One Door Down / Соседняя квартира

      Всё начинается с тарелки печенья.       Словно одной лишь бесплатной выпечки было бы хоть сколько-нибудь достаточно, чтобы хоть на йоту изменить прошлое, которое неотступно преследует их. Но по удивлению в серых глазах Драко Малфоя она понимает: он не ожидал, что она откроет дверь.       Для Гермионы же сюрприз заключается в том, что он вообще ей что-то принёс.       — Я только что переехал в соседнюю квартиру, — смущённо сообщает он, проводя рукой по волосам. Очевидно, её присутствие не даёт ему покоя.       Прекрасно.       Однако смысл сказанного доходит до неё, и ей едва удаётся сдержать раздражение. В конце концов, прошло много времени, и, насколько ей известно, он прошёл через все тяготы после войны.       Когда наступает неловкий момент, она берёт тарелку.       — Спасибо. Добро пожаловать.       Печенье выглядит свежим. Ей интересно, кто из домовых эльфов приготовил его для него.       Малфой кивает, глядя на неё. Гермиона задерживает дыхание.       — Спасибо, — говорит он, засовывая руки в карманы. — Если тебе что-нибудь понадобится…       Между ними воцаряется невысказанное напряжение, когда всё вновь погружается в тишину. Его чёлка свисает на глаза, и Гермиона ловит себя на мысли, что различает линии раскаяния на его лице. В его взгляде мелькает что-то ещё.       — Понятно, — соглашается она, когда атмосфера становится неуютной, и переминается с ноги на ногу. — То же касается и тебя. Ты знаешь, где меня найти.       Гермионе хочется провалиться сквозь землю при виде странного выражения на его лице. В довершение ко всему она машет рукой за свою спину, добавляя:       — Мы же теперь живём рядом друг с другом.       Его губы подёргиваются от сдерживаемого смеха, но он невозмутимо кивает.       — Точно.       — Спасибо за печенье.       — Не за что, — мягко произносит он, отступая от дверного проёма, словно с него хватит неловкости на один день. Мерлин, ей, безусловно, досталось, но бежать было некуда. — Тогда желаю тебе приятно провести остаток вечера.       Малфой исчезает, прежде чем она успевает ещё что-нибудь ляпнуть, и Гермиона проскальзывает обратно в свою квартиру со вспыхнувшим румянцем на щеках. Она кладёт печенье на столешницу и в течение часа несколько раз бросает на него взгляд, но потом любопытство всё же берёт верх, и она выбирает одно.       Печенье очень вкусное, хотя и немного суховатое, с темноватой основой, и только когда Гермиона наливает стакан молока, она понимает, что он, должно быть, сам его испёк.

•••

      О том, что Малфой работает невыразимцем, Гермиона узнаёт, когда они впервые сталкиваются в коридоре. Ей бы и в голову такое не пришло, но, впрочем, нет ничего удивительного в её незнании, даже несмотря на частые визиты к Гарри в Министерство.       Невыразимцы редко покидают мрачные стены Отдела тайн, и Гермиона не может отрицать: эта мысль её немного интригует. И неважно, что в её крови бурлит адреналин от столкновения с его крепким телом.       — Прости, — лепечет она, отводя взгляд, спотыкаясь и делая шаг назад. Его мантия невыразимца перекинута через руку, обнажая рубашку, плотно обтягивающую крепкие руки и грудь. Светлые волосы растрёпаны, что ей кажется странным — он ведь всегда был таким собранным.       Но он усмехается, в его глазах плещется тепло, когда он отходит в сторону.       — Всё в порядке. Мне следовало быть внимательнее.       В Малфое есть нечто волнующее — в том, как каждый новый открывшийся факт о нём только усиливает её интерес к этому мужчине; в том, как его взгляд задерживается на её взгляде на мгновение дольше, чем следовало.       — Мне понравилось печенье, — выпаливает она, широко раскрыв глаза, но не в силах оторваться от его взгляда. — Печенье, которое ты испёк.       Малфой морщит переносицу.       — Оно было неидеальным. Я пробую другие рецепты.       Гермиона смотрит на него, моргая.       — Мне трудно поверить, что ты любишь печь.       Тихий смех срывается с его губ, и он проводит рукой по волосам. Она видит усталость на его лице и лёгкое напряжение в глазах и ей становится интересно, чем же он занимается в Отделе тайн. Даже если она спросит, она знает, что он ей не ответит.       — Думаю, это можно назвать хобби, — размышляет он. Сняв чары защиты, он берётся за ручку двери и оглядывается на неё. — Я как-нибудь принесу ещё немного, если хочешь.       У Гермионы перехватывает дыхание.       — Конечно. Было бы здорово.       — Здорово, — повторяет он, и в его глазах появляется блеск, который она не решается анализировать.

•••

      Стена, разделяющая их квартиры, настолько тонка, что время от времени Гермиона слышит звуки с его стороны. Обычно это просто шум, но сегодня она различает голоса: низкий мужской тон, в котором она узнаёт Малфоя, и незнакомый женский голос.       Гермиона ругает себя за то, что замирает на месте, лишь бы уловить, о чём они говорят. Смущение сковывает её грудь. Он ни разу в жизни не упоминал о женщине, но ей не стоило удивляться. Любому понятно, что Малфой несправедливо привлекателен, у него хорошая работа в Министерстве, а его обаяние обезоруживает настолько, что в животе у неё разливается тепло каждый раз, когда они видятся.       И если она придвинется чуть ближе к стене, винить её не за что.       Её взгляд падает на ящик, где она хранит пару «удлинителей ушей», но Гермиона отказывается опускаться до такого уровня.       Проходит десять минут, и она не может не заметить, что голоса становятся громче, словно они спорят. Гермиона кривится и отступает в другой конец комнаты, когда сквозь стену доносится пронзительный женский голос. И тут ей приходится слушать, даже когда она всем сердцем желает не обращать на это внимания. Любопытство обуревает её, но подслушивать ссору ей не хочется; она невольно задумывается, не стоит ли ей вмешаться, но мысль об этом приводит её в ужас.       Усевшись на край дивана, Гермиона пытается сосредоточиться на книге, но через несколько минут понимает, что читает одни и те же строки, и, нахмурившись, помечает страницу.       Затем крики резко обрываются, и раздаётся громкий хлопок двери. В наступившей тишине, словно просочившейся сквозь стену, Гермиона ощущает странную изолированность, будто она погрузилась под воду.       Внимательно следя за своим дыханием, она кладёт книгу на подушку рядом с собой, смотрит на стену, бросает взгляд в сторону двери. Не её это дело, и уж точно не ей вмешиваться.       Но она вспоминает несколько их незначительных встреч, и любопытство, пронзая до самого позвоночника, поднимает её на ноги. Тихо выскользнув в коридор, Гермиона долго смотрит на его дверь, набираясь храбрости.       Стучит.       Мгновением позже дверь распахивается, и по ту сторону стоит Малфой. Почти мгновенно раздражение сходит с его лица, сменяясь чем-то спокойным, больше похожим на замешательство, и он прочёсывает рукой волосы.       — Привет, — выдыхает она, глядя на него, и тут же осекается, когда он молча смотрит в ответ. С извиняющейся улыбкой Гермиона добавляет: — Прости, тонкие стены. Ты в порядке?       Малфой молчит так долго, что она даже переминается с ноги на ногу, замечая, как на его щеках вспыхивает румянец. Он вздыхает и наконец произносит:       — Я недавно разорвал помолвку.       Гермиона удивлённо смотрит на него, хлопает глазами и восклицает:       — О.       — Да. Жаль, что тебе пришлось это услышать. Она была не совсем… довольна.       Она не решается спросить, почему. Рациональной причины нет, но она не в силах побороть гложущее её любопытство. После ещё одной долгой паузы она произносит:       — Мне жаль.       Малфой бесстрастно пожимает плечами, скрывая напряжение в руках, и отводит взгляд.       — Честно говоря, ситуация была не из приятных. Мы не любили друг друга; ей больше нравилось моё имя, а не я сам.       Внезапное откровение и уязвимость в его словах обрушиваются на неё, словно физическая тяжесть. Они едва знакомы, и Гермиона не знает, как реагировать.       — В любом случае, — продолжает он, прежде чем она успевает что-либо сказать, — ещё раз прошу прощения. Я не ожидал, что она зайдёт.       — Всё хорошо, — её слова срываются с губ с большей уверенностью, чем она чувствовала на самом деле, и уж точно не так, как она собиралась. — Я лишь хотела проверить, всё ли в порядке.       Драко продолжает смотреть на неё, его серые глаза пылают, пока на губах не появляется лёгкая полуулыбка.       — Я в порядке, спасибо, Грейнджер, за исключением того, что она вынудила меня сжечь чёртову партию печенья.       Вопреки самой себе, у неё вырывается смешок.       — Какое сегодня? — спрашивает она.       — Печенье с белым шоколадом и кокосовой стружкой, — отвечает он, пристально глядя на неё. — Они подавали большие надежды. Честно говоря, я разочарован.       — Я бы тоже расстроилась.       Мелькнувшее на его лице веселье сменяется медленной ухмылкой.       — Я принесу несколько штук, как только переделаю их.       Он опускает подбородок, высунув язык, чтобы увлажнить нижнюю губу, и она не может удержаться, чтобы не проследить за этим движением глазами. Её желудок скручивается, и дразнящее тепло накатывает волной.       — Если, конечно, у тебя найдётся стакан молока.       С её губ срывается вздох.       — Зачем ещё нужны соседи?

•••

      Она ничего не может с этим поделать. Иногда Гермиона прислушивается, не дома ли Малфой за смежной стеной, соединяющей их квартиры, в попытке справиться с растущим интересом, закрадывающимся в глубины её сознания всё чаще и чаще.       И вот однажды в её дверь стучат. Они достаточно хорошо узнали друг друга, и было бы удивительно, если бы в квартиру вошёл кто-то другой. Гермиона испытывает прилив адреналина, и сердце бешено колотится где-то между грудной клеткой и горлом.       Но это не Малфой. Потрудись она посмотреть в глазок, то, скорее всего, не открыла бы дверь. Это Кассиус Уоррингтон — бывший коллега, бывший любовник и неумолимый преследователь.       Гермиона тщательно следит за своим выражением лица, чтобы не выдать недовольства, и кивает.       — Кассиус.       — Привет, Гермиона, — он прячет руки в карманы, ловя её взгляд. — Не возражаешь, если я войду?       Она возражает, более того, категорически. Но он, не дожидаясь её ответа, проходит за порог, и Гермиона, не успев даже обдумать ситуацию, уже оказывается втянутой в тот же спор, который они вели полдюжины раз за полмесяца.       К тому времени, когда она, наконец, прекращает бессмысленный разговор и выгоняет бывшего из квартиры, она эмоционально истощена, а кожа зудит от раздражения.       Гермиона хочет покончить со всем этим, понежиться в ванной, отдохнуть, но на пути к ванной комнате её останавливает стук. Не в дверь, а в стену.       Подойдя ближе, она смотрит на пустой участок стены, мгновение колеблется и спрашивает:       — Да?       — Тонкие стены.       Ей почти удаётся уловить в его голосе нотки веселья, но что-то мешает ей быть полностью уверенной. Судя по тому, как чётко доносятся слова, Малфой находится по ту сторону стены. Но его голос звучит отдалённо, словно приглушённый водой.       Он снова говорит:       — Ты в порядке? Хочешь печенье?       О Мерлин, ей безумно интересно, слышал ли он что-нибудь. Учитывая, как она подслушала все детали его ссоры с бывшей за несколько недель до этого, она в этом не сомневается.       Она прислоняется спиной к стене и сползает вниз, оседая на пол, подтягивая колени к груди и упираясь затылком в стену.       — Я в порядке, спасибо. Хотя от печенья я бы не отказалась.       Мгновение спустя она слышит негромкий смех, доносящийся с её уровня. Она думает, что он тоже опустился на пол.       — Мне придётся испечь партию.       Его голос звучит немного отчётливее, и Гермиона не в первый раз задумывается, почему стены такие тонкие. А может, он просто произнёс заклинание, чтобы они могли лучше слышать друг друга.       Странно, что они живут по соседству, но это почему-то интригует её. Он нередко заставляет её смущаться, когда они разговаривают наедине. То, что она слышит его, но не видит, согревает ей кожу, и лёгкая волна смелости пробегает по её позвоночнику.       Гермиона пытается представить его по другую сторону стены.       — Ты не обязан этого делать, — запоздало предлагает она, — но если бы ты согласился, я бы не отказалась.       Малфой напевает у стены, и этот звук проникает прямо в её сердце. Она сжимает ноги вместе.       — Я думал о красном бархате, о его насыщенном, благородном цвете.       Она чувствует трепет, когда слышит низкий тембр его голоса.       — Благородный — звучит хорошо, — отвечает она, позволяя векам дрогнуть.       — Кто это был, Грейнджер? Я должен надрать ему задницу?       — Нет, — тут же говорит она, хотя промелькнувшая в его словах забота что-то в ней затрагивает. Она не уверена, что они настолько близки, но, как ни странно, когда их разделяет стена, ей легче открыться. — Это был бывший. Надеялся возобновить отношения, — она понижает голос и добавляет, не зная, сможет ли он услышать: — Всё это — несусветная чушь.       Тишина на мгновение служит ей ответом, прежде чем она слышит, как Малфой прочищает горло.       — Кажется, он идиот.       — Да, — говорит она, выпуская длинный вздох и прижимаясь к стене. — Он может быть таким.       — Он тебе ещё дорог?       Несмотря на то что голос Малфоя всё ещё чуть приглушён, она уловила тот напряжённый оттенок нерешительности в вопросе, запрятанный под его внешней простотой.       — Нет, — сердце бьётся чуть быстрее, когда она спрашивает: — А ты расстроен из-за сорвавшейся помолвки?       Гермиона никак не может понять, почему этот разговор так на неё действует, и как низкий тембр его голоса с лихвой заменяет то, что она его не видит.       — Нет, — отвечает он, чуть смущённо усмехнувшись. — Нет, мне всё равно. Честно говоря, мне вообще тяжело кому-либо открываться.       Она вдруг осознаёт, как же много для него стоит то, что он вот так делится с ней своими мыслями. Следующий вздох вырывается с трудом.       — Мне тоже, честно говоря, — говорит она в стену. — После войны было трудно разговаривать с кем-либо, не…       Она прерывается, внезапно вспомнив, к кому обращается, и её щёки заливает румянец смущения.       — Полагаю, — говорит он, истолковывая то, что она хотела сказать, — все от тебя чего-то хотели.       — Да.       Малфой молчит долгое мгновение, затем она слышит тихий стук, словно он прислонил голову к стене.       — Вот в чём дело, Грейнджер. Раньше я понимал, каково это. А теперь… ну, никто не хочет иметь ничего общего с бывшим Пожирателем Смерти, понимаешь?       Слова вырываются прежде, чем она успевает их сдержать.       — В моих глазах ты не такой.       Она хотела бы посмотреть на его лицо, на беспокойство в его серых глазах, на ту ухмылку, за которой он выстраивает свою защиту. Проводя пальцами по гладкой стене, разделяющей их, Гермиона ждёт, затаив дыхание.       — Спасибо.       Ей чудятся призраки, что таятся за их словами, проявляясь, лишь когда он наконец нарушает молчание:       — И, если это хоть что-то значит… все те люди были просто идиотами. Ты намного больше, чем та роль, которую тебе довелось сыграть на войне.       Гермиона размышляет: не применимы ли его слова скорее к нему самому, чем к ней? Какая-то часть её души хочет открыться ему, найти ту связь, которой она так долго жаждала. Уже несколько месяцев она чувствует, как любопытство перерастает в интригу и переходит в нечто большее. Что-то похожее на желание. Неоднозначное и манящее.       — Спасибо, — говорит она в сторону стены, криво улыбаясь. — Это странно, знаешь ли.       — Может быть, это правильно.       Она чувствует эти слова в самом сердце — так просто и легко. Гермионе приходится напрячься, чтобы вообразить, как он сейчас выглядит: угловатые черты лица, напряжение, что часто лежит на его плечах, жёсткие очертания мышц и гладкие линии груди. Её взгляд задерживается на его длинных, худых ногах и на том, как он возвышается над ней на добрых шесть дюймов. Она замечает его сильные руки, ловкие движения его пальцев, дразнящий огонёк в его глазах и ухмылку, что искривляет его губы.       Ещё одна волна возбуждения проходит через неё, когда Гермиона представляет его, и она прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон.       — Грейнджер?       — Да?       Она раскраснелась, её лицо пылало, и ей стало любопытно, как разговор повлиял на неё на таком расстоянии. Он её сосед, друг и, возможно, доверенное лицо. Но он также печёт ей печенье, а она взамен угощает его молоком, и иногда он задерживается в её квартире, чтобы попробовать одно из них, макая его в большой стакан.       Воспоминания об этом всплывают в её сознании чаще, чем она хочет признать: как его веки трепещут при первом укусе, мягкий, довольный звук, который он издаёт, когда партия оказывается идеальной, как его губы смыкаются вокруг кусочка.       Это нелепо. Влага собирается между ног, и Гермиона не может рационально объяснить те чувства, которые он вызывает в ней.       — Спасибо, что поговорила со мной, — говорит он, в его словах слышатся дразнящие, искромётные нотки, и она еле сдерживается. — Я приготовлю тебе завтра это печенье, хорошо?       — Звучит здорово, — отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.       Почти извиняясь, он говорит:       — Мне нужно поспать.       — Мне тоже, — поспешно говорит она. — Спокойной ночи, Малфой.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       То, как он произносит её фамилию, не даёт ей уснуть всю ночь.

•••

      Гермиона смотрит на стену, отделяющую её квартиру от квартиры Малфоя, и внезапный прилив храбрости овладевает ею прежде, чем она успевает передумать. Руки дрожат, но она тихонько стучит в стену.       Она знает, что он дома, так как слышала его шаги недавно. Но после продолжительной паузы чувствует себя неловко. Они не разговаривали с тех пор, как общались сквозь стену. Вернувшись домой с работы на следующий день, она обнаружила за дверью тарелку под стазисными чарами. Печенье было красное бархатное, как и было обещано, но она, очевидно, скучала по Драко.       Смущение и стыд накатывают на неё, и она отходит от стены, как раз когда слышит его голос:       — Грейнджер? Привет.       — Привет, — она прижимается к стене, пристально разглядывая краску цвета яичной скорлупы. — Я просто подумала… вернее, как прошёл твой день?       Малфой колеблется ещё одно мгновение.       — Да, спасибо. Рабочий день прошёл… напряжённо. Я занимаюсь сложным исследованием, но сегодня у нас случился прорыв.       Гермиона поражена этой информацией, тем, что он вообще поделился чем-то о своей работе. Но она знает, что лучше не спрашивать о деталях, так как он способен лишь говорить туманно. Впервые она задумывается о том, не одиноко ли ему работать в Отделе тайн.       — Рада, что это принесло хорошие результаты, — говорит Гермиона в стену. — Надеюсь, я не нарушила твой покой.       Она сильно, отчаянно хочет, чтобы он сказал «нет».       С другой стороны стены доносится тихое шуршание, словно он переменил позу, и ответ:       — Ничуть. Расскажешь мне о своём дне?

•••

      Всё меняется, и между ними возникает странная связь.       Гермиона пару раз видит его лично, когда он приносит печенье в её квартиру или задерживается выпить стакан молока, однако всегда холоден, отстранён и вежлив, хотя и немного мягче, чем в начале.       Но по вечерам, когда их разделяет лишь тонкая смежная стена, Малфой раскрывается. Она не может понять, связано ли это с тем, что они не видят друг друга, или просто срабатывает некий психологический переключатель, но в те моменты ей удаётся узнать его, заглянуть в него глубже, хотя физически она не может…       Это становится тем, чего она начинает ждать с нетерпением. Они говорят о работе, друзьях, увлечениях, а иногда даже вспоминают дни учёбы в Хогвартсе.       Малфой меняется: из холодного, загадочного и нечитаемого человека он превращается в нечто иное, в совершенно другую личность. И всё же, по правде говоря, он ничуть не изменился, ведь Гермиона ощущает эту его грань, даже когда они встречаются лично.       Через стену он предстаёт тихим, дразнящим, манящим. Низкий, вкрадчивый тембр его голоса, проникающий сквозь преграду, разжигает в ней жгучее, восхитительное желание, и, хотя она изо всех сил старается подавить его, Гермиона неизменно чувствует, как оно бурлит прямо на поверхности.       И она представляет этого мужчину в своём воображении: видит его плавные, стройные очертания, красивые черты лица. Эта навязчивая идея каждый раз увлекает её всё дальше вглубь пучины. Он проникает глубже, чем она могла себе представить, в те уголки её сознания, которые жаждут каждой его частички, каждой его грани.       Однажды вечером она прислоняется к стене, потягивая стакан чая, на её лице играет рассеянная улыбка, пока он рассказывает ей истории о своих попытках научиться летать в детстве. Но Малфой замолкает, и наступившая тишина не ощущается напряжённой или некомфортной.       — Знаешь, — говорит он в стену, — мне нравится с тобой разговаривать. И я надеюсь, ты не сочтёшь меня сумасшедшим за это — за разговоры через стену.       Она проводит кончиками пальцев по полу.       — Я не считаю тебя сумасшедшим, — она вздыхает и добавляет: — Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Неважно, как именно.       — Могу я тебе кое-что сказать?       Её губы трогает кривоватая улыбка.       — Конечно.       Он поведал ей столько всего, что она не могла подавить мелькнувшую интригу. Казалось, это «кое-что» требует особого вступления.       Следующие слова звучат особенно близко, как будто его лицо находится вплотную к стене.       — Я думаю… мне повезло, что ты рядом, — откровенно произносит он, тем более что она успела узнать о нём так много. Он тут же добавил: — Я ценю наше знакомство, и ты очень красива.       Тихое признание эхом отозвалось в её сознании, грудь сжалась, а щёки залились горячим румянцем.       — Спасибо, — выдыхает она, чувствуя прилив смелости, смешанной с лёгким удивлением. — Я тоже считаю тебя очень привлекательным.       — Иногда, — отвечает он, его голос настолько тих, что она едва различает слова сквозь стену, — когда мы так разговариваем, я думаю о тебе. Думаю о том, чтобы прикоснуться к тебе.       Низкий, знойный раскат его голоса, нежные слова и скрытый за ними подтекст обволакивают её с головы до ног. Сердце замирает в груди.       Гермиона делает глубокий вдох, силясь подобрать ответ. Ничто не кажется ей достаточным. Но его слова придают ей смелости, и она спрашивает, осторожно и почти шёпотом:       — Ты когда-нибудь трогал себя?       — Да. Иногда, после того как мы поговорим.       Желание разжигает её кровь, приглушённый рокот адреналина пульсирует в ушах.       — Правда? Ты хочешь прикоснуться к себе сейчас?       Она слышит ухмылку в его голосе, ясно представляет её себе. Видит дразнящий жар в его грозовых глазах.       — Ты этого хочешь? Чтобы я это сделал?       Внезапный поворот в разговоре обдаёт её жаром, влага собирается между бёдер, и она дрожащими пальцами осторожно опускает чашку на блюдце. Затем сдвигает их в сторону. Гермиона откидывает голову назад, прижимаясь к стене.       — Хочу.       В воздухе повисает тишина, и она пытается понять, слышит ли что-нибудь по ту сторону стены. Её воображение пробуждается, и она пытается представить его как никогда отчётливо: как он расстёгивает пряжку ремня, чуть отодвигается, чтобы снять брюки, обхватывает себя одной рукой.       Сглотнув, она хватается за палочку, накладывает заклинание на стену — так, чтобы его голос звучал немного чётче.       — Иногда мне интересно, — говорит он несколько секунд спустя, словно находясь совсем рядом с ней, — чувствуешь ли ты это?       — Я чувствую.       Нет смысла опровергать это, не тогда, когда она слышит собственное возбуждение в голосе. Она чуть высовывает язык, смачивая пересохшие губы. Если бы она не знала его так хорошо, ей было бы неловко.       — Ты возбуждён?       — Да. Очень.       Тихий стон срывается с её губ, глаза закрываются. Она нетерпеливо возится с подолом юбки, задирая её вверх по ногам.       — Мысль о том, что ты прикасаешься к себе прямо сейчас… — бормочет она, вжимаясь в стену.       — Ты прикоснёшься к себе ради меня? — его голос низкий, дразнящий. — Скажи мне, что ты чувствуешь.       Согнув одно колено, Гермиона поднимает юбку выше, чтобы провести двумя пальцами по кружеву трусиков между ног. Она заставляет себя сглотнуть.       — Я мокрая, Драко.       По другую сторону стены она слышит его приглушённое ругательство.       Какая-то её часть хочет пригласить его к себе, покончить с этим фарсом, почувствовать тепло его рук на себе, его плоть — на своей. Она слишком долго этого хотела.       Но это чувство. Эта дразнящая, чувственная кульминация игры, которую они создали и сформировали. Она хочет ещё немного насладиться этим.       Скользнув пальцами под пояс трусиков, она стягивает их до щиколоток и снимает. Внезапная нервная дрожь пронзает её, но она подавляет это ощущение, когда он начинает говорить:       — Иногда, когда я вижу тебя, изгиб твоей задницы… мне хочется нагнуть тебя, — слово застывает у него на вдохе. Гермиона пытается представить это. — И… на всех поверхностях в твоей квартире.       Гермиона стонет, проводя двумя пальцами по влаге, скопившейся между её складками. Одним она поглаживает клитор мягкими, ленивыми кругами.       — Ты должен, — бормочет она. — Ты должен это сделать.       Она может только представить гладкую, твёрдую длину его члена и то, как он обхватывает себя. Его голова откинута назад, глаза закрыты, а губы приоткрыты. Она представляет капли предэякулята, собирающиеся на его головке.       — Мерлин, я хочу попробовать тебя на вкус.       Его слова пронзают её насквозь.       Погрузив два пальца внутрь, дразня чувствительную плоть внутренних стенок, Гермиона прикусывает нижнюю губу. Она пытается представить, как его светлые волосы скользят между её пальцами, как его лицо зарывается между её ног, как он лижет, сосёт, дразнит и боготворит. Как она кончает на его языке, забывая обо всём на свете. Как видит блеск в его глазах, когда он доводит её до исступления.       Её пальцы сами собой ускоряются, ритмично толкаясь внутрь, а большой палец рассеянно ведёт круги по клитору. Ноги начинают дрожать от накатывающих ощущений. Она сглатывает, силясь заговорить:       — Я тоже этого хочу. Я хочу прикоснуться к тебе.       Но всё же это кажется гипотетическим. Стена между ними может оказаться непреодолимой. Поэтому она продолжает, позволяя наслаждению нарастать, представляя, как он может заставить её тело петь вместо неё.       — Ты…       — Близко, — говорит он с запинкой.       — Я тоже.       Она чувствует приближение оргазма по трепетанию своих стенок, по тому, как желание и возбуждение скручиваются внутри, словно тугая, напряжённая пружина. Проводя большим пальцем по клитору быстрыми движениями, она сжимает ноги вместе, теряясь в ощущениях.       — Твою мать, Грейнджер, — рычит он, прижимаясь к стене. — Я сделаю так, что тебе будет чертовски хорошо.       Она срывается на крик, услышав это подтверждение, этот тембр его голоса, и её голова откидывается назад к стене, пока она переживает свой оргазм. Дыхание учащается, и, когда он молчит несколько долгих мгновений, она чувствует первый проблеск сомнения. И смущения. Гермиона хочет увидеть его, и в то же время то, что между ними происходит, ей нравится. Нравится его загадочность.       Наконец, он матерится и издаёт лёгкий смешок.       — Грейнджер.       — Да?       Она прижимается к стене, её тело оживает и наполняется силой освобождения.       — Ты в порядке?       Смех срывается с её губ, широкая улыбка растягивается на лице. Гермиона чувствует его удовольствие, его тепло, его желание.       — Да, — дышит она, вжимаясь лицом в стену, именно туда, где, как она знает, находится он. — Всё хорошо.

•••

      В следующий раз Гермиона видит его в коридоре.       Малфой возвращается с работы с отрешённым выражением лица, словно погружённый в свои мысли. Но когда он замечает её в холле, стоящую у входа в свою квартиру, то останавливается. Делает несколько шагов вперёд, почти невзначай, и ухмылка трогает его губы.       — Привет, — здоровается он негромко и игриво. Его серые глаза сверкают, а улыбка выглядит так, словно он приберёг её только для неё.       Мгновенно она вспоминает то тепло. Вспоминает то, что она чувствовала, несмотря на то, что Драко не было рядом. То, как она кончила, думая о том, что он кончил вместе с ней.       Она вторгается в его личное пространство.       — Привет.       Драко моргает, и с его лица сходит напряжение, а рука скользит по её бедру — так мягко, что это вполне могло быть случайностью. Он изучает её, буквально поглощая взглядом, словно не в силах насытиться ею.       Гермиона думает о том, не стоит ли просто затащить его в свою квартиру.       Наконец он прислоняется к стене между их дверьми.       — Что ты делаешь сегодня вечером?       Улыбка трогает её губы.       — Ничего.       Драко наклоняется, кончики его пальцев скользят по её позвоночнику, и на миг ей кажется, что он собирается её поцеловать. Но он отвлекается, и вместо этого его губы касаются раковины её уха. На выдохе он шепчет:       — Теперь у тебя есть планы.       Его дыхание обдаёт её теплом и искушением. Возбуждение накатывает на неё моментально — от шёпота, от дыхания, от абсолютно непристойного жара в его глазах.       — Хорошо, — говорит она, заставляя себя сглотнуть, когда он подмигивает и исчезает в своей квартире.

•••

      Гермиона, в свою очередь, проводит большую часть вечера, слоняясь по квартире.       Несмотря на то, что нервы грозят полностью поглотить её, ей удаётся приготовить лёгкий ужин. Всё это время она думает о нём — о том, как они узнавали друг друга, как чувствовали друг друга на расстоянии несколько ночей назад. Она с трудом выносит предвкушение его рук на своей обнажённой коже.       Наконец раздаётся тихий стук — не в стену, к которому она уже привыкла, а в дверь. Когда она распахивает её, Драко ловит её взгляд. Он опирается на дверную раму. Его статная фигура сливается с деревом, и, пока он складывает руки и оценивает её, она поражается, насколько он привлекателен. Он одет в футболку и джинсы. Мышцы на его руках напряжены. Его губы растягиваются в восхищёной улыбке.              — Входи, — бодро предлагает она, махнув рукой. Она не может понять, почему это так нервирует её, ведь он много раз бывал в её квартире.       — Извини, у меня нет печенья.       — Ничего страшного, — чувствуя, как пересохло во рту, произносит она. — У меня закончилось молоко.       В одно мгновение Малфой оказывается в её пространстве, прижимая к стене, глядя в глаза. Его руки ловят её словно в клетку. Одна из них обвивается вокруг её спины, притягивая к себе. Он наклоняется, и его губы находят её.       Его пальцы мягко касаются её щеки. Поцелуй нежный, но напористый. Он проводит языком по её губам, и Гермиона без колебаний открывается ему навстречу, дразня его язык своим, обвивая рукой его шею. Она притягивает его к себе, и его тело оказывается вровень с её, а жар, который она ощущала даже без него, разгорается с новой силой.       Её целиком накрывает волной осознания. Адреналин несётся по венам, а жгучее возбуждение и желание бурлят глубоко внутри.       Тихое хныканье срывается с губ, когда он прикусывает её нижнюю губу, и его глаза распахиваются, чтобы найти её взгляд, когда он отстраняется.       — Прости меня, — шепчет он, ухмыляясь, — за самонадеянность.       Гермиона проводит рукой по его волосам, вновь притягивая его губы к своим в нежном поцелуе.       — Если ты чего-то ждал, то я тоже, — выдыхает она.       Огонь полыхает в его серых глазах, и она томится желанием отдаться. Ощутить, как пламя поглощает её.       — Слава Мерлину, — произносит он, и его руки снова обнимают её.       В его поцелуях сочетаются терпение и напор, бережность и удивительный парадокс: необузданная страсть, что исходит от него, теперь клокочет и в её собственных жилах.       Драко придвигается ещё ближе, прижимая Гермиону к стене, так что между ними не остаётся ни малейшего просвета. Он жадно впивается в её губы. Пальцы перебирают кудри, притягивая её лицо к своему.       Проводя рукой по его бицепсу и спине, Гермиона с упоением ощущает его вторжение в её личное пространство; жар, порождённый столькими ночными разговорами, теперь разгорается в ней самой. Зажав его нижнюю губу между зубами, она отстраняется. Их дыхание смешивается, когда его глаза распахиваются, чтобы встретиться с её взглядом.       — Могу я предложить тебе выпить? — спрашивает она, тяжело сглотнув. — Или… что-нибудь ещё?       Его пальцы касаются обнажённой кожи под её рубашкой, легко скользя по спине.       — Мне то же, что и тебе, — произносит он.       Она чувствует сухость во рту, ей становится трудно дышать.       — Я ничего не хочу, — выдыхает Гермиона.       Медленная, кривая ухмылка освещает его лицо, и он вновь прижимается мягким поцелуем к её губам.       — Не нужно нервничать.       Его слова звучат как извинение, и он отступает от неё на шаг. Мгновенно ей не хватает тепла, этого жара, и она проводит кончиками пальцев по его животу. Его серые глаза вспыхивают от возбуждения.       — Я не нервничаю, — шепчет она, скользнув пальцами по пряжке его ремня и не отводя от него взгляда. Одной рукой Гермиона расстёгивает пряжку, высвобождая гладкий кожаный ремень. На её губах играет улыбка. — Я просто пытаюсь привыкнуть к мысли, что между нами больше нет стены.       Веселье, пляшущее в его глазах, сменяется чем-то иным, более искренним, и у неё перехватывает дыхание. Он опускает свою руку, чтобы перехватить её, и задерживает её пальцы, едва те касаются его возбуждения сквозь джинсы.       — Если это поможет, — говорит он, — я и сам думал об этом очень давно и никогда не предполагал, что это произойдёт.       Гермиона улыбается, расслабляясь под его нежными прикосновениями.       — Я думаю, — шепчет она, — это происходит.       — Прекрасно, — отвечает он.       Несмотря на произнесённое, она всё равно улавливает в его взгляде немой вопрос, ищущий заверения, и от этого её собственное желание лишь нарастает, когда она кивает.       Драко задирает подол её рубашки, стягивая её через голову, и проводит ладонью от изгиба бедра вверх к груди. В его глазах снова загорается тепло, а на губах появляется ухмылка, когда он ласкает её грудь, прощупывая сосок сквозь кружево лифчика.       Он вновь прижимает её спиной к стене, пригибаясь, чтобы оставить дорожку поцелуев вдоль её челюсти и горла, покусывая чувствительную кожу, а его пальцы тем временем перекатывают и пощипывают её соски.       Мягкий стон срывается с её губ в ответ на эти ленивые, дразнящие прикосновения. Что-то подсказывает ей, что он из тех, кто никуда не спешит.       — Всё, о чём я думал с той ночи, — мурлычет он, прижимаясь губами к её коже, — это о том, чтобы коснуться тебя.       Не в силах отрицать того же, она вздыхает:       — Я тоже.       Когда Гермиона выгибается в его руках, наслаждаясь ласками, он проводит ладонью по её ягодицам, сжимая плоть. Он притягивает её ещё ближе, прижимая их бёдра друг к другу, и она забывает, как дышать.       Её глаза встречаются с его, и на мгновение огонь в его взгляде проникает в её вены, раскаляя каждую клеточку и разжигая жгучее желание в самой глубине её души.       Недолго думая, она запускает пальцы в его волосы и вновь притягивает его губы к своим в ещё одном захватывающем поцелуе.       Это то, чего она жаждет.       Он — тот, кого она желала уже несколько месяцев.       — Пойдём, — выдыхает она, ловит его руку и переплетает их пальцы, увлекая его из кухни в свою спальню.       В коридоре он снова целует её, и она чувствует ухмылку на своих губах, когда он спрашивает:       — Значит, никакой выпивки?       — Нет.       Глаза Драко вспыхивают, когда его взгляд останавливается на ней. Быстрым движением он обхватывает её одной рукой и поднимает, и Гермиона машинально обнимает его ногами за талию, позволяя ему свободно распоряжаться собой, пока он легко несёт её остаток пути. Затем Драко опускает её на кровать с нежностью, которая не скрывает тёмных обещаний в его взгляде. Мгновение спустя он уже на ней, целует её, исследует руками обнажённую кожу, а она крепко прижимается к его телу.       Каждое прикосновение его рук распаляет её нервы, каждый поцелуй заставляет сердце биться с неожиданной силой.       Когда его пальцы дразнят застёжку её джинсов, с губ Гермионы срывается тихое хныканье. Она сдвигается, чтобы подчиниться ему, и он стягивает джинсы с её ног, следуя за обнажёнными бёдрами своими руками и ртом.       С каждым мгновением она возносится. Мысли вихрем кружатся в голове, кожа покалывает от остроты ощущений.       Она возится с его футболкой, сбрасывая её на пол, и позволяет себе на мгновение насладиться рельефом мышц его груди и живота, проводя пальцами по коже, пока он возвышается над ней и буравит её обнажённую фигуру горящим взглядом.       Гермиона остаётся только в лифчике и трусиках, но даже под его пристальным вниманием она не колеблется. Более того, она чувствует себя желанной, ощущая его возбуждение так же уверенно, как и своё собственное. Она стягивает джинсы с его бёдер, проводит рукой по его эрекции сквозь трусы, пока он сам стаскивает брюки на пол.       Кривая ухмылка искажает его губы. Даже при слабом намёке на его хитринку предвкушение разгорается в ней с такой силой, что она сомневается, сможет ли это вынести.       Драко припадает поцелуем к её губам; его язык ненадолго проникает в рот, прежде чем он отстраняется. Снова окидывает взглядом её тело и испускает тяжёлый вздох.       — Чёрт, ты великолепна, — хрипит он, касаясь губами её челюсти. Его ладонь обхватывает её грудь, дразня сосок, словно он уже досконально знает, как её тело лучше всего реагирует на него.       Потерянная в водовороте собственных желаний и его исследований, она стонет, выгибаясь с кровати навстречу ему, всем телом прижимаясь к нему.       Он одним ловким движением расстёгивает её бюстгальтер и бросает его на пол. Затем наклоняется, покрывая грудь поцелуями, проводя языком по чувствительной плоти и прокладывая по ней дорожку поцелуев.       Едва ощутимо прикусывая её бедренную кость, он на мгновение замирает. Он так близко, но всё ещё не коснулся того самого места, где она вся дрожит от предвкушения, где её нутро неистово пульсирует от нестерпимой жажды.       Его глаза встречаются с её, и на губах появляется игривая усмешка. Поглаживая пояс её трусиков, он спрашивает:       — Ты мне доверяешь?       Гермиона не колеблется. Она просто не может.       — Да.       — У меня есть идея, — произносит он, и его пальцы скользят всё ниже, — если тебе… будет комфортно.       Она не знает, что ему нравится, не знает его личных пристрастий, за исключением склонности к выпечке. Но до сих пор он превосходит любые её ожидания, и мысль о том, чтобы дать ему хоть малую толику власти над собой, заставляет её возбуждение нарастать, а волнение проносится по всему телу.       Зажав нижнюю губу между зубами, она кивает.       — Хорошо.       Она улавливает блеск в его глазах, когда он ловко щёлкает пальцами, и мгновенно замечает гладкий шёлк в его руке. Её сердце взмывает в груди и колотится ещё быстрее.       — Скажи мне, если это слишком, — бормочет Драко, надевая шёлк ей на глаза и аккуратно завязывая его на затылке, стараясь не стянуть её распущенные локоны.       Интрига смешивается с желанием, и через мгновение она понимает: он воссоздал стену, которая существовала между ними в течение многих месяцев, подавляя её представление о нём, и это зарождает такое ожидание, что воздух застревает в её горле.       За десяток бешеных ударов сердца ничего не происходит. Гермиона не может ничего сделать, кроме как сконцентрироваться на своём дыхании, на том, как поднимается и опускается её грудь с каждым вдохом, пытаясь представить его.       Его губы приникают к её соску, влажно посасывая нежную плоть, и прохладное дыхание оставляет его трепещущим и твёрдым.       С её губ срывается стон, а по коже пробегает пламя. Она чувствует его тёплое, манящее дыхание возле уха, и он прихватывает мочку зубами достаточно сильно, чтобы она ощутила мимолётную боль.       — Видеть тебя такой, — шепчет он ей на ухо, осыпая поцелуями её кожу, — это всё, о чём я мечтал.       Каждое прикосновение его рук, губ и языка — это волнующий сюрприз. Предвкушение нарастает в ней, тяжёлое и настойчивое; сердце колотится, а возбуждение разливается между бёдер.       Его губы опускаются на её живот, руки скользят по ногам, поднимаясь всё выше, к внутренней стороне бёдер. Наконец, кончики его пальцев касаются резинки её трусиков так нежно, словно ей это почудилось.       — Ты мокрая для меня? — снова шепчет он ей на ухо, пока один палец дразнит вход сквозь тонкое кружево.       — Да, — дышит Гермиона. — Чёрт, да.       Он отодвигает её трусики в сторону с резким и знойным: «Хорошо». Скользя пальцем по влаге, он задевает клитор. Гермиона не представляет, как она сможет это выдержать. Одно дело — слышать его через стену, эти дразнящие, приглушённые нотки его голоса. И совсем другое — когда он овладевает ею, а она ничего не ведает о его хитростях и намерениях.       Мерлин, она никогда в жизни так не заводилась!       Тем не менее, Драко и не думает торопиться; его прикосновения неспешны, пока он добавляет второй палец, дразня её вход. Он медленно, так медленно, что она почти не может этого вынести, вводит пальцы в неё.       С её губ срывается крик.       Он отстраняется, распределяя влагу к её клитору, а затем снова проникает в неё. Подушечка его большого пальца скользит по её клитору.       Гермиона уверена, что сейчас кончит. Он едва прикоснулся к ней, а она уже чувствует, как дрожит, как сводятся и напрягаются внутренние мышцы, и ощущает на своей коже его ухмылку, когда он целует её в челюсть.       — Драко, — задыхается она, почти безвольно двигая бёдрами навстречу его руке.       — Да?       Она слышит в его голосе откровенное веселье, глубокое и низкое, но улавливает и его желание. Едва заметную дрожь в голосе, которую пропустила бы, не будь она так заворожена.       С её губ на вдохе слетает одно слово:       — Пожалуйста.       Его пальцы снова скользят между её складок в медленном, дразнящем ритме, извиваясь и поглаживая внутренние стенки, и, если бы её зрение не было затуманено, она бы увидела звёзды.       Эта пытка восхитительна; она жаждет, чтобы это не прекращалось.       Каждое прикосновение — сюрприз, его руки и рот играют симфонию ощущений на её коже, и эти ощущения только усиливаются из-за отсутствия зрения. Это то же самое, что она чувствовала по ту сторону стены, только гораздо сильнее.       Когда его рот снова находит её, а тело прижимается к её телу, Гермиона тянется к его боксерам. Сдвинув пояс с его бёдер, она берёт в ладонь его гладкий, твёрдый член.       Драко с шипением выдыхает возле её уха, когда она обхватывает рукой его внушительную длину и проводит по ней несколькими неспешными движениями, поглаживая головку большим пальцем.       — Гермиона, — выдыхает он, и слово застревает в горле. — Проклятье.       Его пальцы входят в неё чуть быстрее, сильнее, а большой палец описывает круги по клитору. Она уже чувствует приближение разрядки, её тело напрягается и подрагивает от его прикосновений. Но его губы вновь находят её грудь, а затем, шепча неразборчивые клятвы в её кожу, он прокладывает поцелуями дорожку по её животу.       У неё перехватывает дыхание, когда он замирает; она отчаянно жаждет увидеть его. Стук её сердца раздаётся оглушительно во внезапно наступившей тишине.       Секунды тянутся, измеряемые только быстрыми вдохами, которые срываются с её губ.       Гермиона ёрзает на кровати, её уверенность тает по мере того, как время растягивается, искажённое в тумане её сознания.       Но затем кончики пальцев Драко скользят по её бёдрам, снимая трусики вниз по ногам; его большие ладони гладят кожу бёдер.       Тепло его дыхания касается её раздвинутых ног. Он захватывает губами клитор, проводит влажную полосу между ног, погружая язык между нежными складками. Она слышит, как он бормочет проклятия под нос, прежде чем раздвинуть её ноги шире и погрузиться внутрь.       Дыхание срывается с её губ, когда он сосёт чувствительный пучок нервов, поводя языком, погружая в неё пальцы.       Гермиона уверена, что сейчас взорвётся, спина выгибается дугой на кровати, и она зарывается рукой в его волосы. Это только подстёгивает его: Драко неумолим, и она закидывает одну ногу ему на спину. Гермиона не может сдержать крики и стоны, которые срываются с её губ, и чувствует себя так, как никогда не чувствовала.       Часть её хочет увидеть его. Но, как и прежде, ощущения обостряются из-за отсутствия контроля.       Драко лижет и сосёт её, загибая пальцы глубже. Её тело содрогается, желание нарастает в каждом нерве, пока он подводит её всё ближе к краю.       Оргазм обрушивается на девушку без предупреждения: крик срывается с её губ, пальцы ног подгибаются, волна за волной наслаждение проносится через неё. Задыхаясь и обессиленная, она опускается на матрас, а он нежными, неспешными движениями проводит пальцами по клитору, доводя до полного изнеможения.       На её губах появляется томная, удовлетворённая улыбка, когда он смещается между её ног.       Гермиона чувствует, как он двигается. Ладони ложатся на кровать по обе стороны от неё, и она проводит рукой по его шее, притягивая ближе. Его губы касаются её рта, и она чувствует свой вкус на его языке, когда он глубоко целует её.       — Это было потрясающе, — дышит она ему в губы, довольная тем, что он улыбается в ответ.       Он мягко откидывает прядь волос с её лица и произносит:       — Великолепно.       Она улыбается и снова обхватывает его твёрдый член рукой.       — Теперь я могу тебя увидеть?       На мгновение он замолкает. Но потом его губы опускаются на её шею, нежно посасывая чувствительную кожу.       — Ты хочешь?       Это непростой вопрос, и оба они это понимают. Ведь в основе всего происходящего лежит нечто столь уникальное.       — Может быть, — отвечает она, прижимая его к себе ближе, наслаждаясь его неровным дыханием на своей коже.       — Ещё не время, — шепчет он, нежно прикусив мочку её уха.       Бывают дни, когда она ощущает его почти незнакомцем. Он — Драко Малфой, она — Гермиона Грейнджер, и им не положено знать друг друга вообще. И уж тем более не на таком уровне.       Но потом она думает о том человеке, которого она в нём узнаёт, и доверяет ему безоговорочно.       Она лишь произносит: «Хорошо», и направляет его между своих ног.       Одним лёгким движением Драко проникает в неё плавно и глубоко. Он так велик, что ей требуется время, чтобы принять его. Пробормотав под нос ругательство, он терпеливо ждёт и прижимается долгим поцелуем к её лбу.       Ощущения от него просто божественны. И всё, о чём она успевает думать в этот момент, — это то, что он превосходит всё, что она могла себе представить.       Гермиона сгибает ногу, чтобы обхватить его бедро, прижимается к нему, и даже под повязкой её глаза закрываются. Когда она притягивает его лицо к своему, это движение инстинктивно, словно она ощущает, где он, хотя и не видит его. В эту минуту Гермиона чувствует с ним более тесную связь, чем если бы она могла видеть его, и каждый момент этого переживания возносит её.       Драко выходит из неё, едва сдвигает бёдрами и вновь проникает. С её губ срывается тихий вскрик; их дыхание смешивается, когда он начинает медленный, дразнящий темп.       Тепло его кожи, твёрдая грудь, прижатая к ней, уверенные прикосновения рук — голова Гермионы идёт кругом от потока одновременно нахлынувших ощущений, каждое движение — чистое откровение.       Но в самом сердце всего — то, как он заставляет её чувствовать. Наплыв возбуждения, что проносится по ней, судорожно стягивая её нутро с каждым толчком; её сердце колотится, отбивая лихорадочный ритм, подстраиваясь под его темп. Всё вокруг меркнет, сводясь к нему одному.       Она выгибает спину, когда он глубоко проникает, её тело отзывается на каждый толчок его бёдер, требуя его сильнее, глубже. Она уже чувствует приближение кульминации.       — Драко, — дышит она, проводя ногтями по его лопатке.       Его волосы нежно касаются её щеки.       — В тебе так чертовски хорошо, — шепчет он ей на ухо. Его голос хриплый, полный страсти, и он зарывает руку в её волосы на затылке.       Он проводит пальцами по шёлку, завязанному на её глазах, и она задыхается.       Мгновение спустя он снимает его. Несколько раз моргнув, Гермиона привыкает к тусклому освещению из окна.       Драко выглядит прекраснее, чем когда-либо прежде. Нежный румянец украшает его щёки, серые глаза сверкают в лунном свете, и медленная ухмылка трогает его губы, когда он снова прижимается к ней бёдрами.       Улыбка трогает её губы в ответ, и она выхватывает шёлк из его руки. Сдвинувшись, она переворачивает его на спину, а затем устраивается сверху. Её глаза закрываются, когда он проникает в неё под новым углом.       Он мгновение наблюдает за ней, пока она приподнимается, опираясь на его грудь, а затем снова опускается.       Тихий стон срывается с его губ, в его глазах вспыхивает дразнящий огонёк, и он наблюдает за ней, лаская её грудь.       Прижимаясь к нему, она шепчет: «Твоя очередь», и накрывает его глаза шёлком.       — Чёрт побери, Грейнджер, — вздыхает он, с лёгкой усмешкой искривив губы, но не сопротивляется, когда она завязывает повязку на его глазах. Его полное доверие к ней лишь укрепляет её уверенность, и Гермиона быстро наклоняется, целуя его в губы.       Она обхватывает его запястье, нащупывая большим пальцем пульс, и, повторяя его слова, шепчет:       — Дай мне знать, если это слишком.       Без палочки она удваивает ленту, сводит его запястья, завязывая их нежным узлом. Подносит его руки к своим губам, припадает поцелуем к пульсирующей точке, а затем прижимает обе к кровати над его головой.       — Ты, — произносит Драко, — станешь моей смертью.       Гермиона целует его, крепко держа за запястья, проникает языком в его рот, томно и нежно.       — Я очень надеюсь, что нет, — повторяет она, приникая к его губам. — Мы только начали.       И она снова начинает двигаться — быстрее, глубже, притираясь к нему, оседлав его. Это положение позволяет ему проникать в неё глубже, стимулируя клитор. Её хватка на его руках ослабевает, когда ощущения проносятся через неё, угрожая переполнить.       Месяцами она жаждала этого, по мере того как они становились ближе и она узнавалa его лучше. Пригнувшись, она глубоко целует его. Чувство прилива возбуждения пробегает по ней, отдаваясь в каждом нерве, когда он скользит в ней. Хотя она держит его запястья одной рукой, она не давит на него.       Гермиона шепчет его имя, с каждым вдохом полностью отдаваясь ему. Ощущение наслаждения достигает пика, и её хватка на его руках полностью пропадает.       Его губы искривляются в ухмылке, когда он невербальным заклинанием освобождает запястья и глаза от шёлковых повязок, притягивая её ещё ближе.       И когда он входит в неё, опуская руку между ними, чтобы погладить её клитор, на неё обрушивается оргазм. С её губ срывается дрожащий крик, зрение мутнеет, унося её за грань, пока волна за волной удовольствие накатывает на неё.       Несколько мгновений спустя Драко затихает со стоном, притягивая её к себе. Какое-то время они просто лежат вместе в тишине, и она даже не может сказать, как долго это продолжается. Лишь когда кровь перестаёт стучать в ушах, а дыхание становится ровнее, она осторожно отстраняется от него и устраивается рядом.       Драко внимательно смотрит на неё, его серые глаза горят, и медленная, мягкая улыбка озаряет его лицо. Потянувшись вверх, он заправляет выбившийся локон ей за ухо и нежно проводит пальцами по виску.       — Ты невероятная, — шепчет он и мягко целует её губы.       Усталая и удовлетворённая, она лениво улыбается в ответ, позволяя ему уложить её под одеяло.       В темноте, когда усталость одолевает её, Гермиона закрывает глаза. И когда он снова говорит, произнося тихие слова и успокаивающие банальности, она чувствует себя так, будто они только начали.       Сколько же ночей они провели по разные стороны стены, делясь историями своих жизней.       И ей грезятся ещё больше бесчисленных ночей, когда его сияющие глаза будут, не отрываясь, смотреть на неё, его ладони — на её коже, а голос — у самого уха, и ничто не стоит между ними.       Гермиона вспоминает первую тарелку печенья и улыбается.