность в помощи. В квалифицированной медицинской помощи. — Разве плохо? Вам меньше забот, — она удивлённо наклоняет голову, чтобы взглянуть искоса. — Я предпочёл бы больше заботы о жизни, — он не меняется в лице, игнорируя легкий укол. — Но ты живешь как бессмертная, Куро. Я не должен убивать своих людей в назидание остальным. Рэнзо не исключение. Не думай, что можешь так от кого-то избавиться. А вот это уже интересно. Интересно, с чего он вообще взял… Сакура ведь и не пыталась ни разу. Разве что по мелочи?.. Но такое и не считается. Рэнзо, может, и её удачный случай, но сам же напросился. — Вот и лечи Вас после этого, — она разводит руками и упирает их в бока, копируя Аи-сан, под снова потяжелевшим взглядом главы клана. — Да как Вы можете?! Я кто, по-Вашему? — Я могу сказать, — с нажимом отвечает глава клана, давая упасть тяжести слов, — кем ты не являешься. Не вынуждай напоминать. Сакура, знающая, что именно сейчас снаружи никто за ними не присматривает, легко переводит в: «я могу спросить, кто ты такая, ведь теперь на тебя надавить будет гораздо приятнее, чем раньше». — У меня хорошая память, — сговорчиво кивает она, подозревая, что согласие не даст Мадаре-доно удовлетворения. Ему же явно хочется повода для хлёсткой попытки ошпарить. — Видишь, ты умнее, чем кажешься, — он обводит её медленным взглядом из тех, которые вызывают ощущение прикосновения. Сакура молча отвешивает поклон — опускает голову, чтобы скрыть усмешку — и спрашивает: — Что-то ещё, Мадара-доно? У неё нет острой потребности во сне. Так-то она способна провести в подобном состоянии несколько суток, причем с сохранением полной работоспособности. Но ему стоит видеть в ней вымотанную и непривыкшую к таким нагрузкам девушку. Иначе как-то неловко, зря волновался, что ли? Сакура даже вздыхает тяжело, опускает плечи. В Мадаре Учихе, снова осмотревшем её и слегка задержавшем дыхание, будто останавливающем момент, то ли борются две крайности, то ли просто нежелание уйти, не потрепав как следует. Но, похоже, его собственная усталость берёт верх. И у неё необычное действие. Почувствовавшая его запах ярче Сакура удивлённо поднимает брови, смотря вверх. Ещё одно движение, и она почувствует его грудь своей. Это вынуждает вздрогнуть и действительно прикинуть, что сделает глава клана. — Чтобы согреть, — тепло его тела становится ещё ближе, когда он чуть наклоняет корпус, чтобы взять Сакуру за напряжённое запястье, — нужно направить чакру вот так, — и демонстрирует идеальный баланс, дав растечься внутри жидкому пламени. — Ты защищалась, и получилось хорошо. Но так сожжешь, а не согреешь. Поняла? Выступившие мурашки Сакура не ждёт, но совсем им не удивляется. Впервые за долгое время Мадара Учиха работает вместо котацу. Сразу после обвинения в том, что она все подстроила и легко выкрутилась. Непрошенное прикосновение, непрошенное обучение… Так ведь ещё и поверить, что он заботится о ней всерьёз, можно. Даже и не спросишь: почему он это делает? Взглянув ему в лицо снова, она понимает: выбор не оставляет его хозяина равнодушным. Что же так его напрягает? Что крестьянка молчит или не благодарит? Зачем он вообще это делает? Что за нелепость? Но раз уж начал… — Вот так? — спрашивает она и осторожно вытягивает из хватки запястье. Если и учиться, то почему без практики? Зрачки расширяются и сужаются. Мадара Учиха смотрит на неё, закаменевший, когда Сакура прокатывает по нему терпкой волной чакро-тепло. Она представляет это, как погружение в дымящуюся лавандовую ванну после тяжёлого дня. Достаточно причин, чтобы перешагнуть через забавные моменты, соединяющие в прошлом главу клана и крестьянку. В конце концов, для него это борьба с рассудком: гордыня, презрение или постыдные желания? Но Мадара Учиха забредает в этот брод по колено своими силами. Сакура подыгрывает, чтобы посмотреть, чем кончится, и позволить себе эмоции. Недели две назад Мадара-доно одёргивает даже не в половину так жестоко, как способен, а появляется только сейчас. И ни лишнего слова, ни лишнего взгляда. Даже о Рэнзо они говорят спустя некоторое время, а не той же ночью после того, как глава клана мог бы ворваться к ней бесцеремонно и с претензиями, как и всегда. Сумел и остыть, и перешагнуть, а вот не жалеть не смог. Со временем поймет, что не все упущенные возможности того стоили… — Быстро учишься, — с явным усилием замечает Мадара Учиха, для которого это не техника, а песчинка, попавшая под подошву. Сложно, наверное, хвалить за то, что сам выучил лет до шести, а сейчас способен материализовывать чакроконструкт размером с… она не уверена, но, допустим, размером с многоэтажный дом?.. Ничего, иногда полезно почувствовать себя ей, разжевывающей девочкам элементарные вещи, очень освежает. — А вот Аи-сан так не считает, — Сакура пожимает плечом, — Я её погреть хотела, когда она болела. Так она подумала, что я угрожаю… Её невозмутимость действует на главу клана не тем образом, который Сакура бы предпочла. Она узнает взгляд. Острое внимание, подцепляющее любые мимические изменения. Что же так оценивает? — Будь осторожна, — сухо советует он, не поддевая, не усмехаясь и на лице от движения играют тени. — А я позабочусь обо всем остальном. Может, он и хотел бы ответить иронически, поддеть, усмехнуться, но кто знает, вдруг крестьянская знахарка воспримет это как оттепель и почувствует влияние? Сакура замечает, как он смотрит на её губы, дрогнувшие случайно. Между ними всего ничего. Наклонись и вспомни, как было раньше — сдайся, и, может быть, она ненадолго замнётся. Для контраста. Тигриные усы приятно выдёргивать, изредка подходя поближе. Но он не поступит так после двух отказов. Принципиальность вызывает уважение — «Чин-сан», храни богиня её душу, проходится по нему неплохо. Сакура хочет развлечься, но сейчас мысль: если он и будет хотеть, то издали, — приносит некоторое разочарование. Борьба интереснее, когда смотришь с расстояния шага. — Как прикажете, Мадара-доно, — она наклоняет голову. Ещё мгновение, наполненное густым запахом чистой кожи, чернил и нотой гари от одежды, глава клана рассматривает Сакуру испытывающе и цепко из-под нахмуренных бровей. Может, она бы и не заметила, если бы не была собой. Что ищет? Надежду на сожаление? Такую же горечь? Как насчет разочарования, думает Сакура и на мгновение опускает веки. Но он ничего не говорит, не согревает снова, а снова демонстрирует, насколько способен перешагивать через людей — поступает, наконец, правильно. Так действительно можно остаться рядом с ней целее. Сакура провожает его, плавно развернувшегося к двери, наклоном головы. Чакро-тепло давно рассеивается и не оставляет даже следа. Должно ли это расстраивать? Сакура слабо улыбается сама себе и с некоторым удивлением понимает: подыгрывать главе одного из могущественных кланов в стране Огня было гораздо интереснее, чем кому-либо ещё за ближайшие лет тридцать. Настолько, что — она поводит плечами — тепло вырабатывается даже не чужой чакросистемой. Нет, во всём виноваты Учихи. Один из них умудряется дёрнуть за старую леску — вызвать больше, чем насмешку. Ненамного, но всё же. Меняет ли это что-нибудь? Было бы забавно, но… Нет.