Биотехнарь

Взорвали баллон у Эмми Даллон, По дури, по пьяни взорвали баллон.

Напевала девочка, перевернув одну исписанную страницу в большом ежедневнике. Который ей недавно, помимо прочих вещей принесла партия выращенных ей монстров, что недавно прибывшая из рейда на маленькое, тихое городишко. Городок этот располагался в паре сотен километров от ее тайной супер... все-таки скорее злодейской базы.

Увидав на бульваре СКаПешние хари, Сосед бедной Эмми пошел за ружьём. И прямо с балкона, хлебнув самогона, Ответил спецназу прицельным огнём. Прицельным огнем прицельным огнём, По дури, по пьяни прицельным огнём.

Возможно, будь я старой Эмми. Я бы послушно дождалась окончания всех проверок и смогла бы спокойно работать в больнице. Однако все вышло, как вышло. И однажды, выйдя из того закрытого отделения для избранных, в которые привозили мне больных тщательно одобренных и отобранных агентством, для проверки моих способностей. Не, я не собиралась делать ничего криминального, просто пошла за банкой газировки к ближайшему торговому автомату. Как, на зло, мой путь прошёл через отделение интенсивной терапии и онкологии. Кажется, в тот момент я плохо соображала, поскольку подумала, что это может остаться без последствий. Ага, что почти полторы сотни человек, находящийся в отделении через какой-то час полностью перестали нуждаться в интенсивном, да и в любом другом лечении. Которое отравляло их тела химией, или жестким излучением. Тогда я не спрашивала. Я просто заходила на десяток секунд, брала человека за руку, либо палец на ноге, а то и просто опиралась на плечо едва касаясь кожи шеи, или клала руку на голову. После, я выходила обратно в коридор и пришла в другую в палату. Чтобы проделать то же самое. После того как я покончила с онкологией, я ещё спустилась в отделении интенсивной терапии, и там я сделала то же самое. Меня остановили только в отделении детской хирургии. Причём, пришедшие брать меня агенты СКП, были вооружены автоматическим огнестрельным оружием. А возглавлял этих доблестных защитников порядка сам Оружейник, собственной бородатой персоной. Не зря в моей голове крутилась тогда мысль, что он мудак. Как оказалось, мудаком он был по жизни, причём полным. Меня под конвоем отправили домой и заперли на неделю в комнате. Потом мама Кэрол очень долго возмущалась и говорила, что меня больше никуда не пустят. Потому что страховые компании, которые оплачивали лечение всех этих людей. А также медицинское совет и представители медицинских корпораций, и совет крупных акционеров сети больничных учреждений, к которой относился госпиталь Броктон-Бей, подал на них коллективный иск. Из-за моих неадекватных действий. Нанёсший больнице огромный как репутационный, так и финансовый ущерб. И виной всему была я. И да, я до сих пор не могу понять, как это всё работает. А скорее всего, нет. Я не хочу понимать, каким образом закон, поощряет то, что люди должны умирать, потому что это хорошо с точки зрения финансового благополучия, группки людей доящих систему здравоохранения. И все поддерживали этот закон. Абсолютно всё тогда было плохо, и отношение к семье и понимающие, но сожалеющие лица родственников, приёмных родителей. Да. А потом было закрытое слушание, на котором от степени лицемерия просто хотелось закрыть глаза и уши. Обвинители сыпали огромной дозой лицемерных умных слов, которые звучали красиво, но были изначально пусты в своей основе ни несли и капли здравого смысла. Лишь огромные порции отменной лжи. Впрочем, второго слушания не было. Кэрол сказала, что они по адвокатски договорились. И теперь я буду бесплатно работать на больницу. Мне выставили условия, каким образом мне позволят исцелять людей в больнице, а вернее собранный специально по этому поводу спец кабинете, будет сам поставлять мне тщательно отобранных клиентов излечение которых не нанесёт значительных финансовых потерь, всей этой финансовой медицинско-мафиозной системе. Всё это выглядело на первый взгляд не так уж и плохо, а на второй просто отвратительно. Возможно, будь я до сих пор 13-летней девочкой внутри, Я бы на всё согласилась, и была бы действительно счастлива тому, что взрослые дяди в дорогих стильных пиджаках хоть как-то, но разрешили мне лечить людей. Но, что-то заметно старше, едва ли не вдвое, от моего реального возраста, воспитанное на других моральных принципах, было возмущено и обиженно подобной постановкой вопроса. Причём настолько, что это не позволяло мне нормально спать. От злости сводило скулы, стоило только взглянуть на эти лоснящиеся полные праведного самодовольства лица. Нестерпимо хотелось прикоснуться к ним и превратить в водянистый кровавый студень. Причём моя сила очень навязчиво показывала, что именно я могу сделать со всеми этими шикарно одетыми людьми. Я проработала в той больнице ещё чуть больше трёх месяцев. А потом был тот мальчик. Ребёнок лет пяти, лежащий в коридоре, возле которого я прошла, идя в свой отдельной изолированный кабинет. В который приводили ко мне одобренный больничным советом и СКП больных. У мальчика не было одной руки, ещё внутри его живота торчала огромная металлическая спица, раздвоенная во множестве мест прямо внутри его живота. Мальчик был азиат, жертва невольный разборки расистов и недавно пришедшего в город нового суперзлодея Лунга, поднявшего в кратчайшие сроки под себя всех бандитов характерной азиатской наружности. Я знала, что мне нужно было обойти. Возможно, его бы ко мне прислали чуть попозже. Однако, отойти я не смогла. Короткий рывок и рука опускается на окровавленный живот. Через несколько секунд большая кровавая металлическая звезда вышла из живота ребёнка, звякнув, покатилась по полу. На приживление отрезанной конечности найденной в холодном боксе под кушеток, ушло ещё минуты три. Это была крупная разборка банд, в приёмном отделении лежало больше сорока человек. В основном гражданских, оказавшихся внезапно не в том месте и не в то время. Стонущие и молящие о помощи люди разной степени раненности и прожарки. И я точно знала, что по закону помочь им ничем не могу. Каждый день, у меня было чётко отведённое количество больных, и на согласование новых, вне списка уже одобренных, нужно было время, время и милостивое разрешение со стороны главных держателей акций больниц. А эти люди умирали здесь и сейчас. У них не было этого времени. И я сорвалась, после того как был вылечен последний мой человек, я поняла, что так дальше продолжаться не может. Я обтёрла окровавленные руки листами медицинских бланков, и сбросив с плеч медицинский халат и вышла за пределы больницы. Удивительно, но меня никто так и не остановил. Выбраться из Броктон-Бей было несложно. Одна старушка с палочкой сидящая на улице, к которой я подошла и просто честно объяснила ситуацию, согласилась сказать, что я её внучка, и мы вместе сели на автобус идущий в Бостон. На полпути мы остановились на одной из развилок автобусной станции, со мной вышла уже моложавая женщина, имеющая только небольшую проседь в волосах. Поблагодарив её за то, что она сделала, и я взяла билет и поехала на первом попавшемся автобусе дальше. Я не хотела общаться ни с кем, ни с семьей, ни с прочими родственниками. Я знала что если я попытаюсь объяснить, или просто открою без спроса рот, я уже никуда не уеду. Меня бы просто заперли, до будущего судебного разбирательства. И я точно знала, что так жить тоже не смогу. Я либо потеряю себя, превратившись в то сломанное бесправное, а возможно и безумное чудовище, что было в той книжке, либо что-то изменю сама, и прямо сейчас. Я остановилась на очередной автобусной остановке, практически через сутки после побега. Вышла в окрестностях какого-то лесопарка, пройдя пару часов куда-то в даль, и села на траву. Был рассвет, пели птицы. Я уставилась в утреннее небо. Не хотелось ничего, я была свободна. По крайней мере, на данный момент. Не хотелось ничего, ни думать, ни делать, лишь смотреть вдаль. Вдаль на далёкие похожие белых барашков облака. Однако. Такое благостное состояние духа, не могло длиться вечно. Через некоторое время, мне все же кое-чего захотелось. Живот напомнил о том, что он очень хочет, есть и пить. Однако ничего съедобного у меня с собой не было. Все деньги ушли на билеты, на автобусы. Немного помаявшись, голодным животом, я недолго думая протянула руку и коснувшись коры ближайшего ко мне дерева. Моя сила не очень любила работать с чем-то, наподобие древесины и воспринимала её не очень хорошо. Однако всё-таки воспринимала. И через некоторое время дерево всё-таки поддалась импульсу моей силушки, и на коре набухла большая почка, приобрётшая вкус поджаренного сдобного хлеба, в который я вскоре вцепилась всеми своими зубами. Изумительно, но на это моей силы вполне хватило. Не пойму, почему я, из той книги, голодала на улице? Зачем, если любое дерево могло дать почти всё, что нужно было для нормальной жизни? Это была ещё та загадка. Немного простимулировав всасывающую влагу работу корневой системы, я получила чистейшую питьевую воду, и даже некоторое подобие чашки, в виде полой кувшинки. В тот день я сделала очень много разной еды, превращая внутренности дерева в различные по вкусу, запаху, цвету, объёму и формы продукты питания. В основном со вкусом разных фруктов и овощей. Подобие вкуса мяса и рыбы у меня получилось добить из крупной грибницы росшей прямо на том же дереве. У меня даже получилось вырастить отдельно деревянную посуду, вроде вилок, ложек и маленькой кастрюльки, с чем-то похожим на красноватый суп со вкусом свёклы, что очень часто всплывал в моей не до конца понятный второй памяти.