Я не унижусь пред тобою...

Софа и я были в квартире. Там я усадил её в кресло, отпаивая чаем с успокоительным. Её радужка снова стала сине-зелёной. Она шмыгала носом, натягивая рукава рубашки и опуская взгляд. — Кушать хочешь? — спросил я, поглаживая её по спинке. Она помотала головой. — Тебе чего-нибудь хочется? — Почему ты меня ещё не выгнал? — спросила она тихо. — В смысле? С чего бы мне? — Я убила человека, которой дорожила, с самого знакомства тебе врала… чёрт, — она вытерла слёзки и шмыгнула носом. — Я хотела рассказать, честно, но… я не хотела… я думала, что не унижусь перед тобой, не стану извиняться за то, что сочла справедливым. Но учительница… — она всхлипнула. — Я правда не хотела убивать её… — Чшш, — я обнял её. — Всё хорошо. — Я боялась… тогда меня все бросили, мне было очень одиноко, а сейчас, когда появился ты, я… я просто не хочу лишаться тебя, — она сильно меня обняла и в голос зарыдала. — Я тебя люблю… — Я тебя тоже люблю, ангелочек. Очень сильно люблю. Я вовсе не виню тебя. — Даже мать всегда была на чужой стороне… Рафи, не уходи… — Я никогда не уйду, — я поцеловал её в лоб. — Я всегда буду с тобой. — Честно? — Честно, обещаю. Никогда не оставлю мою ватрушечку. Я не мог её винить. Зная о болезни, страхе, зная причину отказа в начале знакомства, когда я предложил посмотреть её недуги и вылечить. Она отказалась из опасений, что я узнаю из воспоминаний об убийствах. Целуя её щёчки, я лечил её. Касаясь рук, лечил. Её болезнь запущена годами, оставлена на самотёк, поэтому нужно исцелять аккуратно. — Я не боюсь высоты, — тихо сказала рыжая. — Я не летаю… я вот… За её спиной распахнулись два огромных белых крыла с красными пятнышками. Кровь. И размер… они вдвое больше её тела. Или даже втрое. Обычно крылья увеличиваются, если ангел в порыве гнева высвободит всю свою мощь, и они вырастают, обременяя его носить такую тяжесть ещё долгие века. Видимо, она не сдержалась, когда убивала Линдора. Я прошёлся ладонью по пушистым белым пёрышкам. — Они красивые. Очень тяжело? — Я привыкла. — Соф, — я взял её за щёчки. — Ты мне веришь? — Я… д-да… — Я всегда буду рядом, всегда буду тебя оберегать. Только позволь, пожалуйста. Она всхлипнула и обняла меня. Я обнял её в ответ. За окном начался ливень. Я укутал её и себя в плед, наколдовал глинтвейн, и включил фоном её любимое «Собачье сердце». Она успокоилась, прижималась ко мне, смотря кино, и гладила по животу. И хоть в состоянии раскормленной булочки я не особо соображал, но думаю, что теперь она спокойна. *** Прошло несколько месяцев. Наступила зима. Софа и я жили вместе. Я был так счастлив… впервые, за долгие века. Несмотря на то, что на людях я был скуп на эмоции, рыжая то и дело лезла тискаться. Всё лучше узнавая её характер, я понимал, что ей необходимо внимание. Порой я не мог её даже в магазин отпустить, ибо она… ну… ну как маленький ребёнок. Не знаю, почему. Возможно, из-за того, что я старше на пару веков. Этим утром меня разбудил телефонный звонок. Люци. Вздохнув, я потёр глаз и ответил: — Восемь утра, чё тебе надо? — Дядя Афи, привет! — раздалось голоском Чарли. — Ох… привет… — промямлил я. Рядом заёрзала Софочка. — Я соскучилась. Приди, пожалуйста. — Чарли, сейчас рано, дядя хочет спать, — терпеливо сказал я, массируя висок. — Дорогая, дай папе, — сказал фоном голос Люцифера. Шорох. — Раф, привет, спишь? — Нет, с чего ты взял? — съязвил я. — Класс, тогда слушай. Я требую, чтобы ты познакомил меня со своей подружкой. — Ч… чего? Какой… откуда ты… — Сэм сказал, что у тебя появилась девушка. Какого хрена я не в курсе? Самаэль, сука ты такая, я тебя отравлю! — Люци, отстань. — Рааааааааф. — Говорю, отстань. — Ну скажи хоть, я её знаю? — Знаешь. Вы виделись. — Гмм… ты часом с Мередит снова не сошёлся? — Да нужна она мне больно. — Фух, слава мне, а то я думал, тебя потом опять кодировать придётся. — Люцифер, если ты не отвалишь сию секунду, я обложу тебя матом. — Ой, напугал! Ой, напугал! — Иди в ху… — Софа начала просыпаться. — Кхм, далеко иди. — Что? — сонно спросила ангел. — Я не тебе, спи, — я обнял её. — Раф, короче, в субботу ты идёшь вместе с девушкой домой, и знакомишь с ней, — требовательно сказал Люцифер. — Да Софа это, как ты меня бесишь, говна кусок, — прошипел я. — Гм. А, Софочка? Хорошо, с Софочкой можно. — В смысле? — Я дозволяю тебе мутить с ней. — Спасибо за разрешение, оно мне так нужно было, — фыркнул я. — Фиг с тобой, спи дальше, только у меня просьба. — Чего тебе? — Сядь на диету. Я видел, что на дне рождения Чарли ты еле в костюм влез. Не стал при девушке говорить. — Пошёл нахуй, — не выдержал я. — И я тебя обожаю. Ешь больше овощей и меньше тортов на ночь. — Да ты… — Пока! — перебил меня он и отключился. Я недовольно вздохнул, улёгся ближе к Софе и закрыл глаза. Ангел поёрзала, обняв меня за живот. Затем начала легонько щупать его и поглаживать. — Ты чего такой напряжённый? — спросила она, зевнув. — Да так… нгх… левее, — постанывал я, прижимаясь к девушке. — Конечно, — она замацала меня левее. — Мне послышалось, или тебе кто-то про диету сказал? — Эм… ну… неважно. — Иди сюда, — она приподнялась надо мной, после чего обеими ладошками принялась меня ласкать. — Мой сладенький злобненький бесёнок. — Что ты творишь? — ухмыльнулся я, выгибаясь. — Домогаюсь тебя, булочка. Я похотливо рыкнул, смотря на неё. — От булочки слышу. — Моя вредная плюшечка. Вредная и сладкая ватрушка. — Ргх, иди сюда, — я потянулся к ней. — Неееееет, — она села мне на бёдра, лаская живот. Он мешал мне резко подняться и поймать Софу, так что на лице её была азартная игривая ухмылка. — Нельзя вот так брать, и пользоваться тем, что я толстый. — Кто сказал? — она прильнула щёчкой к моему брюшку. — Возьму и обижусь. — Не обидишься, — ангел провела руками по моим бокам. Жирок на них и животе покрылся мурашками. — Чшш, не дрожи так, сладенький. — Попалась! — я резко поднялся, поймал ангелицу за бочка, и повалил на кровать. — Я тебя съем, — прорычал я ей в шею. — Я не вкусная, — игриво отпиралась рыжая. — Вкусная-вкусная. Моя пышка с заварным кремом. — Ах ты, сладкоежка-каннибал. — Именно, булочка, — я спустил руку ей на живот, прижимая к себе и целуя. — Рафи… нгх… Ай! — Прости, — выпалил я, отпуская ангела. — Где больно? — Не дави, пожалуйста, — попросила она, взявшись за животик. — Я случайно, — я бережно обнял её, потираясь о покатое плечико щекой и поглаживая пузечко, убирая боль. Гм… я сейчас извиняюсь, но мне показалось, что она чуть поправилась. Впрочем, сам-то я… ладно. Это не я, это всё булочки. И кексы, и конфеты. — Не злись, я не нарочно. — Мгм, — она обняла меня, ероша мои чёрные волосы. Через пару часов мы встали, а затем отправились завтракать. Софа кашеварила, а я варил кофе. И чай заваривал. И вот, мы миленько устроились за столом, поедая шарлотку. Потом я магией сделал пиццу, суши и пару шоколадных кексов. Ангел с лёгким недоумением посмотрела на это всё, а затем на тарелку, где минуту назад лежала шарлотка. — Ты не наелся? — Неа, — я отрезал кусок пиццы. — Хочешь? — Немножко, — она взяла одну сушину. В общем, я сожрал абсолютно всё, что нафигачил. За исключением десяти суши, которые презентовал Софочке. Я лежал на столе и тяжело дышал. Ангел подошла ко мне и опустила руку на живот. — Очень плохо? — спросила она. — Умираю, — заныл я. — Софа, ангел мой, завещаю тебе мою квартиру, титул, и неприкосновенный запас коньяка. — Спасибо, — усмехнулась она. Затем бережно откинула меня на спинку стула, а сама встала напротив, взяв за выперший живот и начиная бережно массировать его, аккуратно похлопывая и поглаживая. — Эх ты, мой злобный ненасытный плюшка-алкоголик. — Это не я, оно само. — Оно? Вот это? — она похлопала мой круглый животик. Затем улыбнулась, тихонько обхватив его ладошками. — Чёрт, кто у меня такой хорошенький? У кого такой сладкий животик? Такие сладкие щёчки? Кто тут так хорошо позавтракал? Я начал краснеть и молча отвел взгляд. Она посмеялась. — Ты засмущался! Мой милый пухленький ужас преисподней. — Давай ещё, — пробурчал я, пряча красное лицо в её свитере. — Кто мой злобный и опасный ненасытный пирожочек? — Я, — пискнул я. — Рафи, господи, ты такой… такой… пончик. — Сука, я не могу, давай ещё? — бубнил я, выпячивая живот и целуя шею девушки. — Мой шоколадный круассанчик. Моя булочка с вареньем. Мой самый сладенький пирожочек. Доволен? — Я тебя обожаю, — я жадно её поцеловал. — Чш-чш-чш, — она отпрянула, поглаживая мне круглый живот. — Ты же еле дышишь. — Потерплю, — я прижал её к себе, целуя и раздевая. Ангел взяла мои руки, когда я лапал её под свитером. Затем посмотрела в лицо, поглаживая запястья. — Подожди… я пока не могу. — Почему? — Ну как бы… мне немного больно… — Почему раньше не сказала? Я тебя вылечу. — Нет, я… я не болею. — В см… тогда что? Она робко улыбнулась, положив мою руку себе на животик. — Я как бы… в положении. Я охуел. Других слов нет, я не удивился, а именно охуел. — Ты… а… но… от меня? — выдал я почему-то. Вырвалось просто. — У меня никого не было, кроме тебя… ты не рад? — Нет-нет, я… я не ожидал… хах… давно? — По-моему, месяц. Может, чуть больше. — Иди сюда, — я сильно её обнял и поцеловал в живот. Затем посмотрел в глаза, улыбаясь. — Выходи за меня, а? — Рафи, — она улыбнулась и обвила мою шею руками. — Конечно. — Ты будешь моей герцогиней… хочешь, мы будем жить в аду? У тебя будут слуги, подданные… фак, стой, я найду ему школу, — я чмокнул её в пузечко. — Самую лучшую и дорогую в аду. И учителей, и ещё… — Сладенький, ещё рано, — улыбалась ангел. Она положила свою ладошку на животик, поверх моей. — Пожалуйста, давай пока поживём тут? А в ад переберёмся потом, когда срок будет большой. — Конечно, — я опять её поцеловал. Я улыбался. У меня будет ребёнок… мой собственный. От женщины, которую я так люблю.