К чему приводит жалость

      Когда сознание вернулось к ней, вместе с дикой головной болью, и Элис смогла открыть глаза, первым, кого она увидела был Дон. Мужчина сидит напротив нее, крепко-накрепко привязанный к стулу: руки к подлокотникам, ноги к ножкам. На виске запекшаяся кровь, во рту кляп. Он замечает ее движения и, невнятно, мычит, кивая головой, она не понимает, что мужчина пытается сказать ей. Элис, ошарашенно, озирается по сторонам, они находятся в подвале ее дома, оба связаны, (верёвки сильно впиваются ей в руки и ноги делая любое движение ими практически невозможными) и их обоих, по-видимому, лишили сознания сильным ударом по голове. «Что все это значит?»       Постепенно мыслительные процессы в ее голове ускоряются, даже головная боль перестает быть помехой, женщина пару раз пытается высвободить то руки, то ноги, но, увы, все попытки оканчиваются провалом, и, неодобрительным, мычанием со стороны Дона. Мужчина слабо кивает, смотря Элис в глаза, и она понимает, что он пытается успокоить ее, попросить, не тратить силы на бесполезные действия, и тем более, не вредить самой себе. Вот только сама женщина не может успокоиться, ведь в доме, помимо ее, Дона и Ребекки находится преступник, сотворивший такое с двумя взрослыми людьми. «Боже, Бекки! Где она? Что с моей девочкой?!» Она слышит стук собственного сердца у себя в ушах, снова ерзает, и приподнимается на стуле, силясь, хотя бы, ослабить веревки, которыми связана. От движений стул под ней скрипит, ножками по полу, и сдвигается по направлению к Дону. Веревки врезаются в кожу еще сильнее, пуская кровь и пережимая глубь лежащие сосуды, отчего помимо крови кожу покалывают противные иголочки. Ничего более сделать не выходит, по щекам женщины текут слезы.       Внезапно, мужчина так же активно начинает двигаться сам, и тем самым, двигать стул к Элис. «Как трогательно, даже в такой ситуации он хочет меня утешить». Смотря на любимого мужчину сквозь слезы, она не сразу осознает, что он, всеми силами, пытается ей что-то сказать, вернее, хоть как-то, дать понять, что он хочет сделать. Дон продолжает всеми силами двигать стул и активно кивает, мычит, побуждая женщину к действию. «Он хочет, чтобы я тоже двигалась? Зачем?» И тут до нее доходит, как должно быть осенило Дона, когда Элис смогла сдвинуться с места. Да сами себя они освободить не смогут, как ни старайся, стулья сломать тоже не получится, но можно, попытаться, придвинуться вплотную, и одной рукой, развязать узел, что фиксирует руку товарища, по несчастью. Крохотная надежда на освобождение наполняет тело силой, и Элис, с невиданным ранее энтузиазмом, принимается за дело.       Они так увлеклись, слишком увлеклись и совсем не услышали, что к ним в подвал кто-то спустился. Дон, как раз, сумел придвинуть свой стул вплотную к стулу Элис, и она пыталась распутать узел, с трудом двигая кистью и пальцами. -Так-так- незнакомый голос заставил пленников синхронно посмотреть на его источник, и замереть в напряжении. На нижних ступенях лестницы, ведущей в подвал, стоял долговязый, угловатый молодой мужчина, при слабом освещении подвала его голубые глаза тускло поблескивали. «Вот кто меня вырубил» Успела подумать Элис, прежде чем все ее естество завопило от ужаса. «Моя девочка! Бекки!» Даже кляп, во рту, с трудом заглушал дикий крик матери, увидевшей свою шестилетнюю дочь на руках у незнакомца. Девочка была без сознания, но дышала, это было видно по вздымающемуся животу. -Заткнись! - преступник в мгновение ока преодолел расстояние от лестницы до пленников, и одним точным ударом ноги, отправил Элис на пол, вместе со стулом. К вою ужаса прибавилась еще и боль от падения на жесткий холодный пол. -И ты тоже! - следующий удар пришелся Дону в лицо, и мужчина болезненно застонал, пачкая свою одежду кровью из сломанного носа. Бритоголовый парень, небрежно, бросил бессознательную девочку на пол, пару раз глубоко вздохнул, видимо успокаиваясь, а затем поднял Элис, до сих пор беснующуюся, и пытающуюся кричать. –Неужели так сложно просто заткнуться?       «Что ты с ней сделал? Урод! Какого черта тебе нужно?» В голове Элис билась лишь одна мысль, лишь одно желание: защитить своего ребенка, любым способом. Ей уже было плевать на все остальное: кто этот парень, зачем он здесь, почему выбрал в качестве жертв именно ее семью. Даже состояние Дона отошло на второй план. Главным было: обезопасить ребенка. -Я не собираюсь ей вредить. -голубоглазый кивнул в сторону девочки доставая из кармана брюк складной нож. С тихим щелчком он выдвинул лезвие и подошёл к Дону. - Но тебе и этой, жирной суке, с радостью! -губы парня растянулись в непозволительно широкой улыбке, обнажая не только ряд острых зубов, но и бледные десна.       Элис, наконец-таки отвлекшись от наблюдения за дочерью, перевела взгляд на своего любимого, в его взгляде не было страха, были лишь печаль и сожаление, о том, что он сказал, о том, чего не сказал, а главное, чего не сделал. Словно в замедленной съемке, женщина наблюдала как маньяк с силой вонзает лезвие ножа в Дона, точно под его грудиной. Кровь начинает пропитывать светлую домашнюю майку, ту самую, что она, только утром, постирала и высушила. Бритоголовый не торопиться извлекать лезвие, он, одной рукой хватает мужчину за челку, заставляя запрокинуть опущенную от боли голову, и смотрит ему прямо в глаза. –Я лучше тебя. -шипит голубоглазый психопат, и наваливается на нож практически всем телом. Острая грань пропарывает кожу и подлежащие ткани, выпускает кровь, желудочный сок вместе с непереваренной пищей, бледные полоски кишок, и останавливается только, вперившись в лонное сочленение. С трудом выдернув нож, маньяк вонзает его вновь, уже чуть выше ключицы, и оставляет там. Элис сидит ни жива, ни мертва, она забыла, как дышать, как кричать, да даже как плакать забыла напрочь. Она обмочилась и, пожалуй, только ощущение влажной ткани штанов держит ее в этой реальности, вернее, является неприятным подтверждением того, что все происходящее реально. Тем временем бритоголовый, чье дыхание стало частым, поверхностным и хриплым, не отстаёт от уже мёртвого Дона. Он запускает свою длинную ладонь во влажные, еще горячие внутренности и выгребает их наружу. –Ну же, чем ты мог быть лучше? Ничем! Нет-нет! - психопат говорит сам с собой, погружается в свой мир и отвлекается от Элис и Ребекки.       Женщина сама едва держится за остатки здравого ума, пусть они (остатки) и говорят голосом уже мертвого любимого. «Ты же знаешь, что это конец? Конец всего. Будь добра, расслабься, уж лучше умереть и не понять этого. Так ведь?» И она готова сдаться, сдаться самой, но от нее зависит жизнь дочери и сына, хотя, на счастье, Оливер сейчас у подруги. Женщина смотрит на тельце своей малышки Бекки, и ее сердце болезненно сжимается. Девочка пришла в себя, еще не поняла, что происходит, но уже пытается встать и осмотреться, понять, куда она попала. «Господи! Прошу, Господи, пусть она не закричит! Бекки, ты же у меня умница, умоляю, не кричи!» То ли Всевышний внял молитвам матери, то ли девочка и правда была весьма сообразительная, но она не пискнула, когда увидела связанную мать с растекающейся по щеке гематомой, не издала звуков и когда увидела чудовище, потрошащее тело дяди Дона, кажется, она вообще забыла, как надо говорить, вот и молчала. Элис закивала головой в сторону лестницы, при этом, краем глаза, следя за маньяком. Тот был сильно увлечен, и пока что, не заметил пробуждения малышки. Девочка, беззвучно плача, потянулась было в сторону матери, но та, покачала головой и вновь кивнула по направлению к лестнице. Элис даже попыталась улыбнуться, пусть с кляпом это не выходило, мол все в порядке будет, ты, главное, беги.       И Ребекка побежала, гонимая ужасом, она побежала так быстро как могла. Стук детских ножек, по ступенькам лестницы, нельзя было не услышать, а потому, произошло неизбежное. Маньяк отвлекся от своего, несомненно, увлекательного занятия, и рванул за беглянкой, заглушенный кляпом крик ее матери, никак ему не помешал.       Белокурая девочка выскочила из подвала и ногой захлопнула за собой дверь, прищемив пальцы преследователю. Не теряя времени, Бекки побежала туда, где, как ей казалось, будет безопаснее. В свою комнату. Она спряталась под кроватью, как делала это, когда доводила брата до точки кипения, и он никогда ее не находил. Малышке казалось, что и в этот раз, все будет точно так же. А потом, когда чудовище уйдет, она пойдет и освободит маму.       Дверь в комнату резко распахнулась, и маньяк, не церемонясь, прошел внутрь. С его рук капала кровь, ворс ковра тут же ее впитывал, окрашиваясь в темный цвет. Ребекка видела только ботинки монстра, но и этого ей хватило, чтобы попытаться забиться еще дальше. -Бекки, малышка, не прячься от меня. -раздался незнакомый для малышки голос. -Ну же, милая малышка, не бойся, все будет хорошо! -голос звучал бодро и весело, вот только от этого по спине девчушки не переставая бегали мурашки. Чудище сделало шаг, еще шаг, опустилось на колени подле кровати и заглянуло в укрытие девочки. - Попалась! - он протягивает руку и Бекки с ужасом понимает, что в ловушке, она и так буквально вжалась в стену возле которой стояла кровать, дальше двигаться некуда. Голубоглазый хватает девчушку за плечо, и тянет к себе. – Будь хорошей девочкой, иди к папочке. -Он выволакивает, отчаянно сопротивляющуюся малышку, и, кажется, даже не обращает внимание на то, как сильно она кусает его. -Не капризничай, милая. Скоро все закончится, мы придем к Т/И, она будет тебе замечательно мамой.       Услышав знакомое имя, ребенок замирает на мгновение, она не может понять ничего, из сказанного этим монстром. –Т/И не моя мама! Моя мама Элис! Отпусти меня! - наконец прорезается звонкий детский голос и, тут же, срывается на крик боли.       Психопат, не раздумывая и секунды ломает маленький пальчик на руке. –Теперь Т/И будет твоей мамой! Скажи: Т/И самая лучшая мама на свете! – молодой мужчина улыбается так, будто бы не калечит ребенка, а объясняет ей разницу между «хорошо» и «плохо». -Говори!       Ребенок кричит, извивается от страха и боли, все, на что ее хватает, это: - Мама, мамочка, мама!       Но это не удовлетворяет маньяка, его руки перемещаются на тонкую, словно тростинка, шею белокурой девочки. - Твоя мама теперь Т/И! Скажи это! –он трясет Ребекку, так же сильно, как и сжимает пальцы на ее шее, точно бойцовая собака трясет свою любимую игрушку. –Говори! Говори! Говори!       Когда маньяк перестает трясти маленькое тельце, девочка уже мертва. Позвонки, трахея они не выдержали ни тряски, ни сильных пальцев убийцы. Парень замирает, смотря на то, что он натворил, затем как-то бесновато подскакивает на месте, и укладывает тело в кровать, накрывает одеялом до самого подбородка. – Я, я не хотел…-он гладит рукой светлые волосы. -Если бы ты сказала все правильно, этого бы не произошло…

***

      Женщина сидит здесь уже достаточно долго, пусть, у нее нет часов, или чего-то ещё, чтобы позволяло ориентироваться во времени, но прошло точно не меньше часа. Ожидание затягивалось и Элис, буквально сходила с ума, от этого, ведь она совсем не знала, что сейчас происходит наверху, в доме. Она лишь могла молиться о том, чтобы Ребекка смогла убежать, куда угодно, но убежать живой. Наконец, дверь в подвал открывается и по лестнице, кубарем скатывается нескладная подростковая фигура. Было слышно, как тело пересчитало каждую ступеньку и если на первых, оно еще издавало болезненные охи, то на пол подвала, рухнуло со звуком упавшего на кухонную плитку куска свежего стейка.       С ужасом Элис обнаружила, что на полу лежит ее сын, Оливер, его руки и ноги вывернуты под неестественным углом, а шея неуклюже вывернута. Женщина кричит, беснуется, плачет, боль выворачивает ее тело и душу наизнанку, разрывает сознание. Все, чего ей хочется сейчас, это обнять своего сына, убаюкать его, ощутить тепло тела, дыхание. -Знаешь, я не смогу сделать тебе еще больнее. - спустившийся в подвал убийца неспешно подходит к женщине, по пути вынимая из тела Дона нож. – Вероятно, это будет даже акт милосердия. -прежнего задора в голосе парня нет, как нет и злости, точно ему все равно, на то, что здесь произошло. Голубоглазый перерезает Элис горло, одним точным движением, и какое-то время, стоит и смотрит как жизни вытекает из женщины окрашивая ее одежду в темный бардовый цвет. Будь этот цвет чуть посветлее и ярче, он бы больше понравился Питеру, он стал бы похож на цвет ЕЕ волос.