Добро пожаловать домой, сынок

Единственными звуками на лодке были ритмичный плеск весел, опускающихся и выходящих из воды, и тихое сопение солдата-гребца. Течение, уносившее их прочь от острова Воинов Солнца, было сильным, и грести было не так трудно, как в тот день, когда они прибыли сюда ранее. Что было хорошо, потому что на этот раз Зуко не смог бы помочь. Его руки были сильно забинтованы, ожоги все еще болели даже после мази, предоставленной целителем Воинов Солнца. Он не отрывал взгляда от своих рук. Ему было невыносимо видеть жалость и сострадание во взгляде дяди. Вечный огонь обжег его. Он попытался принять его с благоговением и надеждой, и он его сжёг. Вождь и целители осмотрели его и посовещались тихими голосами. Их лица были серьезными и печальными, когда они разговаривали с дядей. Но Зуко не нужно было видеть их лица или слышать, что они говорят. Он уже знал. Он потерял свой огонь. Даже после более чем двух лет путешествий по миру в тщетных поисках Аватара; даже после нескольких часов бесполезных медитаций перед не реагирующими свечами; даже после прохождения упражнений покорения огня на рассвете, в полдень, в сумерках; даже несмотря на то, что он не смог создать ни единого язычка пламени со времен Агни Кай — каким-то образом у него все ещё оставалась надежда. Вопреки всем доказательствам и логике, он все еще говорил себе, что это всего лишь временный блок, как твердил дядя Айро. Когда-нибудь он вернет себе прежнее положение. Он найдет Аватара и захватит его в плен. Отец приветствовал бы его возвращение домой, восстановил бы его честь, дал бы ему законное место у трона. Все это ложь. Даже если бы он каким-то образом преуспел там, где все остальные потерпели неудачу, и нашел Аватара, как бы он победил мастера всех четырех стихий, не владея даже одной? И даже если бы он это сделал, принял бы отец когда-нибудь не-покорителя в качестве наследного принца Народа Огня? Его огонь, его честь и его дом были потеряны для него в тот момент, когда он выступил на военном совете. В тот момент, когда он отказался сражаться на Агни Кай, как трусливый ребенок. Дядя Айро благоразумно промолчал, когда они вернулись на корабль, стоявший на якоре в уединенной бухте рядом с Западным Храмом Воздуха. Зуко заперся в своей каюте и лег в кровать. Он не спал.

***

— Принц Зуко, тебе нужно что-нибудь съесть, — крикнул дядя из-за двери. В комнате было темно. Зуко даже не потрудился зажечь свечу. Он не ответил, надеясь, что дядя уйдет, как и раньше. Сколько сейчас времени? Сколько дней прошло? Он не мог сказать. Айро открыл дверь и вошел с подносом, на котором стояли дымящаяся рисовая каша и чай. — Пожалуйста, съешь что-нибудь, — умолял он. Зуко с трудом встал и заставил себя поесть. Он избегал встревоженного взгляда дяди. Дядя поколебался, потом вздохнул. — Племянник… Я знаю, что для тебя сейчас тяжелое и отчаянное время. Но, исходя из моего собственного опыта, я могу сказать, что именно в нашей самой низкой точке мы открыты для самых больших изменений. Ты можешь сам выбрать свою судьбу. Ты можешь сойти с пути, который другие определили для вас, и пойти своим собственным. Пожалуйста, знай, что бы ты ни выбрал, я буду рядом, чтобы поддержать тебя. Зуко на мгновение поднял взгляд на лицо своего дяди. Он терпеть не мог, когда на него смотрели с такой любовью, это было... он этого не заслуживал. Он был неудачником. Худшее из бесчестий для его семьи. Если его отец когда-нибудь и хотел, чтобы он вернулся, он бы никогда не принял его сейчас. Никогда бы не посмотрел на него так, как смотрел дядя. Дядя очень осторожно сказал: — Огонь — это стихия силы. Он может быть вызван гневом, да, но также страстью, волей, стремлением… это гораздо труднее, когда чувствуешь себя бессильным и безнадежным. Это... вполне естественно. Это все еще было похоже на удар под дых. Зуко хотел разозлиться, разбить миску о стену, накричать на своего дядю. Но он чувствовал себя только ещё более усталым, чем когда-либо. Он молча вернулся в постель. — Почему бы тебе не выйти на улицу? Подыши свежим воздухом. Погуляй, — сказал дядя мягким голосом. Зуко повернулся к нему спиной. — Позже, — сказал он.

***

В ту ночь он тоже не мог уснуть и решил последовать совету дяди. Он взял свои мечи — теперь он никуда без них не ходил — и немного веревок и проделал долгий путь в гору, к краю утеса. Он спустился в пустые, похожие на пещеры, комнаты Западного Храма Воздуха. Полная луна ярко освещала перевернутые шпили. Ветер, дующий в комнатах, звучал как меланхоличная песня — сотни голосов, напоминающих о давно ушедшем доме. Слезы потекли из глаз, когда он упал на колени. В первый раз, когда он был здесь, когда его только изгнали, он поклялся обыскать весь мир в поисках Аватара. Но даже в тот момент, когда он произносил эти слова, они казались ему пустыми. Как будто он всегда знал, что ему суждено потерпеть неудачу. Он плакал, пока не почувствовал онемение и пустоту, и слезы перестали течь. Он подошел к фонтану, все еще работающему после стольких лет, и умылся. Он машинально поднялся, наугад выбрал направление и пошел. Блуждая по пыльным, пустым коридорам, Зуко задавался вопросом, каково здесь было, когда здесь жили монахини. Как выглядела их повседневная жизнь. Их игры, их фестивали, их музыка. За все время, что он искал хоть какие-то подсказки о местонахождении Аватара, он никогда не видел никакой информации о культуре Воздушных Кочевников. Его источники либо не знали, либо им было все равно. Его наставники во дворце тоже не рассказывали о них, слишком сосредоточенные на том, чтобы заставить их запоминать даты сражений и названия стратегий. Он шел по потрескавшимся и пыльным коридорам, пока рассвет не озарил небо. Затем он снова взобрался на край утеса и посмотрел на корабль, ожидающий его вдалеке. Он не хотел возвращаться. На корабле он был изгнанным принцем с обреченной миссией. Трусом, потерявшим голову и не желавшим ее вернуть. Принцем без чести, без надежды, недостойным своего титула. С таким же успехом он мог бы быть заключен в Кипящую Скалу до конца своих дней, чтобы никогда не выйти на свободу. Он посмотрел на нож, подаренный ему дядей, на отвесный обрыв перед ним. Его бедный дядя заслуживал шанса вернуться домой, чтобы Зуко не тянул его за собой, не был пятном на семейном имени. Им овладел саморазрушительный порыв — вонзить нож себе в грудь или спрыгнуть со скалы, — но вместо этого он отрезал свой хвост феникса и позволил ему упасть на землю. Дядя сказал ему, чтобы он сам выбирал свой путь. Так он и сделал. Вложив нож в ножны, он бросил последний взгляд на корабль, свой титул, свой дом, свою жизнь — и убежал.