Я не унижусь пред тобою...

Прошёл месяц. За это время я понял, что Софу и Мередит одних оставлять нельзя, что Аннет ничего не стоит завалиться к нам на работу во время перерыва и начать тискать Сэма (аж тошнит иногда от этого. И то, что иногда я хочу также — вовсе не зависть!), что она и Мередит знакомы, что они подружки, и что надо завязывать есть по ночам. Ремень сегодня отказался застёгиваться, так что я с утра недовольный. Как, собственно, и всегда. Я часто засматриваюсь на Софу. И наблюдая, подмечаю вещи, которые могут быть симптомами её болезни. Пока я налицо выделил истерию, хорошо скрываемую депрессию, вероятную скрытую шизофрению, и возможно, что у неё не просто депрессия, а маниакально-депрессивное расстройство. Она боязлива. Боится резких объятий со стороны мужчин. Умеет контролировать панические атаки, думаю, научилась в подростковом возрасте. Проще говоря, она может спровоцировать паничку, чтобы свалить домой. Я стараюсь быть с ней как можно мягче и аккуратнее, вы бы знали, как она меня шарахалась, когда Сэм выходил из кабинета. Я думаю, её сильно обидел молодой человек, если он у неё когда-то был, поэтому она мужчин побаивается. Не могу заставить себя взять и спросить у неё. Знаю, чем это кончится. Неконтролируемой паничкой, истерикой, слезами, а успокоить я её не смогу — испугается. Чёрт, мне очень хочется заботиться о ней… но нельзя. Надо постепенно, аккуратненько. Сегодня я пришёл на работу раньше остальных, посему быстро нафигачил себе кофе с булочками и уселся за комп. Булочки. Я глянул на свой живот. Великоват малость… Ладно, хер с ним, это последние. На сегодня. Наверное. Я глотнул кофе, и тут вошла взлохмаченная Софа. — Доброе утро, — сказал я, смотря на неё. — С кем подралась? — С автобусом, — она сдула прядь с лица и, раздевшись, двинула к зеркалу. — Ненавижу утро и кучу людей. — Почему ты не летаешь? Или не телепортнёшься? Она со скепсисом посмотрела на меня. — Не летаю, и всё. Не телепортируюсь, и всё. — А машина? — Я не умею водить. — Мотоцикл? — Аргумент тот же. — Велик? — Велик? — переспросила она изумлённо. — Ты где-нибудь видел копа, который ездит на работу на велике? — Увижу, если ты так сделаешь. — Спасибо за откровение. Фиг с ним, завтра пешком пойду. А где Сэм? — Хер его знает. Ща спрошу, — я потянулся к телефону. Едва я его коснулся, как бес начал мне звонить. Лёгок на помине. — Аллё? — Раф, я сегодня проебу работу. Анни простыла, — выпалил рыжий. Я аж подвис ненадолго. — Но… стой, а если они опять подерутся? — Растащишь магией. Ты сильнее Софы и Мередит вместе взятых, смеёшься что ли — просить меня прийти только ради них? — Да ты сама заботливость, — с сарказмом буркнул я. — Знаю. Я погнал, Софит — привет. — Передам. Я отключился. — Что там? — спросила Софит, как её стал называть Сэм. — Его сегодня не будет — Аннет заболела, будет сидеть с ней. — Оу… — ангел слегка побледнела. — Л-ладно, значит, мы вдвоём. — Ага, — я отпил кофе. — Ты бледная, всё нормально? — Да, да, я так… задумалась. Я даже знаю, о чём. Ты думаешь, что сейчас я выебу тебя во все дыры, изобью, или ещё какую-нибудь херню сотворю. Втянув воздух, и принимая как можно более безобидный вид, я посмотрел в её лицо. — Если ты хочешь, я могу уйти в другой кабинет. — Уй…ти? — Ты же меня боишься. Ангел посмотрела на меня так, словно я сказал, что опять её трусы слямзил. — Я… как ты узнал? Стоп, ты реально не понимаешь? Я откусил кусок от булочки. — Дедукция. Я буду мешать, так что только скажи — я уйду. — Но… но соседний кабинет у Мередит. — И что? — Я думала, ты её ненавидишь. — Потерплю. Лучше день побуду там, чтобы ты не волновалась. — Нет, я… я как бы… я н-не то, чтобы боюсь… — она стала тише говорить. — Я просто… я в общем… не уходи, п-пожалуйста. Она зажалась и потерянно посмотрела на меня. — Хорошо, — я протянул ей блюдце. — Булки будешь? В пекарне по дороге захватил. С шоколадом. — Спасибо, — она стянула одну и робко села напротив меня. Затем заглянула в глаза. — Прости, пожалуйста. — За что? — не понял я. — Ну за то, что я… типа боюсь… — Ты б ещё за бумагу в принтере извинилась. — Я пытаюсь быть вежливой! — Ты дрожишь, — я взял её запястье. — Успокойся. И не извиняйся. Я же не съем. Ангел чуть улыбнулась. — Не съешь. — Вот и чудно. Софа опустила взгляд, смотря в пол и жуя булку. Затем снова посмотрела мне в глаза. Она хотела говорить. Хотела рассказать о чём-то важном. Я чувствовал, что она хочет подпустить меня ближе, и боится. — В чём дело? — спросил я как можно мягче. — Рафи, ты… — она мотнула головой. Улыбнулась. — Почему тебя не называть так? «Рафи»? — Бесит это слово. — Но меня ты просил так тебя звать. — Был пьяный и тупой. — Так… так я бешу тебя, когда зову так? — Нет. Ты не бесишь меня. — Совсем? — Совсем. Ангелица улыбнулась уверенней. Я чуть улыбнулся в ответ, смотря на неё. Хорошо, думаю, можно начинать допрос. Очень аккуратно. — Можно вопрос неудобный? — Ох… попробуй. — Почему ты меня побаиваешься? Назовём пока так. Софа сглотнула. Вздохнула. — Я… я… — Можешь не говорить, если тебе тяжело, я всё понимаю. — Ты никому не расскажешь? — с детской мольбой она посмотрела на меня. — Никому, обещаю. — Спасибо, — она опустила голову. — Й-я… однажды я доверилась человеку, и… и была за это наказана, — голос ломался. Сейчас заплачет. Я взял её маленькую ладошку обеими своими. Тёпленькая, мягонькая, она сжималась. Сокращалась, словно её сердечко. — Чшш, всё нормально. — Мы выпили… легли спать… и я проснулась от того, что он меня насиловал, — выпалила она на одном дыхании и закрылась руками, вздрагивая и сжимаясь в один комочек страха. Твою мать… зачем я влез в это? Очевидно было, что ей неприятно… но я же видел, что она хотела выговориться, хотела, чтобы её услышали. Я магией переместился к ней и тихонько обнял. — Чш-чш-чш, — я дышал в её волосы, пахшие шампунем. — Сейчас всё в порядке, ты в безопасности, никто тебя не тронет. — Я пыталась отравиться, — шептала она, хватая меня за плечи и наклоняясь к уху. — Глотала таблетки, бросалась под машины. Мне не дали умереть. Не позволили найти понимания… ты видишь, что у меня едет крыша, я знаю. — Соф, — я укрыл её своим чёрным крылом. — Тебя никто и никогда больше не тронет. Я не позволю. Обещаю. Она смотрела мне в глаза, внимая каждому слову. Видно было, что услышать это она жаждала очень долго. Всхлипнула. И повесилась мне на шею, плача и навзрыд умоляя не уходить из кабинета. И вообще не уходить. — Р-Рафи, спасибо… т-ты самый лучший, — всхлипывала она, шмыгая носом. Я даже готов не был заставить её вот так рыдать. Но хоть она и плачет сейчас, я рад, что она доверилась мне. Подпустила ближе. Я понимал её сейчас. И понимал, что если начну рассказывать о том, ПОЧЕМУ я её понимаю — лучше сейчас не станет. Но мои методы самоубийства были изящнее. Я бросался в лаву, травился ядом и пытался вскрыть сонную артерию. Это было несколько тысячелетий назад, когда я сильно разругался с Михаилом по поводу одного нехорошего происшествия. На небесах оставался мой любимый младший брат. Его звали Данте. И когда он спустился на землю… его убили. Он был единственным, кого я так любил (из братьев и сестёр), и кому мог довериться. Мне долго было плохо, в преисподней меня недолюбливала Лилит, попрекала весом Мередит, Люцифер… ну, ему было похер, он занят адом. Мне некому было излить горе, некому было поныть. Поэтому я и стал таким: социопатичным алкоголиком, любящим поесть. И сейчас, когда появился тот, на кого мне не наплевать, мне было даже радостно, что я могу его утешить. Вернее, её. — Я не лучший, ангелочек. Я просто знаю, что ты чувствуешь, — тихо сказал я, поглаживая её по затылку. Софа всхлипывала, упираясь в мой выпиравший живот. Нда, сейчас он реально мешал. и сильно. Я было втянул его, но рыжая глянула мне в лицо и невинно спросила: — Ты стесняешься? Чёрт… — Нет, — соврал я. Ангел шмыгнула носом и робко потянула ладошку к моему пузцу. — Если позволишь… можно? Я не знал, что ей отвечать. Но знал, что начинаю краснеть. — Я… я как бы… если хочешь… — мямлил я. Её ладонь легла мне на живот. Легко, бережно, даже ласково. Затем она стала тихонько гладить меня по большому круглому животу. Я напрочь охерел от жизни. Это было неожиданно, это смущало… это так приятно… Софа шмыгнула носом и несмело улыбнулась. — Ты такой хорошенький, — тихо сказала ангел. — Не смейся, — пробубнил я. — Честное слово. Прости, тебе неприятно? — Ты засмущала меня. — Извини, — она с нежеланием убрала от меня руку. Не скажешь же ей сейчас «можешь двумя руками?». Думайте что хотите, но я просто… я застеснялся. Меня никогда так не гладили, не сметь смеяться! Откуда я мог знать, что мне понравится? Ангел прижималась ко мне, вытирая слёзы и упиравшаяся щёчкой в моё крыло. Что мы имеем? Я заставил рыдать не безразличного мне ангела, случайно узнал, что её изнасиловали, и после этого она мне ещё животик погладила. Утро удалось.