Слизеринское свидание

Первое, что она слышит, — это тишина. Потом звуки шагов и короткие разговоры, напоминающие шум под водой. Повернув голову, медленно поднимая её с плеча, Гермиона жмурится, когда боль пронизывает всё тело. Она пытается пошевелить руками, но понимает, что они стянуты за спиной, а сама девушка полностью привязана к стулу в какой-то камере. Грейнджер распахивает глаза шире, надеясь, что это поможет захватить побольше пространства и понять хоть приблизительно, где она находится. Голые стены без окон, с одной единственной дверью посередине. Ни тюремной койки, ни каких-либо других удобств. Гермиона выдохнула, чувствуя сухость в горле и заложенность носа. В помещении было жутко холодно, и неудивительно, что она слегка подстыла, пока была без сознания неизвестно сколько времени. Конечности окончательно затекли, и шевелить даже пальцами на руках не получалось. Ей хотелось завыть от страха, потому что подобное времяпровождение напоминало Гермионе другой случай. Пару месяцев назад, когда она тоже ничего не понимала и тряслась от страха. Хотя аврору не престало так себя вести, но, видимо, Грейнджер уже подустала от бесконечного спасения мира, раз теперь молилась поскорее попасть домой под тёплый плед, желая никуда не выходить оттуда минимум пару лет. Ей просто необходим отдых. И главное — смена деятельности. Шум за стенами был приглушённым. Он то появлялся, то снова исчезал. Словно там происходила какая-то бурная жизнь, и все постоянно что-то делали на бегу. Гермиона повертела головой, но сделала себе лишь больнее. Вспомнила, что на операции при захвате похитителей её толкнули в сторону и она сильно ударилась лопатками о что-то твёрдое, что вышибло из неё дух на очень долгое время. Девушка собрала оставшиеся силы в кулак, чтобы подпрыгнуть вместе со стулом, но он оказался приклеен к полу, по всей видимости, заклинанием. Прорычав сквозь зубы несколько ругательств, которых за годы работы в Аврорате она нахваталась с лихвой, Грейнджер понуро опустила голову, молясь не заплакать. Она так сильно устала от опасности, волочащей за ней ноги, что держать свои эмоции под контролем становилось всё сложнее. В прошлом месяце у неё был нервный срыв, и Гермионе настоятельно рекомендовали сменить работу. Не потому что она стала такой слабой, что больше была неспособна на какую-то активность, а потому что ей просто был необходим покой. Если Гарри научился жить дома, забывая про работу, то Грейнджер пока такое было не под силу. Она жила на работе, думая о работе. Она жила дома, думая о работе. Замкнутый круг. Личный, который она самолично создала сама себе, лишь бы справиться с фиаско в личной жизни. Как-то много о личном в одном предложении, но да ладно. Гермиона не хотела ничего вспоминать, но прошлое само всплыло в голове, будто решило добить её, чтобы она не мучилась. Чтобы прекратить настолько бесполезное существование. — А ты уверена? — голос Гарри в последнее время всё чаще стал превращаться в чистую тревогу, когда он разговаривал с ней. Девушка помнила, как тогда недовольно простонала, лишь бы не отвечать. Она продолжила собирать вещи, словно, если не прекратит, произойдёт мировой коллапс, не иначе. — Гарри, это моя жизнь, и давай ты не будешь пытаться мне говорить, что делать, а что нет, — Гермиона аккуратно сложила принадлежности из ванной в косметичку и упаковала всё в свой большой чемодан. — Мы с Роном всё решили. Так будет лучше, поэтому… расслабься. — Я понимаю это, — Поттер зарылся рукой в волосы, смотря на её сборы с тоской. — Но причина… — Причина исключительно моя. И она касается только меня, — немного грубо отрезала Грейнджер и более агрессивно, чем хотела, застегнула молнию на чемодане. — И закроем эту тему, хорошо? Иначе мы точно поссоримся. — Ладно, — Гарри поднял руки, сдаваясь. — Как скажешь. Только не злись. — Сейчас я постоянно зла, — хмыкнула Грейнджер, осознавая, что сказала правду другу впервые за последние месяцы. Вообще, эти полтора года были для неё чем-то странным. Гермиона не хотела вдаваться в подробности, потому что в принципе не желала о них думать или вспоминать, но они иногда были настолько упрямы и вредны, что по-другому просто не получалось. Шатенка постаралась повертеть головой, чтобы ослабить напряжение в шее, но боль была такой сильной, что она, сцепив зубы, с трудом не разрыдалась от неприятных ощущений. Возможно, у неё гематома по всей спине, и поэтому так больно. А возможно, это серьёзные повреждения, которые устранить сможет только профессиональный целитель. Кем даже близко не была Грейнджер. Девушка сосредоточилась на своих последних воспоминаниях, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Кажется, они с напарником попали в ловушку, и их окружили со всех сторон. Гермиона точно знает, что несколько раз увернулась от смертельного проклятия и парочку раз прикрыла спину коллеги. Вспышки различных заклинаний летели в них, но каким-то чудом им удалось выжить, ещё угрожая тюрьмой противникам. Грейнджер хмыкнула, представляя лицо Гарри, если он узнает в подробностях, как они выполняли свою работу. Чаще всего их допросы или расспросы представляли собой один известный приём — «плохой и хороший коп». Гермиона, естественно, была вторым. Всегда. Потому что бить человека по лицу, при этом угрожая ему отрыванием конечностей, не являлось её профилем. Она, скорее, была матерью Терезой. Всегда и везде. Если верить её напарнику. Но как так получилось, что их всё же схватили? Они были одними из лучших в Аврорате. И это первый случай, когда они оплошали и так глупо попались на крючок. Как дети малые, честное слово. Гермиона вспомнила, как она ударилась спиной о стену, получая свою травму. Как напарник что-то прорычал тому, кто был причастен к её ранению. Как девушка посмотрела перед собой, видя лишь размытые фигуры. Как услышала крик напарника, который изо всех сил боролся, не позволяя себе проиграть и дать себя повязать. Она, как оказалось, всё очень хорошо помнила. Только вот картинка была такой мутной, что похитители всё равно остались инкогнито. За стеной послышались громкие шаги, очевидно, приближающиеся к её камере. Гермиона напряглась, слыша голоса и обрывки разговоров. Из них нельзя было даже составить предложение. Отдельные, ничего незначащие слова. Грейнджер недовольно вздохнула, начиная по-настоящему дрожать от холода. Её практически колотило от разности температур собственного организма и помещения. Девушка больше не чувствовала пальцев на ногах, и это напугало. Потому что, хоть она и была героиней, подругой Гарри Поттера, выдающейся ведьмой, её иммунитет никогда не отличался крепостью, и простыть для Гермионы всегда было проще простого. В Хогвартсе с приходом зимы девушка спасалась маггловскими лекарствами, которые заботливо укладывала в чемодан мама. А также Мадам Помфри после года обучения прекрасно ознакомилась с особенностями её организма и без проблем помогала подлечиться за пару часов или денёк-другой, чтобы точно не прогулять пары. Гермиона чихнула, проклиная свой практически постоянный насморк. Он всегда был с ней в холодное время года. Лишь в начале осени, и конце весны, и летом Грейнджер благополучно забывала про него, пока он любезно не напоминал девушке о себе. Прямо как… он. Неважно. Она тряхнула головой, лишь бы не думать ни о чём подобном, но сделала хуже только себе самой. Гермиона могла бы засмеяться от абсурдности происходящего, но всё наоборот было слишком грустно и печально. Девушка не знала, найдёт ли их Гарри. Не знала, в курсе ли он вообще того, что произошло с ней и её напарником. Есть ли у него возможность начать их искать. Ничего не было известно и потому — жутко. Лучше бы к ней в камеру зашли и наконец сказали, что им от них надо. Но голоса и шаги продолжали звучать где-то далеко, словно кидая косточку в будку собаки, чтобы она была в меру голодной, но в то же время не умерла от недостатка еды. Над Гермионой будто смеялись, смотря из-за угла. Проверяли, как долго она будет оставаться в своём уме. И как скоро окончательно чокнется. Возле двери словно что-то упало, и следом послышались ругательства. Девушка собралась, моментально меняя взгляд с напуганного на смертоносный. Так говорил Гарри. Грейнджер никогда не показывала своей слабости на работе или в присутствии чужих людей. Все её слёзы и всю боль видел только Живоглот, когда она плакала на диване с ложкой мороженого в руке, смотря дурацкие мелодрамы, которые ненавидела всей душой. Но всегда и на всё есть свои причины. И эта ситуация не исключение. В замочную скважину вставили ключ и несколько раз повернули его направо, открывая дверь. Свет ударил по глазам, заставляя зашипеть от неприятных ощущений. Гермиона сморгнула слёзы от столь резкого контакта с солнечным светом и посмотрела прямо вперёд, ожидая, когда с ней начнут разговор. Тело отозвалось болью на напряжение, в котором она застыла, но ей сейчас было не до него. Девушка нахмурилась, не выдерживая загадки, чей паривший возле неё ответ манил и раздражал одновременно. Резко в проёме возник мужчина и захлопнул дверь, входя в помещение.

***

— А вот и мисс Грейнджер собственной персоной, — сказал мужчина с карими глазами и чёрными волосами, останавливаясь в паре метров от неё, наколдовывая стул и садясь на него, впиваясь весёлым взглядом в лицо девушки. Гермиона незаметно поёрзала на месте, не узнавая его. Мужчина улыбнулся, показывая милые ямочки на щеках, тем самым вызывая диссонанс во всём организме. Он был красивым, но не смазливым. Привлекательный человек, если забыть, что сейчас её, возможно, ожидают пытки от его руки. — Что Вам нужно? — её голос был хриплым, обезвоженным. Гермиона не хотела показывать страх или другие похожие эмоции, поэтому сузила глаза, надеясь показаться спокойной и знающей, кто перед ней. Такой приём всегда срабатывал на подозреваемых. Всегда. Но, кажется, не в этот раз. Он снова заразительно улыбнулся, наклоняя голову набок. — Я Джастин, — протянутая рука показалась насмешкой, но Грейнджер лишь вздёрнула бровь в молчаливом вопросе. — Ох, простите. Где мои манеры? — снова усмешка на лице и коварный блеск в глазах. Гермиона проигнорировала его кривляния, решая сразу перейти к главному — какого чёрта ему нужно от неё. — Что я здесь делаю? И мой напарник, он в порядке? — Ну конечно же, — протянул Джастин, видя на её лице смятение. — Как я сразу не догадался. Ты так его защищала. Так бросалась прикрывать его спину. Знаешь, мне казалось, ты умнее. Уж точно не западёшь на такого человека, как… — Хватит! — прошипела девушка, не желая слышать продолжение его предположений, которые были правдивыми. Он откинулся на спинку стула, закидывая голень на колено, кладя на неё руку. Его взгляд был слишком предвкушающим, словно Джастин ждал каких-то слов от неё. Гермиона вопросительно приподняла брови, не понимая причины его веселья. — Я всего лишь хотел пообщаться с героиней войны, — с оскорблённым видом заявил он, прикладывая руку к груди. — Ты всегда была моим кумиром. Поэтому мне больно знать, что ты не веришь мне. Шатенка не сдержалась и фыркнула так громко, что, наверное, её настрой услышали за стенами всего дома. Она покачала головой, несмотря на то, что все мышцы отозвались резкой болью в позвоночнике. — Может, хватит этого бреда? Просто озвучьте причину Вашего нападения на больницу Святого Мунго и на Министерство в частности, — теперь её голос был жёстким, как на допросах. Гермиона даже немного загордилась собой. Джастин заинтересованно прошёлся глазами по её обездвиженному телу, останавливаясь на слегка дрожащих ногах. Они были привязаны за лодыжки, и это слишком сильно мешало им нормально функционировать. Мешало кровотоку. А ещё лютый холод. Она точно свалится с температурой под сорок, если выживет, конечно. — Ты мне определённо нравишься, — произнёс он, не переставая улыбаться, словно у него заклинило лицевые мышцы. — И ты права: на всё есть причина. Наша причина проста и ясна. Мы не хотим, чтобы некоторые люди были у власти. — Некоторые — это какие? — уточнила Гермиона, удивляясь, что Джастин не начал на неё орать за лишние вопросы и вообще не проявлял никакой агрессии. Возможно, она и вправду была его кумиром. А может, он просто не являлся чокнутым психом, способным на мерзкое унижение девушки. — Нас не устраивает Кингсли, само собой, — легко проговорил мужчина, округляя глаза. — Он много обещает, но ничего не выполняет. Ещё парочка начальников отделов, которые просто так потребляют государственный бюджет на свои собственные нужды. — Кажется, ты описал действующую систему любого современного государства, — хмыкнула Грейнджер, чувствуя тупую боль в затылке. Неожиданную и отвлекающую. Мешающую. — Да, так и есть, — усмехнулся Джастин, наклоняясь немного вперёд. — Но разница в том, что меня и моих людей не устраивает подобная перспектива. Мы не хотим, чтобы однажды пришёл кто-то вроде Тёмного Лорда и снова всё разрушил. Отнял у нас всё, что дорого. — Прошло не так много времени. Изменения уже начались. Нужно подождать… — Сколько?! — с агрессией во взгляде воскликнул он, хмуря брови. — Прошло больше семи лет. Почему изменилось так мало? Сколько нам ещё ждать? — Но устраивать беспорядки на улицах маггловского и магического Лондона тоже не выход. Нельзя просто прийти в больницу и начать зачитывать свои условия, чтобы Вы прекратили нарушение законов! — Гермиона тяжело дышала, с трудом отдавая приказы своему телу. Мутная пелена перед глазами вернулась, и ей становилось всё хуже. Поднимался жар, и стучался в двери озноб. Мужчина с психом поднялся и упёр руки в бока, смотря на неё более раздражённо, чем раньше. Он поджал губы, сжимая кулаки. — Если бы все выполняли свою работу, такого бы никогда не происходило. — Это утопия, — рассмеялась Грейнджер, надеясь продержаться ещё немного. — Идеального государства не существует, и оно никогда не будет существовать. Чиновники воровали и будут воровать. Власть будет обещать и ничего не выполнять. Это в какой-то степени даже нормально. Разница лишь в объёме обещаний и в том, что всё же выполнили. Тебе, Джастин, нужно перестать пребывать в иллюзорном мире. Наш мир — настоящий, именно так и устроен. Не будет в нём честности и только правильности. Никогда. — Вот из-за таких, как ты и тебе подобных, Волдеморт пришёл к власти и всё уничтожил. Уничтожил мою семью. Пожиратели убили мою невесту. Беременную невесту! — он крикнул, больше не сдерживая свой праведный гнев. — Всё отняли у меня, потому что никому нет дела до чужого горя, да? Но это неправильно… — разбивающим вдребезги шёпотом. — Мне жаль, что в твоей жизни всё сложилось именно так, но… это не повод наказывать невиновных, — Гермиона начала понимать, почему оказалась здесь. Почему они с напарником сейчас в смертельной опасности. Почему к ней пришли первой, по всей видимости. — Всё-таки я был прав, — уныло-издевательски сказал Джастин, оглядывая её снизу вверх. — Он тебе небезразличен. — Мы напарники, конечно… — Не врать! — крик резанул по барабанным перепонкам, заставляя на миг зажмуриться от головной боли, ударившей, как предатель — в спину. — Кажется, даже не просто небезразличен. Ты влюблена в него. Как только последний слог сорвался с его губ, Джастин усмехнулся и зашёлся в глумливом смехе. Гермиона молча смотрела на него, не переставая обдумывать план. Хоть какой-нибудь. Но идей было ноль. Пустота в мозгу. Никакой активности извилин. Ничего. Мужчина успокоился, выдыхая, держась за живот. — Давно я так не смеялся. Знаешь, я очень сильно ошибался на твой счёт, — его взгляд оставлял невидимые надрезы на теле девушки, когда до неё начало доходить, что скоро будет озвучено. — Думаю, я даже позволю тебе поприсутствовать, когда он будет корчиться от боли и молить о пощаде, как и все трусы. Как и все Пожиратели, которые сбежали из ваших лап и угодили в мои. — Не смей трогать его! Слышишь! Я лично убью тебя, если ты хоть пальцем прикоснёшься к нему! — от страха за… него мозг совсем отключился, и Грейнджер настолько испугалась угроз в сторону дорогого человека, что окончательно забыла об осторожности в словах. — Вот это да, — протянул Джастин с саркастичной улыбкой. Его глаза превратились в пустоту, и больше там не было прежнего задора и веселья — только тьма. — Он, наверное, и не в курсе твоей преданности. Как мило и печально. Хотя понимаю. Такие, как он, вряд ли оценят настолько невероятную преданность. — Серьёзно, не трогай его. Пожалуйста… — прошептала девушка, готовая сделать всё, лишь бы он не пострадал. — Хочешь, убей меня. Но… он ни в чём не виноват, правда. Пожалуйста… Джастин жёстко усмехнулся, наклоняясь к ней, почти соприкасаясь с её носом своим. Его дыхание неприятно прошлось по лицу Гермионы, но она не подала виду. — Тебе будет больно, потому что ты заслужила это. А ему будет больно, потому что нужно было лучше выбирать сторону и уж точно не пытаться оправдаться, выбирая правильную профессию после суда. Вам обоим будет больно. — Нет… Мужчина резко оттолкнулся от неё, подходя к двери, хватаясь за ручку. — Нет, пожалуйста, он ничего не сделал… — Мне тебя даже не жаль, — отрезал Джастин, открывая дверь и вылетая из камеры, игнорируя её крики. — Не надо! Пожалуйста! Слёзы стали заливать лицо, но было всё равно. Грейнджер расклеилась и потеряла голову и свой рационализм, когда стало понятно, для чего было организовано похищение. Она плакала, осознавая, что вполне больше может и не увидеть его. Больше никогда. Горло сдавило, и сердце почти вылетело из груди. Она не могла его потерять. Последний момент, когда слух ловит странные звуки и наступает темнота.

***

Кто-то на неё смотрит. Гермиона ощущала чей-то взгляд на своём теле, не имея возможности пошевелиться. Она передёрнула плечами, пытаясь избавиться от озноба, но, предсказуемо, верёвки ещё сильнее впились в нежную кожу, скрытую одеждой. Всего лишь свитером, даже мантии не было. Грейнджер решила открыть глаза и прямо посмотреть на Джастина, чтобы сказать ему всё, что придёт в голову. В основном угрозы, разумеется. Распахнув веки, девушка пискнула от горькой картины перед ней. Малфой весь в синяках, гематомах и крови сидел перед ней и лишь одним целым глазом смотрел на Гермиону. Второй был полностью заплывшим и синим. — Малфой, как ты? — первый вопрос мог быть совсем иным, но его не удалось проконтролировать. — Пока живой, — усмехнулся Драко, делая хуже лишь себе. Он вздохнул, кажется пытаясь перетерпеть боль. — Что с тобой сделали? Они что-нибудь говорили? Угрожали? Может, рассказали о своих планах? — затараторила Гермиона, как с ней всегда бывало, когда она нервничала. — Ты… — Грейнджер, угомонись, — раздражённо прервал её Малфой, кривясь. — И без тебя голова трещит. — Прости, просто… — А вот и Вы! — Джастин распахнул двери помещения, где они находились, и прошёл в центр комнаты, складывая руки за спиной. Он несколько мгновений стоял на месте, словно что-то обдумывал, а потом развернулся, сияя улыбкой. Гермиона насторожилась, внутренне содрогаясь от ужаса перед неизвестностью. Это всегда было её главным страхом на протяжении всей жизни — неизвестность. Будь то экзамен, к которому она всё подготовила, или план по спасению мира, Грейнджер боялась того, что может произойти. Того, к чему она может быть не готова. И подвести всех. Страх номер два в студию. — Как Вы? Хорошо устроились? — усмехнулся Джастин, заглядывая каждому по очереди в глаза. Малфой фыркнул, наплевав на не самые радужные ощущения. Девушка бросила на него неуверенный взгляд, не понимая, как он способен оставаться таким спокойным в подобной ситуации. Вроде они вместе работают уже три года. Гермиона в Аврорате уже четыре. Так почему она трясётся от страха, а Драко расслаблен, несмотря на значительные побои? Возможно, это Грейнджер растеряла все гриффиндорские качества. А возможно, Малфой просто настоящий псих-гриффиндорец, прикидывающийся слизеринцем. Господи, да возьми же ты себя в руки. — У тебя есть что мне сказать, Малфой? — с жутковатым ядом в голосе произнёс Джастин, впиваясь сумасшедшей злостью в мужчину, источающего пофигизм. Полный и неприкрытый. Такой явный и чистый, что даже Гермиона с трудом сдержалась от смешка. Драко выглядел как император, восседая на кривом деревянном стуле, широко расставив ноги, словно весь мир и подобный сброд вроде Джастина автоматически должны были принадлежать именно ему. Девушка бросила взгляд на их похитителя и увидела, что всё становится ещё хуже, чем могло бы быть. Брюнет сузил глаза, подходя к Драко, и, резко хватая его за горло, начал говорить: — Ты всего лишь мерзкий, никчёмный слизняк! — он шипел почти как змея, мечтая раздавить Малфоя, как блоху. — Мелкий Пожиратель смерти, кого даже свои хотели смешать с грязью! Ты ничтожество! Ты никто! — Хватит! Отпусти его! — крикнула Гермиона, не выдерживая и видя, что кожа Драко начинает синеть от недостатка кислорода. Хотя он сам не издал ни звука, пока Джастин душил его. Мужчина перевёл взгляд на неё, очень внимательно прожигая глазами каждый открытый участок кожи. Он брезгливо отдёрнул руку от Малфоя, приближаясь к девушке. Прикоснувшись к её подбородку, Джастин приподнял его, заставляя смотреть себе прямо в глаза, чтобы иметь возможность тут же понаблюдать ужас Гермионы. Грейнджер хотела отдёрнуть челюсть, но хватка усилилась, и она только скривилась, понимая, что делает хуже лишь себе. — Ты посмотри, Малфой, как она тебя защищает, — задумчиво сказал Джастин, растягивая губы в усмешке. — Так преданно, так бескорыстно, так… влюблённо… — Хватит, — севшим голосом сказала девушка, начиная паниковать. Она покачала головой, смотря похитителю в глаза, но наткнулась на издёвку и желание причинить им боль. Только по-разному. Видимо, Джастин понял, кого и что каждый из них представляет. Грейнджер запросто вытерпит физическую боль. Никакие пытки ей нестрашны, хоть даже представить их было достаточно жутко. Но душевная боль… Она всегда пугала ещё больше. Своей непредсказуемостью. Своей безжалостностью. Своей безразличностью к её чувствам. Гермиона не могла допустить, чтобы Малфой узнал правду. Позорную правду, которую она скрывала уже два года. Ту, что почти полностью разрушила её жизнь. И, наверное, в чём-то её саму. — О чём речь? — недоумённо спросил Драко, переводя взгляд с одного на другого. Грейнджер уже открыла рот, чтобы сказать новую ложь, которой давно кормила его, но её нагло прервали. — Она влюблена в тебя. И так сильно, что готова была пожертвовать своей жизнью, лишь бы я не тронул тебя, — нараспев проговорил Джастин с крайне довольным видом. Он обратил всё внимание на шатенку, противно улыбаясь. Его улыбка больше не была дружелюбной или весёлой, теперь она представляла собой только боль. Её боль. Потому что Малфой удивлённо расширил глаза и впился ими в девушку со странным выражением лица. — Что ж, думаю, мне стоит оставить Вас одних, — мерзавец провёл кончиками пальцев по её щеке, словно извиняясь, и покинул комнату, оставляя их наедине. Гермиона готова была умереть прямо здесь и сейчас. Сию же минуту. Она опустила глаза на свои колени, скрытые классическими чёрными брюками, и боялась их поднять. Девушка чувствовала, что грудную клетку спирает и сил бороться с паникой больше нет. Она стала такой слабачкой и трусихой, что смех и грех. И всё из-за своих чувств к Малфою. Это началось стремительно и непредсказуемо. Гермиона находилась в отношениях с Роном и была счастлива. Но потом пришёл Драко, и всё переменилось. Они стали напарниками, начали больше времени проводить вместе. Бесконечные отчёты после работы. Разговоры по душам за стаканом огневиски, потому что идти домой в третьем часу ночи совсем не хочется. Откровения. Доверие, рождающееся, как росток надежды на что-то новое. Грейнджер влюбилась. Тихо, не спеша, незаметно и прочно. Так прочно, что не смогла смотреть в глаза Рону и видеть совершенно другого человека. Уизли отреагировал… бурно. Гермиона пыталась соврать и сказать, что они просто перегорели друг к другу, но Рон оказался внимательным и всё понял сам. Ей даже ничего не пришлось говорить. Он кричал, ругался, проклинал Малфоя, обещая его убить при встрече, но они смогли договориться. Гермиона смогла его убедить не трогать Драко, и они спокойно расстались. Насколько это было возможно. Знал только Гарри. Он точно так же не понимал причин, по которым можно любить Малфоя, но принял и оставил свои советы и нравоучения при себе, за что Грейнджер была ему безмерно благодарна. Гермиона боролась со своими дурацкими чувствами почти два года, даже когда находилась в отношениях, но бесполезно. Никакого результата её борьба не принесла. Кажется, всё стало только хуже, потому что Грейнджер превратилась во влюблённую дуру. Клиническую. Неспособную думать о ком-то другом. Свидания, устраиваемые лёгкой рукой Джинни, ни капли не помогали. Грейнджер просто смотрела на бедного парня, и в голове образовывался список качеств, какими, по её мнению, должен обладать мужчина. Вот только её не устраивало всё. Цвет волос, глаз. Манера говорить. Привычки. Темы, поднимающиеся во время разговора. Одежда. Прошлое. Должность в Министерстве. Любые мелочи, которые даже смешно называть. И всё потому что это не Малфой. Как же она безнадёжна. — Это правда? — удивлённо спросил Драко после нескольких минут тяжёлого молчания. Он попытался заглянуть ей в глаза, но Гермиона упорно рассматривала свои связанные ноги. Ей стало страшно, потому что больше нельзя было спрятаться за игривым настроением. За непринуждённой улыбкой. За красивыми нарядами, которые она начала носить, надеясь… так по-идиотски надеясь, что Малфой обратит на неё внимание. Но Грейнджер была для него пустым местом. О чём говорить, если Драко при ней клеил легкодоступных девиц, наутро рассказывая ей кое-какие подробности. А она потом лила слёзы в подушку, как дура из бульварного романа или как главная героиня какой-нибудь дурацкой романтической комедии, где в конце влюблённые обязательно останутся вместе. Но её жизнь не была популярным фильмом, поэтому главный герой не был поставлен в известность по поводу её глупых чувств. По сюжету Драко должен был жить, как прежде, и тусоваться с блондинками, обладающими модельной фигурой. А Гермиона бы превратилась в пожилую даму с сотней кошек под боком. Но, видимо, провидение решило всё переиграть. Опять же, не в её пользу. — Грейнджер, мать твою, это правда? — повышенным тоном снова спросил Драко, злясь на глазах. — Зачем же сразу ругаться… — привычно проговорила Гермиона, как всегда, когда он начинал использовать нецензурную речь. Она не любила ругань, но для Малфоя такая лексика была нечто большим, чем просто попыткой выразить свои мысли. — Ответь на вопрос, — прошипел мужчина, выглядя как зверь, готовый растерзать её на мелкие кусочки. Девушка не понимала, чем вызвана подобная реакция со стороны Малфоя, но стало ещё гаже внутри, потому что она прекрасно понимала, что может услышать в ответ на своё признание. — Правда, — прошептала Гермиона, робко поднимая на него взгляд. И лучше бы она этого не делала. Драко простонал и закатил глаза. Он посмотрел на шатенку, как на нерадивого ребёнка, словно приготовился читать лекцию о половом воспитании или о чём-то похожем. О таком же унизительном и заставляющем краснеть. — Какая же ты идиотка… — Малфой покачал головой, испытывая к ней жалость. Гермиона моргнула, чувствуя, как унижение окрашивает щёки в красный, а температура тела всё сильнее и быстрее растёт вверх. Она хотела сбежать. Далеко и навсегда. Но верёвки посмеялись над её желанием прямо в лицо. — Грейнджер, что ты себе напридумывала? Что мы будем вместе? Или что наше общение может перерасти во что-то большее? — скептицизм в словах блондина лишал девушку последней надежды. Просто рубил корни и новые ростки совершенно безжалостно. Она смотрела куда-то в третью пуговицу на рубашке Малфоя, мечтая провалиться под землю, чтобы больше никогда его не видеть. Никогда. — Мы с тобой друзья, Грейнджер, — продолжал Драко, по всей видимости мечтая закопать её заживо. Чтобы избавиться и не лицезреть Гермиону и её чувства. Чтобы оставить подыхать, пока сам он будет развлекаться и наслаждаться жизнью, полностью вычёркивая бывшую гриффиндорку из своих воспоминаний. — Чем ты думала? — голос Малфоя звучал отдалённо. Словно за тысячи километров. Гермиона не моргала. Не дышала. Она просто уставилась куда-то в пространство и старалась не умереть прямо здесь. Так позорно. Так глупо. Всего-то от разбитого сердца. Он даже не дал ей шанса. Даже не проявил чуткость или какое-то понимание. Драко смешал её чувства, которые она лелеяла, склеивала, ценила, хранила, как нечто дорогое для себя, с грязью. А он посмеялся и бросил со скалы, спокойно наблюдая, как девушка летит вниз и с грохотом разбивается об острые камни. — Расслабься, Малфой, тебе не о чем волноваться, — Гермиона улыбнулась, показывая, что всё в порядке. Но внутри она кричала от боли и разочарования. — Как так вообще произошло? — здоровый глаз Драко не переставал наблюдать за ней. Он смотрел с небольшим осуждением, но нужного в нём девушка, конечно же, не увидела. Ни капли взаимности. Какая же ты дура, Гермиона. — Какая разница? — снова улыбка. Снова непринуждённый ответный взгляд. Снова показное расслабленное состояние. Всё, лишь бы не показать, как на самом деле Грейнджер хочет крикнуть Джастину, чтобы он применил к ней смертельное проклятие. Всё, лишь бы больше никогда не видеть Драко, потому что так ещё больнее. — Ты… тебе нужно перестать, — уверенно сказал Малфой, нахмуриваясь против воли, совершенно забывая про свои ранения. — Что перестать? — переспросила шатенка, удерживая маску на лице. Это он научил её не показывать свои чувства. Это он научил её закрываться тогда, когда внутри всё паршиво и, кроме кладбища из собственной души, нет ничего. Это он сделал с ней. А теперь просит… — Меня любить. Тебе нужно перестать меня любить, Грейнджер. Мы вроде как друзья. Поэтому прекращай, — хлёстко и прямо в сердце. Гермиона задохнулась. Она смотрела на мужчину и хотела разрыдаться. Ей ещё никогда не было так больно. Ещё никогда она так сильно не мечтала провалиться под землю. Война. Прощание с родителями. Смерть матери. Потеря бабушки. Расставание с Роном. Ничего из данного списка её потерь не стоит и рядом по сравнению с той агонией, какую причинил ей Драко один своим предложением. Грейнджер кивнула, облизывая губы. Их уголки дёрнулись в непонятной эмоции. Она постаралась хмыкнуть или усмехнуться, но всё пошло прахом. — Хорошо, — выдох и вдох. — Ты прав. Я просто… так получилось. Тебе не стоит обращать внимание. Это… никак не повлияет на нашу работу или общение. — Отлично, — с облегчением сказал Драко. Он бросил на девушку странный взгляд и отвернулся. Гермиона сглотнула, чувствуя, как сжалась трахея. Как горло задеревенело. Как кислород не в состоянии проходить в дыхательные пути, а сердце сжимается до размеров горошины. Его попросту нет. Сердце разбито, поэтому от него ничего не осталось. Она ощущала, как острые осколки её несбывшихся надежд разрезают её организм изнутри, и кровь начинает хлестать в разные стороны. Вот только её смерти никто не видит. Никто. Потому что Малфой отвернулся и старался смотреть куда угодно, лишь бы не на напарника. Гермиона подумала, что подобное признание в чувствах можно занести в книгу рекордов Гиннеса, ведь вряд ли существует ещё более неловкое озвучивание своей любви человеку, которому это совсем не нужно. Даже больше, чем не нужно. Наверное, ей стоит перевестись в другой отдел. Или переехать в другой город. Страну. Куда угодно, потому что каждый день смотреть на Драко в окружении его профурсеток шатенка больше не сможет. Одно дело, когда он ничего не знает. Но совсем другое, когда он в курсе и продолжает делиться с ней своими похождениями, будто всё по-прежнему. Гермиона не сможет. Она удавится от ревности, которую и так с трудом контролировала. — Представляешь, Грейнджер, одна из самых неприкосновенных девиц в нашем доблестном Министерстве только что согласилась сходить со мной на свидание, — похвалился Малфой за пару дней перед тем, как их схватили. До дурацкого задания. До разрушения её жизни, как карточного домика от одного порыва ветра. Слабого, но несущего боль. — А она в курсе, что после свидания?.. — начала Гермиона, замирая с бумагами в руках, стоя в лифте, касаясь своим плечом плеча Драко. Даже такой минимальный контакт вызывал в ней бурю эмоций. Как десятилетняя, боже. Малфой фыркнул, словно она сморозила глупость. Он немного наклонился к ней, начиная говорить вкрадчивым шёпотом, чтобы присутствующие в лифте уж точно ничего не услышали: — Она сама сказала, что у неё есть красный комплект белья, который мне просто необходимо увидеть. Драко отстранился и, когда механический голос объявил их этаж, вышел из кабины, что-то насвистывая по дороге к своему кабинету. А Гермиона плелась следом, автоматически перебирая ногами, не замечая происходящего вокруг. Она оставила документы на столе Малфоя и практически побежала в туалет, чтобы хорошенько пореветь. Наложив заглушку на кабинку, Грейнджер обхватила плечи руками, сотрясаясь от рыданий. Она не могла даже поплакать в кабинете, потому что у них с Драко всё было общее. Всё да не всё. А сейчас у неё не будет даже возможности ревновать его или бросать недовольные взгляды на чёртовых проституток, которые противно хихикали, когда Драко шептал им на ухо непристойности. Они никогда не сдерживали себя и касались его именно так, как хотелось Гермионе. В такие моменты её сердце проваливалось в желудок и возвращалось на своё место только тогда, когда Малфой притягивал её к себе в импровизированном объятии. Когда он замечал её. Возможно, всё было бы не так плохо, если бы о её глупой влюблённости не знали друзья. Гарри всегда неодобрительно смотрел на Малфоя с подружками, хоть и ничего не говорил. После этого Поттер переводил сочувствующий взгляд на Гермиону и начинал рассказывать какую-нибудь шутку, лишь бы отвлечь подругу от пессимистичных мыслей. Шутки должны были быть смешными, но Грейнджер ни разу не засмеялась в такие моменты. Чаще всего она проваливалась в себя и пыталась заштопать раны, пока не прорвало. Наверное, её душа напоминала лоскутное одеяло. Там кусок. Там кусочек. И все они совершенно разные, потому что собственные утешения были такими же, но сбои происходили всё чаще. И более масштабного характера. — Дерек — прекрасный парень, — завела свою шарманку Джинни, разрезая торт, принесённый Гермионой в один из последних её выходных. — Он спрашивал о тебе… — Как человек, не знающий меня, может обо мне спрашивать? — с унылым выражением лица спросила Грейнджер, прекрасно зная, что пытается сделать подруга. За полтора года она побывала на тридцати свиданиях. Ровно. И эта цифра не преувеличение. Когда они с Роном пришли к решению о расставании, Джинни дала ей месяц, чтобы погрустить и собраться в кучу. Ровно месяц. А потом она заступила на пост сводницы и до сих пор не оставила Гермиону в покое. Рону тоже досталось, но он самостоятельно смог найти себе девушку, а вот Грейнджер оказалась слишком тяжёлым случаем. Пожалуй, даже чересчур. — Гермиона, тебе нужно ходить на свидания, — Джинни сжала её ладони в своих руках, проникновенно заглядывая в глаза. С огромным вагоном сочувствия. — Я всё понимаю, но Малфой далеко не идеал и уж точно не последний мужчина на этой планете. Да и слава Мерлину, — рассмеялась бывшая Уизли, отворачиваясь, чтобы налить им чай, не замечая, как Грейнджер сдержала слёзы, готовые скатиться по щекам. Так не могло продолжать бесконечно — Гермиона знала. Рано или поздно ей пришлось бы признаться Драко в своих чувствах. И, наверное, она медленно подготавливала себя к подобному унижению, потому что понимала, как сложно ей будет даже просто открыть рот в его присутствии, осознавая, что необходимо произнести. Но шатенка никогда и подумать не могла, что всё закончится так. В её голове Драко удивлялся, уходил подумать, а потом возвращался и говорил, что тоже к ней неравнодушен, и они обнимаются, целуются, съезжаются. Был ещё вариант, где Малфой говорит о её грязной крови и о том, что она недостойна его. И Гермиона меняет свою жизнь, переезжает, находит новую работу, обустраивает квартиру, влюбляется в прекрасного человека, а лет через десять на каблуках проходит мимо Драко, даже не обращая на него внимания, когда он жалеет о том, что упустил такую женщину. Банально. По-киношному. Словно сценарий писала тринадцатилетняя девчонка на коленке, пока роняла слюни на проходящего мимо мальчишку, в которого была влюблена. И, кажется, Грейнджер недалеко ушла от столь бредовых фантазий. Гермиона мельком взглянула на Драко, видя, что он отключился. Она испугалась, потому что при его ранениях (тех, что были видны) ему засыпать не стоило. Но это была последняя мысль, проскочившая в её голове, пока девушка сама не почувствовала тяжесть в веках и не закрыла глаза, проваливаясь в царство Морфея.

***

Кто-то кричал. Громко. Надрывно. Заставляя проснуться. Грейнджер простонала, открывая глаза. Вся шея и спина жутко болели. Словно удар, который она получила ранее, жёг внутренности, желая убить её на месте. Девушка оглянулась по сторонам, видя, что Драко тоже очнулся и теперь прислушивался к тому, что происходило за пределами помещения, где они находились. Гермиона поняла, что её тело окончательно затекло и двигаться вообще не получается. Она не могла даже дёрнуть пальцем. Ничего. Малфой нахмурился, уже не обращая внимания на свои повреждения на лице. Он перевёл взгляд на девушку, будто пытался что-то сказать. Гермиона сразу осознала, что именно хотел донести до неё мужчина, потому что на многочисленных заданиях он нередко разговаривал с ней глазами. Она сама использовала данный приём, так как он был очень эффективен, но требовал полного доверия к напарнику и способности понимать его без слов. Они действительно были потрясающей командой. Даже Гарри это признавал, как-то раз нехотя озвучивая то, что видели все. Но сейчас всё переменилось. И Гермиона осознала, что, возможно, они в последний раз с Драко общаются своим излюбленным методом, чтобы спасти друг другу жизнь. А потом он просто забудет про неё, как делал всегда. Причём ради короткой юбки, дефилирующей вокруг него, как стриптизёрша вокруг шеста. Грейнджер постаралась выкинуть подобный неуместный бред из головы, сосредотачиваясь на настоящем. Она кивнула Драко, чтобы он увидел её ответ. Мужчина напрягся, когда неожиданный удар пришёлся в дверь, а затем всё погрузилось в тишину. Жуткую и пугающую своей неизвестностью. Гермиона внимательно прислушивалась к тому, что происходит в доме, но, кроме дыхания Малфоя, ничего не разбирала. Она посмотрела по сторонам, но даже взгляду было не на что упасть. Всё голое, непримечательное. Пустынное. Ещё один удар, и девушка почти подпрыгнула на стуле. Возможно, она бы упала, если бы не верёвки, впившиеся в её тело, как родные. Драко мельком взглянул на шатенку, проверяя, всё ли нормально. Гермиона снова кивнула ему, чтобы он не волновался. Разумеется, Малфой волновался за неё, когда они бывали на заданиях. Он в такие моменты становился более чутким и внимательным, но вся его забота заканчивалась, стоило им переступить порог Министерства. Двери слетели с петель, и знакомые лица заполнили помещение. Гарри кричал и проклинал своих подчинённых, но, когда его взгляд упал на Гермиону, он замолчал, кажется, едва сдерживая слёзы облегчения. Девушка попробовала улыбнуться ему, чтобы успокоить, но стало только хуже. Видимо, весь её запал сил и энергии именно сейчас решил напомнить об отсутствии вышеупомянутых ресурсов. — Гермиона, Боже мой, — Поттер подлетел к ней, опускаясь на колени, разглядывая её на предмет повреждений. — Как ты? Тебе ничего не сделали? Только скажи… — Гарри, пожалуйста, я в порядке. Драко нужна помощь в первую очередь, — резко перебила друга девушка, останавливая глаза на блондине, который был чересчур бледно-синим, словно ещё секунда, и спасать будет уже некого. Поттер перевёл взгляд на Малфоя и в шоке выдохнул, видя достаточно жуткую картину. Он подошёл к нему, начиная распутывать верёвки. — Рурк! — крикнул Гарри с яростью в голосе. — Да? — молодой парень, очевидно, стажёр, подбежал к ним, слушая приказ начальника. — Развяжи Гермиону и доставь в Мунго! И быстрее! — Гарри дрожал, пока шептал заклинания, чтобы освободить Малфоя. Драко не сопротивлялся. Он вообще не шевелился. Гермиона смотрела на него и не могла вспомнить, когда блондин отключился. Она медленно начинала паниковать, понимая, что… он мог… Нет! Нет, это не так! Рурк произнёс несколько заклинаний, и верёвки, не дающие ей всё это время двигаться, упали на пол безвольной кучей. Грейнджер ничего не почувствовала, кроме характерного покалывания в конечностях. Когда Гарри снова прокричал что-то Рурку, Гермиона поняла, что её пытаются поднять на руки, чтобы отправить в больницу. Одну. Без Малфоя. Резко дёрнувшись, она упала на пол, напугав Гарри до полусмерти. Он отошёл от её напарника, останавливаясь возле подруги, начиная что-то безостановочно говорить. Грейнджер не стала разбираться. — Без него я не пойду, — хрипло сказала девушка, заглядывая в глаза своего друга. Поттер несколько мгновений молчал, не подавая признаков жизни. Но в конечном итоге недовольно вздохнул и кивнул. Гермиона не стала оправдывать своё облегчение. Или пытаться его скрыть. Она просто слабо улыбнулась, благодаря Гарри за понимание. Он помог ей сесть на полу, и, пока девушка разминала конечности, чтобы вернуть им чувствительность, Поттер вернулся к Малфою, отдавая приказ доставить его в Мунго. Гермиона ждала, когда Драко откроет глаза, но подобного не произошло, и паника снова накрыла с головой, как тёплое домашнее одеяло, окружающее тебя со всех сторон в холодную зимнюю стужу за окном. Грейнджер старалась дышать. Делать медленные вдохи и выдохи, но всё без толку. Она начинала представлять всё самое худшее, понимая, что ей не стоит упускать из поля зрения бывшего слизеринца. Когда Драко уложили на носилки, Гарри решил лично доставить её в больницу. Подхватив девушку на руки, он что-то приказал аврорам, начиная задавать подруге вопросы. — Гермиона, что они хотели? — его голос всё сильнее расплывался, но Грейнджер держалась, не давая себе возможности отключиться, пока точно не будет знать, что с Драко всё хорошо. — Мести, наверное. Их главарь — он представился Джастином — говорил, что вся власть прогнила. Что Пожиратели недостойны жизни. Шатенка облизала губы, упрямо держа глаза открытыми. Они уже вышли на улицу, где свежий осенний воздух показался раскалённым металлом, а потом — сорокоградусным морозом. Кажется, она всё-таки знатно простыла. Но данный факт потерялся где-то в сознании, ведь на первом месте в списке её переживаний стояло далеко не собственное здоровье. — Они тебе что-нибудь сделали? Возможно, угрожали? Пытали? — на последнем слове голос Гарри сорвался, и Гермиона поняла, как сильно он переживал за неё. Она вяло улыбнулась, кладя голову ему на плечо, не в силах бороться с болью в спине и шее. — Джастин только один раз разговаривал со мной наедине. Он ничего мне не сделал. Не трогал. Наверное, Драко был основной его целью. — Поганый Малфой, — прорычал Поттер, злясь на паршивого слизняка, из-за которого чуть не пострадал дорогой ему человек. Гермиона хотела резко возмутиться, прочитать Гарри лекцию, защитить Драко, но её не хватило даже на поднятие головы. Глаза самостоятельно закрылись, и темнота всё сильнее и ярче начала зазывать к себе. — Эй, не засыпай. Тебе нельзя отключаться, слышишь, Гермиона? — Да… Она уплывала. Тело больше не чувствовалось своим. Оно словно парило в невесомости. Грейнджер попробовала поднять руку с плеча Гарри, но не ощутила её. Будто от неё самой осталось только туловище. — Гермиона! Ты что-нибудь поняла? Гермиона, вам что-нибудь рассказывали? Гермиона! Её имя звучало всё громче, прямо возле уха, но она ничего не слышала. Обрывки. Единственное, что её по-настоящему заботило, это — Малфой. Девушка боролась со сном только ради него. Она понимала, что, учитывая его реакцию на её признание, глупо отдавать столько себя. Но ничего не могла поделать. И уже очень давно. Господи, как же она безнадёжна.

***

Тёплое одеяло приятно согревало и внушало чувство безопасности. Подушка под головой была словно из волшебного материала, дарящего исключительно покой. Гермиона потянулась на простынях, медленно поднимая веки. Она привстала на локтях, пискнув от резкой боли в спине. Вернувшись в горизонтальное положение, девушка посмотрела на прикроватную тумбочку и увидела кнопку вызова персонала. Их позаимствовали у магглов, когда поняли, насколько они эффективны. Подобные нововведения стали отнюдь не редкостью в волшебном мире, и уже давно большинство населения магического Лондона относится к ним спокойно. Хотя есть и те, кто довольно категоричны в своём мнении касаемо магглов. Но их остаётся всё меньше. Даже Малфой перестал быть такой чистокровной задницей, так что… Малфой! Грейнджер подскочила на кровати, забывая про боль и всё остальное. Она несколько раз грубо нажала на кнопку вызова не в состоянии ждать. Спустив ноги на пол и коснувшись кончиками пальцев холодной напольной плитки, Гермиона уже приготовилась самостоятельно идти на поиски Драко, но вошла медсестра в сопровождении Гарри. — Гермиона, немедленно вернись на место! — рявкнул Поттер, подходя к ней и нагло укладывая в постель. — Но… — Молчи! — отрезал он, укутывая её одеялом до подбородка. Грейнджер посмотрела на медсестру, застывшую в дверях, и та отмерла, с дежурной улыбкой неся на подносе зелья для шатенки. — Мисс Грейнджер, целитель Вас уже осмотрел. Сейчас он у мистера Малфоя, поэтому нам необходимо, чтобы Вы приняли все прописанные зелья, — ласково, как с ребёнком, объяснила девушка, ставя поднос на плоскую поверхность. —Драко… он?.. — губы задрожали, когда Гарри стал медлить с ответом. Гермиона была готова закричать и разрыдаться, но Поттер вернул себе невозмутимость и спокойным голосом принялся рассказывать. — Когда его только доставили в Мунго, было всё очень плохо. Он едва не умер от тех ранений, что нанесли ему идиоты-мстители, — выплюнул он, сжимая кулаки от злости. — Мисс Грейнджер, пожалуйста, — медсестра подала ей склянку с зельем, и Гермиона даже не задумываясь выпила её содержимое. — Что дальше? — она перекатила на языке противный привкус снадобья, чтобы помочь себе отвлечься на него, а не сосредотачиваться на неприятных известиях. Гарри сел на стул для посетителей рядом с ней, беря за руку, начиная выводить на тыльной стороне ладони различные узоры. Девушка подала ей ещё одну порцию зелья, и Гермиона проглотила более мерзкую субстанцию, почти не обращая внимания на вкус. — У него было сломано несколько рёбер. Повреждены некоторые внутренние органы. Честно говоря, я плохо понял, сколько всего… Суть в том, что было всё хуже некуда. Но, — Поттер запнулся, повергая её в тихий надвигающийся ужас, — но всё обошлось. Повезло, что сегодня дежурный мистер Остен, иначе… — Я хочу к нему, — пробормотала Гермиона, не в полной мере отдавая отчёт своим действиям, начиная подниматься с постели. — Мисс Грейнджер, Вам прописан постельный режим! — возмутилась девушка, стараясь уложить её на место. — Не буду я лежать, — прорычала шатенка, желая увидеть Драко и лично убедиться, что с ним всё хорошо. — Господи, Гермиона, угомонись! — взмолился Гарри, совсем не узнавая подругу. — Малфой живой. В соседней палате. Ты сможешь увидеть его, когда тебе самой станет лучше. — Я должна сейчас, — голос снова дрожал. — Гарри, пожалуйста… Она посмотрела на друга, молчаливо прося о помощи. Поттер слишком хорошо знал этот её взгляд. Он терпеть его не мог, потому что никогда не был способен отказать. Гермиона чувствовала, как дыхание перехватывает, пока ждала ответ Гарри. Она так хотела, чтобы он согласился, потому что в противном случае ей пришлось бы вырубить друга и медицинского работника, только чтобы посмотреть на Малфоя. Тогда ей точно выпишут официальное предупреждение, и прощай, карьера. И всё из-за этого индюка, которому она была совершенно не нужна. Как-то раз Драко отправился на задание без неё. Таково было распоряжение Гарри, и он дал Малфою в напарники другого аврора. Гермиона рвала и метала, потому что Поттер даже не поставил её в известность касательно происходящего. Друг заверял девушку, что операция плёвая и они в скором времени вернутся целые и невредимые. Но прошёл час. Прошло два. Три. Четыре. А никто так и не вернулся. Они просто пропали, и всё. Тогда Гарри забил тревогу и самостоятельно отправился на выручку, взяв с собой самых лучших мракоборцев. Опять же, кого угодно, но не Грейнджер. Когда стало известно, что они вернулись, но не в Аврорат, а в Мунго, Гермиона со всех ног рванула туда. Но, естественно, медсёстры отказывались её пускать в палату к Драко, пока целители спасали ему жизнь. Она не выдержала. Грейнджер не гордилась своим поступком, но нервы были ни к чёрту, и терпение просто бросило её, даже не помахав на прощание ручкой. Гермиона подралась с медсестрой, и та написала на неё жалобу. Сам Кингсли вызывал её к себе, чтобы разобраться в ситуации. Он думал, что всё, написанное на пергаменте крупным почерком, — наглое враньё. Но нет — оказалось правдой. Ей сделали простое предупреждение, угрожая комиссией, которую был обязан проходить любой аврор каждый год. Но Грейнджер уже давно нельзя было работать в Аврорате. Её нервная система стала слишком хрупкой, слишком уязвимой. Не подходящей для подобной деятельности. Гермионе разрешалось перебирать бумажки в офисе, а не лезть в горящие здания, чтобы вытащить людей. Но… Малфой работал именно там, поэтому она подкупила знакомого с Хогвартса паренька, чтобы он рисовал ей разрешение, не соответствующее реальности. Вообще, это подсудное дело, но её почему-то уже ничего не пугало. Особенно после того случая, когда Драко чуть не умер на операционном столе. Поэтому она так отчаянно пыталась быть рядом с ним. Поэтому теряла всякий контроль, когда он находился в опасности. Поэтому превратилась в невротика. Поэтому была непохожа на себя прежнюю. Потому что Гермиона так сильно боялась потерять Малфоя, что готова была жертвовать жизнью, наплевав на себя, закон и всё остальное. Ненормально. Безумно. Но уже слишком поздно что-то в ней менять. Двадцать восемь лет не тот возраст, когда можно без особых усилий измениться в корне. Гарри удручённо кивнул, кажется злясь на себя за слабость перед её просящим взглядом. Он посмотрел на молчащую медсестру, спокойно сказав: — Вы можете идти. — Но, мистер Поттер, мистер Остен сказал… — неуверенно начала девушка, пытаясь образумить их обоих. — Я с ним сам решу все вопросы, хорошо? Ступайте. Она переступила с ноги на ногу, явно испытывая смятение. Но в конце концов медсестра взяла поднос со склянками из-под выпитых зелий в руки и удалилась, оставляя их одних. — Меня так точно посадят, — пробурчал Гарри, подхватывая Гермиону на руки. Она хотела поспорить, сказав, что прекрасно дойдёт сама, но он нагло заставил её молчать, используя запрещённый приём. — Хоть одно слово против, и Малфоя ты не увидишь. — Нечестно, — возмущённо прошептала Грейнджер, задерживая дыхание, когда брюнет вышел из её палаты, подходя к соседней, через стенку. Он толкнул двери и тихо подошёл к кровати, на которой лежал Драко, опуская подругу на быстро наколдованное мягкое кресло. Она вопросительно посмотрела на него, но Гарри лишь отмахнулся. — Практиковался с беспалочковой магией. Это, как оказалось, весьма полезный навык. — С тобой кто-нибудь занимался? — шёпотом поинтересовалась Гермиона, почти сразу же забывая о своём вопросе. Всё её внимание сосредоточилось на Малфое, лежащем без сознания. Бледный. Словно мёртвый. Она заставила себя дышать, потому что вполне могла умереть здесь же от недостатка кислорода в организме. — Он, — спокойно произнёс Гарри, кивая на блондина. Грейнджер удивлённо вскинула брови, находясь в шоке. Поттер и Драко до сих пор недолюбливали друг друга, хоть их теперь можно было назвать кем-то вроде приятелей. Но Гермиона не могла поверить: во-первых, что Гарри сам попросил Малфоя о помощи, и во-вторых, что Драко согласился. Просто нонсенс. Но реальность. Гермиона хотела задать ещё очень много вопросов по поводу успехов Гарри и о его своеобразном сотрудничестве с Драко, но решила, что они могут подождать. — Можешь, пожалуйста, выйти? На пару минут. — Гермиона, — простонал Поттер, недовольно смотря на неё. — Пожалуйста, Гарри. Всего две-три минуты, — девушка умоляюще взглянула на него, прикасаясь к руке. Брюнет что-то пробурчал себе под нос и кивнул, начиная двигаться в направлении выхода из палаты. Как только дверь за ним тихо захлопнулась, Гермиона, не сдержавшись, всхлипнула, понимая, что и так слишком долго не давала слезам страха пролиться. Она проигнорировала мокрые дорожки на щеках, кончиками пальцев проводя по упрямой челюсти. По вечно саркастично-приподнятым бровям. По ухмыляющимся губам. По длинным ресницам, которые обожала и ненавидела одновременно. По волосам, испытывая к ним ненормальный интерес. Малфой не шевелился. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, доказывая, что он крепко спал. Наверное, ей тоже стоило поспать и отдохнуть, но Гермиона даже не рассчитывала уснуть, не зная, в каком состоянии Драко. Но теперь, возможно, ей всё же удастся это сделать. Грейнджер всхлипнула, тут же прикрывая рот ладонью, боясь разбудить мужчину. И не только потому, что ему необходимо набираться сил после произошедшего. Но и потому что она понимала, как он отреагирует, когда увидит, кто возле него льёт крокодильи слёзы. Она знала, что реакция будет чересчур болезненной именно для неё. Драко никогда и ничего ей не обещал. Он просто был в меру вежливым (согласно собственным понятиям вежливости), обходительным (когда ему что-то требовалось), добрым (опять же, когда что-то было нужно), внимательным и собой. Наверное, именно последний пункт и стал отправной точкой. Наверное, всё дело было в доверии. Малфой доверял ей как никому другому. Она стала его самым лучшим другом (с его слов), и поэтому он больше не боялся подпускать её к себе слишком близко. Это и послужило её безумию по отношению к нему. Её краху как прежнего человека. Драко сам виноват. Он рассказывал Гермионе о себе абсолютно всё. Ничего не утаивая. И даже не задумывался, что, узнав его поближе, она больше никогда не сможет смотреть на него лишь как на друга. Грейнджер влюбилась в него настоящего, а не в того, кого видела связанным и готового начать плеваться знакомым ядом, чтобы оттолкнуть её подальше. Возможно, он просто испугался, потому и вернулся в обличие сукиного сына. Она, разумеется, не знала, но… всё равно было адски больно. Слеза разрезала кожу на щеке, и Гермиона встала, выходя из палаты.