Росчерки

Нирамур считалась красавицей даже по меркам аасимаров. Сияющая белая кожа — настоящий атлас. Волосы — густые и длинные, ниспадающие ниже тонкой, как у куклы, талии — настоящее золото. Глаза… глаза — синие, как вечернее нирмафасское небо, редкостного глубокого оттенка, доставшиеся ей от матери-ангела — настоящие сапфиры. И ладно бы она была всего лишь красавицей! Ее светлая душа тоже сверкала не хуже любой драгоценности — отмеченная даром Саренрэй, Нирамур смело вступала в жизнь, готовясь стать жрицей и дарить исцеление всем, кто в нем нуждается. Именно об этом она всегда мечтала. Ну и, конечно, о любви — какая красивая девушка двадцати лет от роду не мечтает о любви?.. И любовь, конечно, пришла к ней. Они познакомились в калистриле, Нирамур помнила — его щеки раскраснелись от мороза, а может, и не только от него, потому что в улыбке его сквозила робость, и он все время отводил взгляд от лица Нирамур, пока та перевязывала его раны. — Не бойтесь так, я не кусаюсь, — со смехом уверяла она, а он краснел все сильнее и украдкой бросал на нее долгие взгляды. Позже она узнала, что по дороге домой на него напали и ранили разбойники — ему удалось их одолеть, но те все-таки успели порядочно его потрепать. Он выздоровел. Но не перестал ходить в ее храм. — Проезжал мимо… Вот, хотел оставить приношение богине… — неловко объяснял он всякий раз, почему-то оказываясь именно в той части храма, где в это время дня служила Нирамур. Он был аасимар — такой же, как и она; прекрасные его глаза всегда были подернуты грустной дымкой, и Нирамур очень хотелось узнать и излечить эту грусть. Однажды он снова пришел в храм. А ушли они вдвоем. …На следующее утро Нирамур плакала, пытаясь оттереть расплывающиеся по простыне красные пятна. Сестры говорили, что в первый раз всегда так, но разве должно быть СТОЛЬКО крови? Он, впрочем, тоже плакал. И просил прощения. Он всегда просил прощения. Когда колол ее остро наточенными перьями. Когда прижигал лучинами руки и ноги. Когда надрезал кожу на животе и лил в рану воск. И к концу года у Нирамур уже не осталось сил на прощение. Она пыталась быть хорошей женой — он всегда находил повод для наказания. Она пыталась сбежать — он всегда ее находил и возвращал обратно. Саренрэй больше не слышала ее отчаянных, злых, граничащих с богохульством молитв — и раны и шрамы Нирамур уже не исцелялись ее святой магией. И когда он полоска за полоской начал снимать ее лицо — потому что какой-то мужчина слишком долго смотрел на Нирамур — она схватила нож и воткнула тот ему в плечо. И Саренрэй окончательно от нее отвернулась, потому что в сердце Нирамур не осталось ничего, кроме злобы и ненависти. Но ей уже было все равно. *** — Он вас мучил — вам и решать, как его наказывать, — кривя губы, сказала девушка, и дрожащей рукой поправила скрепляющую ее светлые волосы золотую шпильку-бабочку. — Небесное создание, — брезгливо морща точеный нос, протянул ее зеленоглазый спутник. — Видишь, Элейна, он еще более ненормальный, чем я. А ведь такое не каждый день увидишь! Красная Маска приподняла в улыбке уголок изуродованного рта, прислушиваясь к их болтовне. Возможно, у зеленоглазого аасимара и впрямь не все были дома, но она готова была поклясться, что он никогда не делал и никогда не будет делать с девушкой вещей, которые делали с ней. Уж такие-то вещи она теперь научилась понимать. Им повезло. Их она не тронет. Когда с Латверком было покончено, она ножом срезала его лицо — осторожно, аккуратно, вовсе не так, как делал он, что ни говори, а она ведь совсем не такая — и присвоила его себе; краем глаза она увидела, как широко раскрыла глаза девушка и как вздрогнул, потянув ее за рукав и увлекая прочь, аасимар. Но Красной Маске было все равно. В потрескавшемся зеркале она со слезами счастья увидела свое прекрасное исцеленное лицо — и наконец все поняла. Вот теперь ее цель. Это лицо, что ни говори, скоро истлеет и исчезнет, и она снова станет уродиной. Значит, Красной Маске должно искать тех, кто обижает и уродует таких же, как она, девушек, и вовремя их ликвидировать. А в оплату она будет забирать их лица. И оставаться красавицей, какой и всегда была. Ну разве не чудесно? Улыбаясь, Красная Маска вышла на улицы Алушинирры. Ее ждало множество дел.