обычные дни необычной группы.

Сегодня ребята отметили окончание долгожданного тура, расположившись в отеле до уезда. В комнате, где сидела группа, ложился мягкий жёлтый свет, который добавлял уют как минимум. Посиделки отличались особой теплотой атмосферы и разговоров, что создавали её, игры за бутылки пива - особенно. Такими методами для большинства это время пролетело быстро и те давно разошлись по комнатам, дабы не напиться до чёртиков, ведь уезжать домой уже завтра утром: Паша лежал на кровати в своём номере, положив руку на глаза - его голова неприятно болела, от чего уснуть было тяжело. Виски будто раскалывались, а нытье от них распространялось на всю голову. Даже ноги, от колена до лодыжки, невыносимо ломили. Отвратное чувство. Терпев, он иногда брал телефон, но задерживался в нём ненадолго: его начинало тошнить. Павел - одинокий парень, что играет довольно в известной группе "THE HATTERS". Несмотря на популярность, найти того, кто его полюбит, так и не удалось, да и сам тот не держал никого на примете. Из девушек... Его одинокое и бессмысленное лежание прервал стук в дверь номера. Больше всего, чего не желал сейчас тот - это чей-то приход. Паша не вздрогнул даже, а только раздражённо выдохнул, однако, встав и подойдя к двери через силу. Парень приоткрыл её, смотря кто стоит за нею: - Аня спит, я пришёл доёбываться. - коротко и по делу сказал нетрезвый, как и все, Музыченко, по-доброму улыбаясь. - Откажусь, - Паша прикрыл дверь, - у меня голова раскалывается. Задержав дверь ногой, скрипач нахмурился: - Я её вылечу. - он показал товарищу коньяк и улыбнулся. - У-у... - устало протянул аккордеонист, пытаясь закрыть дверь. Юра усиленно мешал Паше, какой сморщил лицо: - Хули ты дверь закрываешь? - возмущаясь, не понимал тот. Личадеев убрал руки от двери и положил их на голову. Он закатил глаза, пройдя к кровати. В номере пахло его парфюмом, что нежно и равномерно растворялся по комнатам. - Я что-то сделал не так? - мужчина быстро снял ботинки, почти ровно дойдя до кровати Паши. - Мне хуёво. - аккордеонист лёг в ту же позу, в которой лежал до прихода друга. Юра сел на край кровати вблизи ног Личадеева, он смотрел на него, разглядывая и изучая с головы до ног. Поняв, что пить тот не будет, мужчина послушно оставил коньяк на полу. - Ну, доёбывайся. - тот устало заговорил. - Мне тебя жалко теперь. - скрипач немного улыбнулся. Паша усмехнулся, не смотря на мужчину. Достаточно длинная провисела пауза, в течение которой усатый наивно глядел на своего умирающего товарища. - У тебя есть то, что ты от всех скрываешь? - Юра опёрся на руку и резко прервал тишину, от чего голос его казался особенно ударяющим по вискам, - может какое-нибудь чувство? Аккордеонист же посмотрел на друга, хмурясь и ища в его глазах какой-то слишком невидный сарказм, - есть, определённо есть. - Конечно, я превращаюсь в русалку, - парень тихо посмеялся, издеваясь, - Юр, проспись. - У меня вот есть. - Музыченко проигнорировал того и начал говорить о своём. - Ты правда русалка? - тот незаинтересованно смотрел на Юру. Не справляясь с опорой в виде рук, фронтмен нелепо подполз к центру кровати, хлопая глазами и так ничего не ответив. Паша закрыл лицо руками и улыбался, не выдерживая смешное поведение друга. - А коньяк казахстанский. - украдкой произнес скрипач. - Да меня разъебёт с него ещё больше. - Личадеев скрылся от глаз того, так и оставив на лице руки. - Ты кониной закуси и нормально будет. - тот усмехнулся. Паша улыбнулся и показал Юре фак. - Хочешь, я таблетки от головы поищу? - с огромной надеждой смотрел на друга Музыченко. - Лучше выключи свет и съеби спать. - аккордеонист на секунду приподнял голову, в ответ посмотрев на сидящего рядом Юру. Скрипач огорчённо вздохнул, поднявшись. Он выключил свет. - Да куда ты опять карабкаешься? - тихо посмеялся тот с пьяного мужчины, услышав скрип кровати номера. - Лечь... хочу... - кряхтевши, тот распластался, положив голову на ноги друга, - вот тебе плохо, и у меня теперь голова заболела - это потому что мы братаны, Паш. - Братан, - он особенно выделил это слово, - ты вообще знаешь слово "нет"? - Мне уже нельзя ноги твои потрогать? - тот приподнял голову, нахмурившись ворча. - Конечно. - отказался объяснять и с сарказмом проговорил аккордеонист. - Знаешь, кажется, что мне даже нравится твоя недоступность. - проговорил скрипач, уткнувшись в его ноги лёжа на боку. - Чего? - длинноволосый убрал руки и попытался разглядеть в темноте того. Юра же отрицательно покачал головой и приобнял колени Паши. Думая о только что услышанных словах, аккордеонист смотрел куда-то сквозь кровати. - Не усни тут. - Личадеев положил голову удобнее и произнёс это с некой задумчивостью в голосе. - Да не, я огурец. - Музыченко усмехнулся, говоря о своей бодрости. - Ты человек, еблан. - вновь смотря в потолок, аккордеонист улыбнулся. Мужчина посмеялся в ногах друга. - А я с тобою поговорить серьёзно хотел. - пробубнил Юра. - Мне точно не до этого сейчас. - потерев виски, Паша лёг удобней. - Не елозь. - возмутился Музыченко, снова положив голову на ноги того. - Да щ-щас! - в ответ взбунтовал тот. Музыченко хихикнул, замолчав вскоре. Аккордеонист не нарушал тишину тоже, он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь молчанием, которое наконец-то наступило. Тёмная комната сдавливала, когда он находился в ней не один, стесняла и приближала, заставляла чувствовать себя зачастую комфортно. С кем-то ещё таким знакомым и близким в комнате, кто обнимает твои ноги, постель даже неизвестного тебе номера отеля начинала растворять в хватке одеял и подушек. Несомненно, Паша чувствовал себя странно - он ненавидел чувство "близкой" отдаленности Юры, от чего бесился. У аккордеониста часто появлялись желания обнять друга без повода, но это выглядело бы странно. Мысли не заходили дальше понятия привязанности, тот и не собирался рассчитывать на большее, ведь он - мужчина. Да и, понятное дело, когда большинству людей одиноко, любое внимание будет восприниматься ими приятным образом. Он думал, что его товарищ понимает это, а потому приходит и не забывает о нём, хотя, никогда не забывал: они всегда проводили много времени вместе. Было слышно сопение скрипача в ногах у Паши. - Огурец ебучий. - прошептал он, вспоминая недавние слова Юры. Парень смирился - он лежал и пытался уснуть. Много мыслей посещали его голову сейчас, что кажется, она болела от этого в разы сильней. Тот даже не понимал насколько комфортно ему с лежащим вместе с ним Юрой. В итоге, аккордеонист справился с данной задачей. Тот крепко заснул, так же крепко проспав до следующего дня.

***

- Пашка, вставай. Личадеев попытался раскрыть глаза, чувствуя, как кто-то толкает его в бок. Он повернулся и взглянул на человека, будившего его - это был Даня. - Давай-давай, на завтрак пора, - Мустаев с нейтральным лицом отошёл от аккордеониста, - ты добавил что-ли вчера? - Нет, - хрипло произнёс тот, привставая, - мне было хуёво, а потом ещё и Юра доебался. - Понятно, голубки. - пошутил Даня и забрал бутылку коньяка, которая стояла у кровати. В то время как Мустаев вышел, Паша уже встал и прошёл в ванную. Музыченко в его номере не было. Он взглянул на себя в зеркало: помятое лицо и взъерошенные волосы. Парень умылся и решил сделать хвостик, как причесался. Из-за того, что его разбудили, утро у Личадеева не выдалось - он был раздражённым. Паша надеялся на то, что сможет поспать в поезде, ибо сидеть на одном кофе нехорошо. Тот переоделся и вышел из своего убежища. В отеле было на удивление прохладно. Аккордеонист дошёл до столовой без проишествий и нашёл столик, где все сидели в сборе. Везде пахло очень аппетитно. - Доброе утро, спящая красавица. - ехидно улыбнулся Юра. Паша кивнул ему и ответил на тоже самое всем остальным. Все переглянулись. - Что с Пашей? - Аня смотрела на парня, что сидел с максимально усталым лицом. - Сказал, что вчера ему было плохо, так ещё его и Юра достал, после того, как мы разошлись. - Мустаев наклонил голову, с усмешкой говоря это. - Юра? - Серговна подняла брови и злостно посмотрела на мужа. - Эй, - возмущённо протянул скрипач, бросив взгляд в Личадеева, - жопа после меня не болит, стукач? Аня шуточно замахнулась на Юру, в момент как остальные начали смеяться. Аккордеонист же лишь слегка улыбнулся. - А ты чего так лыбишься загадочно, Паша? - Анисимов ехидно смотрел на того. - Да заебали. - Личадеев посмеялся, потирая глаза. Вскоре принесли еду. - Кстати, коньяк я забрал, который был у Паши в номере. - Мустаев посмотрел на всех, - можем в поезде бахнуть. - Он ещё и коньяк стащил... - Аня опять смотрела на Музыченко, помня, что бутылка стояла изначально у них. Скрипач делал вид, что не слышит жену, улыбаясь. Аккордеонист их не слушал, погрузившись в мысли, он всё так же сонно ел, забыв об остальных, что о чем-то болтали. Но и кушал Личадеев не спокойно - он замечал на себе взгляды Юры, который сидел напротив. Тот смотрел уж слишком алчно: так, как не смотрел никогда. Этот пронзительный взгляд иногда сопровождался ехидной, но не сильно выраженной улыбкой, чем заставлял парня не понимать что творится в голове у того. Скрипач, видя то, как залипает Паша, решил его отвлечь. Недолго думая, а точнее, вообще этого не делая, он провел своей ногой по его, задевая места около лодыжки. Личадеев вздрогнул, заострив взгляд на товарище напротив, он медленно поднёс вилку ко рту, не отрывая глаз от того. Музыченко осматривал других, рядом сидящих, и делал вид, что слушает. Притом, Юра не вёл ногу дальше - тот лишь хотел поиздеваться над тем, доебаться же вчера не вышло. Довольный реакцией длинноволосого, он усмехнулся и отстал от Паши, убрав ногу, а Паша, в свою очередь, продолжил есть, как ни в чём не бывало. Остальное время до посадки прошло спокойно: после завтрака паша пошёл собирать вещи и ожидать сбора всей группы. На поезд у того были планы: он хотел поговорить с Юрой о всём происходящем между ними.