К чему приводит жалость

«Просто зажмурься - и все исчезнет.»

-Вот черт! - громко ругается Элис, когда свет во всем доме выключается, а из гостиной доносится испуганный крик дочери. «Этот день, просто, не мог быть еще хуже». Быстро вытирая руки о передник, женщина спешит к источнику крика. Как же не вовремя проводка решила подвести, дала бы хоть посуду домыть. Ребекка маленьким пушечным ядром врезается в свою мать и сильно прижимается к ней. -Тише милая, все хорошо. - Элис поглаживает дочь по светлым волосам, успокаивая. -Дон, посмотришь, что с электричеством? - пока что дочь напугана и требует только присутствие кого-то взрослого рядом, а потом она потребует телевизор и это гораздо хуже. Женщина с трудом представляла, как справлялись с детьми раньше, особенно в городах, где нет особого простора и кучи животных, за которыми нужно было ухаживать. -Да, уже иду. - отзывается мужчина, в коридоре видно лишь как он подсвечивает себе дорогу телефоном. Вот, просто идет и делает, не ждет пока напомнят, не предлагает самой вызвать мастера и разбираться со всем этим, потом, самой же. Даже после всего, что случилось в принадлежащем ему доме, мужчина ничем не выказывал раздражение или усталость от круговорота разборок с полицией, просто оставив все за порогом. Женщина испытывает наплыв теплых чувств, слишком велика разница: все, что есть в Доне Уильямсе, полностью отсутствует у ее бывшего мужа.       Вместе с Ребеккой они сели на диван, девочка все так же прижималась к матери, уткнувшись в нее лицом. Конечно, для детского воображения темнота лучший источник различных образов, хотя, даже взрослые боятся темноты, вернее того, что в ней может прятаться. - Не бойся, сейчас Дон все починит, это быстро. - странно, но раньше Бекки не боялась темноты так сильно как сейчас. - А Слендермен не придет? - этим вопросом малышка вводит свою родительницу в легкий ступор. - Ты о ком? - Ну, Слендермен, он забавный, приходит иногда, когда темно. Т/И его, один раз, напугала светом, с тех пор он не приходил. Может он сейчас придет? «Ясно все теперь, ну Т/И, держись, я поговорю с тобой по поводу всяких там Слендерменов.» Вне всякого сомнения, няня что-то рассказала, чтобы увлечь ребенка, но надо все-таки думать, что говоришь, или хотя бы объяснять, что все выдумка. -Не думаю, милая, что кто-то к нам придет. Уже поздновато для гостей. - женщина улыбнулась, и легонько пощекотала девочку.       Элис, признаться честно, не думала, что в ее жизни все может так кардинально поменяться, и, самое главное, в лучшую сторону. Давным-давно давая клятву у алтаря, восемнадцатилетняя Элис была искренне счастлива. Рядом любимый мужчина, под сердцем не менее любимый ребенок, впереди жизнь, полная счастливых мгновений. Нет, она не была очень наивной, понимала, что придется много и упорно работать, но рядом с любимым все было в радость. Разве не так звучит клятва? «И в горе, и в радости». Если бы нынешняя Элис, встретилась с той молоденькой дурочкой, то непременно отвесила бы ей оплеуху, чтобы глаза открыла.       Она отдала всю себя дому, очень старалась создать для мужа лучшие условия, ведь он был очень занят на работе и учебе. Умный, эрудированный, интеллигентный, по сравнению с ней, с девочкой с фермы, она всегда его слушала, буквально в рот заглядывала. Он казался ей принцем из сказки.       Время шло, подрастал Оливер, Элис решилась получить образование медсестры, и это был первый акт непослушания с ее стороны. По словам Гарта, ее любимого мужа, она была слишком тупоголовой, чтобы лезть в медицину. Ей нельзя было доверять никакую работу, кроме как утки мыть да мусор выносить. Гораздо больше пользы она принесла бы, просто сидя дома с ребенком, и не дергаясь. Несмотря на все это, Элис все-таки решилась, и поступила, огромную роль в этом сыграла ее мама, поддержавшая дочь. При своей теще Гарт как-то подозрительно тихо себя вел, видимо трудно было спорить с женщиной, способной обломать рога быку, в прямом смысле.       К сожалению, окончание обучения праздновали уже без матери Элис, и вот, после этого, некогда любимый муж стал превращаться в чудовище. Работать запрещено, общаться с подругами (которых и так было немного) запрещено, отлучаться из дома (кроме как за продуктами) запрещено. Он решал, что ей надеть, какую прическу сделать, как говорить, как улыбаться, как дышать. Гарт редко, когда бил ее, предпочитая, доводить психологически, что он умел делать великолепно. И со временем Элис смирилась с таким положением вещей, она превратилась из девушки-хохотушки с двумя блондинистыми косичками в располневшую женщину с мышиным цветом коротких волос и грустным выражением лица. Вся ее жизнь превратилась в обслуживание мужа, даже на сына время выделялось «нормировано», ни больше, ни меньше.       Возможно, жизнь так бы и шла своим чередом, если бы не рождение Ребекки, и, внезапная, тяга Гарта к воспитанию. Этого Элис стерпеть не могла. Не могла позволить издеваться над детьми, прикрываясь благими намерениями, не позволила проводить над ними эксперименты. Когда Гарт поднял руку на Оливера, вечно покорная и кроткая жена кинулась на него, точно разъярённая тигрица. В ней впервые за много лет взыграла злость и ярость, и оказалось, не только ее мать могла обломать быку рога. Такого позора Фликинджер не испытывал никогда, Элис готова была поклясться, чем угодно, что ее муженек обделался, когда она протащила его через весь дом и вышвырнула на улицу.       Развод был громким и долгим, а после него началась жизнь. Жизнь с большой буквы, во всем ее многообразии и великолепии. Помощь от кризисного центра, устройство на работу и целый калейдоскоп новых впечатлений. Да, Элис уставала, да, не все успевала, но она была по-настоящему счастлива, она стала свободной. Расцвела, похорошела, появились друзья и хобби, а потом она встретила его.       Ну, какая может быть любовь в ее-то возрасте, да с двумя детьми в придачу. А она может быть. Оказывается, может быть настоящей, и ей плевать, что будет потом, сейчас она счастлива, и не собирается от этого отказываться.       Время шло, Бекки уже стала канючить, ей было скучно сидеть на месте в темноте, без телевизора. Дон тоже не спешил возвращаться, видимо поломка оказалась достаточно серьезной. Элис решила сходить и проверить как там мужчина, она уже начала волноваться. - Так, мой телефон еще не совсем разрядился. Поиграешь немного, пока я схожу, проверю как там дела? - Ты же быстро вернешься? - девочка практически моментально погрузилась телефон с головой, так что отвечать на вопрос не требовалось. Вся суть современных детей, дай им гаджет, и все, их не видно, и не слышно, что с одной стороны хорошо, но с другой пугает. - Конечно, я быстро. - Элис, не теряя времени, пошла к электрическому щитку, который «мудрый» архитектор расположил в подвале дома. Правда прежде, женщина взяла наполовину разрядившийся фонарик, и им подсвечивала себе путь. Дверь в подвал была открыта настежь, но и это не добавило туда света. - Дон, как там дела? - осторожно спускаясь по лестнице, спросила женщина, но ответа она не получила. Волнение усилилось, сердце участило свою работу, и Элис ускорила шаг. Мало ли что могло произойти в полной темноте. «Боже, он же мог просто упасть с лестницы, или его могло ударить током» Так странно, но сейчас ей в голову приходили только самые плохие мысли.       В подвале была кромешная тьма, только в дальнем его углу, на полу была тоненькая, маленькая полоска света, телефон лежал на полу. - Дон! - женщина не размышляя кинулась вперед, луч фонаря выхватил во тьме мужские ботинки, затем ноги. - Черт! - Элис без промедления опустилась на колени рядом с лежащим мужчиной, отбросила фонарик в сторону, руки действовали быстрее головы, профессиональные навыки давали о себе знать. Дон был жив, но без сознания. Даже не задумываясь о том, что же могло произойти, женщина потянулась за лежащим на полу телефоном, чтобы вызвать скорую. Сигнала не было. Элис поднялась на ноги, развернулась к лестнице, ведущей из повала, и тут же замерла. В темноте перед ней кто-то стоял, она была готова поклясться в этом, хоть и видно было только две, сияющие холодным голубым цветом, точки.       Резкая боль в виске и весь мир закрутился вокруг женщины, она осела на пол, сознание окончательно ускользнуло от нее.       Когда сознание вернулось к Элис, и она смогла, наконец-то, открыть глаза, то первое, что она отметила: лампочка в подвале горела, а значит, электричество вернулось в дом. Правда это было совсем не важно, ведь женщина с ужасом осознала – она связана. Крепко связана по рукам и ногам, во рту находилась какая-то плотная тканевая тряпка, удивительно, как, находясь без сознания, она не задохнулась. Элис попыталась пошевелиться и позвать на помощь, но все на что она была способна это невнятно мычать и извиваться как какая-то гусеница. Даже перевернуться на другой бок не представлялось возможным, не хватало сил и веревки врезались в кожу. Паника захватила сознание женщины. «Господи! Помогите мне! Что произошло?» Она не понимала, кому могло понадобиться связывать ее, а главное, очень боялась за Ребекку. Что преступник (преступники) мог сделать с маленькой девочкой, если додумался связать ее мать. Зачем вообще кому-то связывать Элис? Ограбление? Пусть так, лишь бы не тронули Бекки, пусть забирают все, что не приколочено, только не причиняли вреда ребенку. «Слава Богу, Оливер ушел в гости к своей однокласснице.»       Хлопнула дверь в подвал и неизвестный, насвистывая бодрую мелодию, спустился вниз. Элис замерла от ужаса. «Неужели грабитель еще не ушел? Не нашел деньги?» Запоздало, женщина подумала и о том, что понятие не имеет, где Дон, и что с ним произошло. Видимо мужчину настигли в подвале, а когда она пришла за ним, то вырубили и ее тоже.       Звук шагов неизвестного эхом отдавался в пустом подвале, и поскольку, Элис лежала лицом к стене, она могла лишь догадываться, о том, что происходит у нее за спиной. Он (грабитель?) прошел вглубь помещения, все так же насвистывая, затем, судя по звукам, что-то потащил по полу. Нечто тяжелое, исходя из услышанного ей кряхтения, и твердое, ведь оно стучало по ступеням лестницы. Тук-тук-тук – глухой звук сопровождал, казалось каждую ступеньку, точно все было сделано специально. «Давайте все вместе посчитаем ступеньки!» В голове всплыли воспоминания о детской передаче, которую раньше так любила ее дочь. Актер в костюме ростовой куклы-цыплёнка, нелепо махая руками-крыльями, прыгал по ступенькам и громко считал, его туфли издавали такой же звук. Тук-тук-тук. «Один» - тук, «два» - тук. От внезапной ассоциации стало тошно, а сердце болезненно сжалось. «Где моя дочь? Господи, только бы с ней все было в порядке!»       Стук прекратился, шаги стихли, неизвестный утащил свою ношу наверх, и Элис решилась хотя бы попытаться что-то сделать. Она активно задергалась и, извиваясь, смогла сдвинуться с места, правда почти сразу вляпалась ухом и щекой во что-то вязкое и липкое, неприятно холодное. С трудом приподнявшись, используя мышцы пресса, женщина с ужасом увидела, во что она вляпалась. Вырвавшийся из горла крик заглушил кляп, но вот ужас он унять не мог. Кровь, на полу была огромная лужа крови. По долгу службы Элис не раз, и не два видела людей с самыми страшными ранами, и была привыкшей к виду крови, но сейчас. Сейчас темная, бордовая жидкость, на полу, вселила в нее такой ужас, что она забыла, как дышать. По щекам потекли горячие слезы, женщина в истерике задергалась, уже не жалея ни сил, ни себя. Веревки врезались в кожу, пережимали сосуды и нервы, отчего конечности стало неприятно покалывать, затягивались, как удавки, но все же женщине удалось сесть и развернуться от стены. Элис и так была в ужасе, так что увиденное не смогло напугать ее еще больше, но смогло повергнуть в отчаяние, лишить надежды на, хоть немного, хороший исход. Кровь растеклась по полу действительно большой лужей, с неровными, уже запекшимися краями, а в центре этого «озера» лежали две мужские руки. В свете лампы особенно карикатурно выглядели блестящие, покрытые хрящом, головки плечевых костей, такие светлые и чистые, не смотря, на то что торчали из обрубков плоти. Мясник срезал конечности по суставу и сделал это так аккуратно, что не повредил лезвием хряща на костях. «Господи! Нет!» Крики Элис вновь заглушил кляп, конец, засунутой ей в рот тряпки, стал, противно щекотать горло, вызывая рвотные позывы. Она узнала руки, она любила эти руки и того, кому они не так давно принадлежали. Если судить по следам, то нетрудно догадаться что именно тащил наверх преступник. «Тук-тук-тук». Волосы у нее на затылке зашевелились, она живо представила, как убийца тащит наверх тело Дона, а его голова «считает» каждую ступеньку. «Тук-тук-тук». В дом проник не грабитель, а убийца, самый настоящий, наверняка один из тех, о которых потом выпускают целые телепередачи по кабельному тв, и ведущий, в конце, непременно говорит: «Впрочем, это совсем другая история».       Раздаются шаги, ступеньки слегка поскрипывают, и в подвал спускается высокий, бритоголовый парень с голым торсом, и в нелепых, слишком широких и коротких для него, брюках. Отчего-то этот элемент одежды Элис кажется знакомым, но это чувство быстро проходит. Незнакомец худой, но это, пожалуй, неправильное слово, больше тут подходит слово поджарый. Именно он, ранее, тащил тяжесть по лестнице наверх, весь перепачкался и вспотел. - О, ты очнулась! - незнакомец бодро улыбается, демонстрируя зубы, а в голове Элис звучит голос ее знакомого стоматолога рассказывавшего об аномалиях развития зубов. «Кажется, это называется: шиловидные зубы. Такие острые, точно у акулы». Глупые мысли посещают ее голову, но она рада и им, пусть мысли будут, иначе она сойдет с ума. - Знаешь, это хорошо, с одной стороны, а с другой не очень. - он присаживается напротив Элис, на корточки. - Наверное стоило начать с тебя, а не с него, но он сам нарывался. - парень говорит, будто бы рассуждая о том, что завтра надеть, или что приготовить на ужин. Улыбка так и не исчезла с его лица, просто стала менее зубастой. - Слушай, если будешь сидеть тихо, я все сделаю быстро и безболезненно.       «Он псих. Господи, он псих! Почему он пришел к нам?» Женщину колотит мелкая дрожь, она смотрит на своего палача точно кролик на удава. Она знает, человек смертен, это не вызывает никаких вопросов, но вот то, что человек внезапно смертен, уже заставляет задуматься. Особенно когда это «внезапно» сидит прямо перед тобой, и, буднично, говорит о том, что непременно убьет тебя. И не будет больше ничего, ни солнечного дня, ни объятий любимого мужчины, ни смеха детей. Детей. Элис пытается говорить, мычит в тряпку и мотает головой, ей нужно знать и плевать, как этот псих отреагирует. - Ну-ну-ну, успокойся. - парень хватает ее за подбородок, вынуждая остановиться и смотреть на него. У него на удивление сильна хватка, для таких тонких пальцев, а ткань перчаток, достаточно грубая чтобы оставить на коже царапины. - Ты ведь хочешь узнать, что с малышкой Бекки?       Элис чувствует, как её сердце остановилось, а затем набрало такой ритм, что непременно должно было разорваться, не выдержав напора. «Откуда он знает ее имя? Он знает нас? Это не случайность?» Женщина кивает, ровно так, как это позволяет сделать рука психопата. Тот отпускает ее и в напускной задумчивости, прикасается пальцем к своему лицу, хмурит брови. - Милая малышка сейчас заперта в ванной, я не причинял ей боли, хотя она и укусила меня за руку. - Элис невольно посмотрела на руку парня, и, точно, возле локтя глубокий след маленьких зубов. Девочка жива, а это главное для ее матери, но никто не знает, что в голове у этого психопата. «Убив меня, он может пойти и убить Ребекку. Моя бедная девочка, как же тебе сейчас страшно.» Женщина посмотрела парню прямо в глаза, без вызова, но твёрдо, на столько на сколько могла в подобной ситуации. «Я все отдам, лишь бы мои дети были живы. Эй, урод, можешь делать со мной что хочешь, но не смей трогать ни Бекки, ни Оливера.» Глупо надеяться, что он читает мысли, но ничего иного не оставалось. - Да-да, у тебя на лице написано, что ты готова умереть за детей. - парень встал и потянулся до хруста позвонков, видимо, стоять на корточках ему было жутко неудобно. «Бедный». Саркастично подумала Элис, она уже не чувствовала перетянутых веревкой ног, а пальцы рук свело судорогой. Бритоголовый парень стал расхаживать взад-вперед перед связанной жертвой. - Ох, вы вообще были мне не интересны. – он почесал шею, слегка, наклонив голову набок. - Ну, то есть, в основном не интересны. Ты, этот прыщавый недомерок Оливер, вас легко было игнорировать. – он кивнул на руки, лежащие посреди «кровавого озера». - Дон был лишь маленькой неприятностью, до тех ее слов. - психопат нервно посмеялся. – Мои руки ничуть не хуже. - добавил он уже с явно слышимой обидой в голосе. Элис наблюдала за парнем и осознавала ужасную вещь: этот псих следил за ними. Неизвестно как долго, но следил, раз знает всех поименно, да еще и затаил на что-то обиду. «Игнорировать нас? Что же тебе мешало продолжать нас игнорировать? Чем тебе помешал Дон?» Она искренне пыталась понять что-то из его слов, именно это не позволяло снова погрузиться в панику, но, кажется, парень стал терять связь с реальностью, если конечно вообще ее имел. Психопат тем временем все говорил и говорил, найдя-таки благодарного слушателя. - Вы стали еще одной ступенью, к моей цели. - он сжал кулак. – Ничего личного, просто договор. Он мне информацию, я ему «услугу». - голубоглазый парень расхохотался. - Этот идиот мнит себя едва ли не Господом Богом! Понимаешь? Считает всех вокруг дураками. Хотя иногда и говорит правильные вещи.       Женщина прикусила тряпку. «Теперь появился загадочный ОН. Значит, кто-то тебя сюда направил, но кто?» Она пригляделась к психопату, расхаживающему перед ней, точнее к его брюкам. «Такой знакомый фасон». В голове что-то щелкнуло. Невероятное самомнение, любовь к подобного покроя брюкам, а так же ненависть к Элис, все это сочетал в себе только один человек – Гарт Фликинджер, ее бывший муж. «Вот ведь мешок с дерьмом! Трусливая душонка! Натравил на меня, и мою семью, одного из своих психопатов!» - А Ребекка? -убийца резко меняет тему. - Да, я, поначалу, не обращал на нее внимания. - парень сцепил руки в замок за своей спиной, запрокинул голову и теперь смотрел в потолок. – А потом осознал: мы же могли бы быть идеальной семьей! - улыбка на его лице стала мягкой, мечтательной, он остановился с полуприкрытыми глазами. - Я, она, и маленькая Бекки, все мы были бы счастливы! Не так ли? - он хмыкает. - Но, когда у женщины появляется ребенок, все ее внимание переходит к нему. А я не готов делить ее с кем-либо, не сейчас.       Элис была растеряна, ясно, что понять психопата она бы не смогла при всем желании, но ей было достаточно того, что он хотел забрать ее Ребекку. Забрать к неизвестной женщине, чтобы они, все вместе, стали семьей. «Это даже звучит как извращение. Из какой бездны ты вытащил этого парня, Гарт? Ох, как бы я хотела узнать, что твой пес сделает с тобой, чертов психиатр. Не зря он сейчас стоит передо мной в Твоих штанах». Но, что парадоксально, в словах психопата был и плюс: парень не причинил бы ребенку вреда, а это было главным для Элис. «Сейчас не готов, а что потом? Что вообще ты собрался сделать с Бекки? Говори, ублюдок!» - А потому, я не причиню малышке вреда, она просто посидит, немного, в ванной комнате. Я лишь позабочусь о том, чтобы она ничего не рассказала. - Кажется женщина слишком задумалась и пропустила часть из сказанного парнем бреда. - А теперь приступим. - он хлопнул в ладоши, от звука Элис вздрогнула, и парень, без сожаления, нанес ей один точный удар в голову, ногой выбивая сознание из тела. - Я сказал, что сделаю все безболезненно? Я пошутил.

***

      Он оказался противным, гадким и плохим. Очень плохим. Мало того, что отобрал телефон, так еще и запер в ванной комнате совсем одну. Ребекка, надув щеки, сидела на коврике около ванной и смотрела на дверь точно под влиянием ее взгляда та должна была открыться. Малышка сидела тут уже достаточно долго, чтобы успеть и порыдать, зовя маму, поколотить в дверь маленькими кулачками, и попытаться добраться до крошечного окошка под самым потолком (неудачно, что не удивительно). Ей было страшно от того, что мама не приходила, как бы Бекки не кричала, и дядя Дон тоже не отзывался, хотя раньше такого никогда не случалось. Да и сам Слендермен тоже не отзывался, наверное, обиделся, на то, что девочка его укусила.       Внезапно за дверью раздались шаги, потом щелкнул замок, и Ребекка подскочила на ноги. - Мама! - это не мог быть кто-то другой. Сейчас мама заберет ее отсюда, обнимет и скажет, что прогнала гадкого гостя из дома. Дверь открылась, и белокурая девочка застыла на месте, открыв рот в немом крике.       Глаза, на нее смотрели глаза матери, но уже не видели ни ее, ни того что было вокруг. Рот приоткрыт, словно она хотела сказать что-то, но потеряла мысль на полуслове. Девочка видит острые края обломанных зубов и упирающийся в них язык. Светлые волосы взлохмачены, спутаны и перепачканы темной бордовой жидкостью. Она же (жидкость) капает на пол, с противным звуком, растекаясь причудливыми узорами.       В дверном проёме стояло чудовище, настоящий монстр, с горящими холодным голубым цветом глазами. Он держал в руке отрезанную голову Элис, ее матери. Монстр медленно поднес к губам мертвой женщины палец – Ш-ш-ш…       Ребекка онемела, она даже не почувствовала, как намокают ее домашние штаны. До прихода Оливера оставалось три часа, до приезда полиции и скорой три часа пятнадцать минут. До того, как девочка снова заговорит пройдут годы.