Командующий

Гилберт испуганно вжал голову в плечи. Таким злым он учителя, кажется, ещё не видел. Заляпанное вражеской кровью лицо пылало от гнева, демонстрируя подобие оскала, который доводилось видеть не каждому. — Развернулся. Приказ был отдан сквозь зубы. Холодный, не терпящий возражений. Гилберт нервно сглотнул, покосившись на отстёгнутый от ножен ремень. — Руки на телегу! — повторил учитель, когда он так и не шелохнулся. Гилберт выронил окровавленный меч. Тот с оглушающим звоном приземлился поверх рассыпанных на дороге доспехов. Все внутренности будто стянуло узлом, так и не успокоившееся после атаки сердце заколотилось с новой силой. Как только он упёрся в накренившуюся доску плотно сжатыми кулаками, пониже спины тут же прилетел первый тяжёлый удар. Учитель порол молча и довольно-таки сильно. На глазах невольно проступали слёзы, хотя Гилберт изо всех сил пытался сдержать их, не желая показывать слабость. Кулаки быстро разжались, пальцы вцепились в колючие доски. С каждым обжигающим ударом приходило осознание — оно того не стоило. Не стоило срываться с места, не стоило гнаться за оборзевшими эльфами, что решили обчистить оружейную королевской стражи — те бы прекрасно справились и без него — не стоило подводить и пугать бывшего учителя, которому пришлось ввязаться в конфликт и в очередной раз спасать его шкуру. На заднице живого места не осталось, кожа погрубела, но удары всё продолжались. Гилберт переступил с ноги на ногу, замычал ещё громче, зажмурился, изо всех сил сжал зубы, чтобы не кричать. Громкие звуки хлопков, казалось, раздавались на всю округу и намертво впивались в сознание. Вокруг не было ни души, но легче от этого знания не становилось. — П-простите! — удары на время прекратились, и Гилберт позволил себе выдохнуть. Адреналин потихоньку начал отступать, и боль показала себя во всей красе. — Я думал, что справлюсь. Ещё один хлёсткий удар ошпарил низ ягодиц, заставив испуганно вжаться в телегу. Гилберт прикрылся рукой и взвыл в полный голос. Учитель так и продолжил молчать, но руку с ремнём опустил и выглядеть стал как-то получше: не такой бледный был и глаза больше огнём не сверкали. — Не надо больше, — ни на что особенно не надеясь, попросил Гилберт. Мужчина никак не отреагировал и смотрел на него непонятно, холодно. — Простите. Я правда не подумал, нужно было позвать на помощь. — Разве я обучал тебя этому? — поразительно спокойно спросил Барлоу. Гилберт вытер нос рукавом и посмотрел через плечо виновато. — Командующий городской стражей так себя ведёт? — Никакой я не командующий… — Ты командующий. Королева лично тебя им назначила, и ты обязан исполнять её волю. Где ты должен был быть во время нападения? Гилберт опустил голову, наконец отлепился от телеги, стал боком, чтобы ремень вновь не прошёлся по и так горящему телу. — Где?! — В казармах. — А ты где был? — Был в казармах, но услышал про эльфов и… я со всеми пошёл, но увидел, что эльфы разделились и решил их остановить. — Один? Шестерых?! Осмотрев шесть разбросанных вдоль дороги трупов, Гилберт вновь потупился. Лошади, запряжённые в телегу, сбежали, оставив ту валяться без одного колеса недалеко от стен замка. Украденные доспехи окрасились кровью. — Можете сказать тёте, что я не против разжалования, — тихо, но уверенно сообщил Гилберт. Костяшки в сжимающем ремень кулаке побелели, но нового удара не последовало. Учитель собирался что-то сказать, но топот копыт, доносящийся со стороны городских купален, прервал его на полуслове. Стражники, наконец отыскавшие улизнувшего у них из-под носа командира, сразу довольно оперативно взяли дело в свои руки. Трупы сложили горочкой, погрузили в мигом починенную телегу и повезли в сторону погребальной ямы. Украденные доспехи решено было срочно вернуть на место, пересчитать и доложить королеве о результате. — Лорд командующий, какие будут указания? — спросил один из стражников, будто на всякий случай. Никто всерьёз не воспринимал восемнадцатилетнего юношу в качестве командира, но считаться с его словом всё же были обязаны. — Сами доложите Королеве или мне сходить? — Сходите, — еле выдавил из себя Гилберт. Даже говорить, казалось, было сложно. Зубы стучали от холода, тело будто окатило ледяной водой. От учителя это, конечно, не укрылось, и он вовремя вклинился в разговор, кивком отсылая стражника обратно к остальным. — Идём ко мне. — Не надо, я лучше… — Идём. Отпираться было бесполезно. Гилберт шагнул вперёд и тут же пожалел об этом. Стоя на одном месте, переносить боль было куда легче, чем при ходьбе. На заминку учитель не обратил никакого внимания. Пришлось идти следом, догонять. Задняя часть бёдер на каждом шагу нестерпимо горела, исполосованная кожа неприятно тёрлась о ткань штанов. — Садись, — стоило им перешагнуть порог скромненькой хижины, учитель кивнул в сторону кресла. Садиться Гилберту точно не хотелось — ещё, как минимум, год не хотелось. — Сейчас принесу чистую одежду, не ранен? — Вас это только сейчас обеспокоило? — не без издёвки поинтересовался юноша. Мужчину вопрос не впечатлил. — Всё нормально. — Не обманываешь? — Да как-то не хочется уже обманывать. — Ворчишь — значит, не смертельно. Раздевайся. Дождавшись, пока учитель уйдёт в соседнюю комнату, Гилберт болезненно поморщился и еле-еле стянул с себя кольчугу. В груди сразу же отдалось тянущей болью, юноша поджал губы, бросил испачканную броню на пол и принялся развязывать рубаху. К счастью, в комнате было тепло. Плотно закрытые окна не пропускали холодный осенний воздух, стены всё ещё были нагретые догорающим камином. — И как это называется? — недовольно вопросили с порога. Гилберту даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что всё плохо. — Это всё или есть ещё? — Ещё задница. Учитель устало вздохнул, пропустив нелепую шутку мимо ушей. Положив чистую одежду на подлокотник, он без лишних слов помог слегка упирающемуся юноше расстегнуть наручи и стянуть-таки мокрую от пота и крови рубаху. Огромный синяк, пересекающий рёбра, выглядел не страшнее обычного. Гилберт даже не помнил, кто и когда успел задеть его — весь бой почему-то сократился до уровня вспышки. — Если бы я не подоспел, ты бы такой с ног до головы был, — принялся ворчать учитель. Гилберт не смог сдержать глупый смешок. — Что? — Ничего. — Хватит ёрничать. Или добавить? — Не надо. Поёрзав в мягком кресле, Гилберт скривился. Добавку он точно не выдержит, хотя что-то подсказывало, что стерпеть очередную позорную порку было бы куда проще, чем выслушивать грядущие нравоучения от тёти. Королева Мариотта точно не оставит этот дурацкий поступок без внимания, и если старый учитель ещё не брезговал взяться за ремень, то тётушка давно оставила попытки воспитать старшего племянника таким детским способом. Она скорее бросит его в темницу — чтобы на собственной шкуре прочувствовал, что бывает с теми, кто предаёт доверие короны. Тётушка уже не раз грозилась, но то ли жалела, то ли проступки оказывались недостаточно серьёзными — так и не упекла за решётку. Гилберту было даже обидно. Очень хотелось проверить нынешние границы, но новый статус больше не позволял вести себя, как ребёнок. За ним должны идти люди — они не пойдут, если он не оставит былые обиды. — Что ты пытаешься доказать? — голос учителя прозвучал устало и как-то даже обречённо. Стало стыдно. Гилберт отвёл взгляд, принялся рассматривать книжный шкаф, в котором так и не хватало одолженной им книги. Холодная мазь приятно охлаждала колющий при каждом вдохе синяк. — Переживаешь, что всерьёз не воспринимают? Ты подожди, рано ещё. Доверие со временем приходит, а уважение — с поступками. Глупо одному бросаться в бушующую реку, всегда нужно иметь подстраховку — на то они тебе и товарищи. — Они друг другу товарищи, не мне. Я для них — избалованный мальчишка, чьи команды только раздражают и вызывают насмешку. Моё слово ничего не значит. — Это они тебе так сказали? — закончив с синяком, учитель подобрал с пола кольчугу и поднялся на ноги. Гилберт молча натянул свежую рубаху, с трудом вылез из плотных штанов, влез в чистые и просторные. — Бестолочь ты, но не избалованный. Им это ещё понять нужно, да и тебе не мешало бы сразу им это показать. Не бойся иногда рявкнуть — они солдаты, им это нужно. — Я рявкаю, — собственный голос прозвучал неуверенно, вызвав у учителя лишь добродушный смешок. — Я что, виноват, что они все меня старше? Как тётя вообще себе это представляет? Мне перед ними на стул становиться, чтобы более грозным казаться? — Можешь попробовать. — Очень смешно. Гилберт всё же поднялся, зажмурился, стоило мышцам отозваться острой болью. Да, всё-таки не стоило так яростно махать мечом — все конечности чуть не поотлетали в нелепом бою. Один бы он точно не справился. — Кого-кого, а меня не обманешь. Я знаю, на что ты способен, не пытайся скрыть это. Ты уже хорошо справляешься, я видел, как ты перестроил маршруты. Немного терпения и самоконтроля, и ты станешь отличным командующим, за которым последуют без лишних вопросов. Тётя тебе доверяет. — Что-то незаметно. Учитель вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он предложил ему одеяло, чтобы согреться. Руки всё ещё подрагивали, но не от холода — от осознания. Убивать Гилберт никогда не хотел и не любил, но ответственность свою понимал, поэтому шёл на врага без тени сомнений. — Она доверяет, — всё же заверил учитель. Гилберт даже поверил. — Лучшего командующего ей не найти. Ты справишься. Юноша долго не отвечал, но в итоге слабо кивнул и позволил похлопать себя по плечу. Слабая улыбка всё же появилась на его лице. Переволновался. — А где Норберт? — вдруг вспомнил он. У младшего как раз должна была быть тренировка. — Прячется, — Гилберт непонимающе склонил голову, на что учитель лишь усмехнулся. — Сбежал от меня, когда колокол услышал. Я его искал, вот и оказался с тобой поблизости. Что один, что второй — одинаковые. Если бы за шкирку не удержал, так бы и полетел с горы к тебе навстречу. Ждёт теперь своей очереди. Гилберт искренне усмехнулся. В том, что братец нашёл свою долю приключений, не было ничего удивительного. Он хоть и не нарывался специально, но от старшего не отставал. — Ладно, отогревайся, — Барлоу отошёл к двери, чтобы снять с вешалки утеплённый плащ. — Сейчас приведу его, пока ещё чего не натворил. — Да ладно, пусть живёт, — юноша улыбнулся уголком губ, стоило заметить на лице учителя недоумение. — Он же до врага так и не добежал. «Чуть» не считается. — Очень даже считается, — строго покачал головой мужчина. Гилберт позволил себе наглость улыбнуться и на это. — Не заговаривай мне зубы, лучше огонь разожги и воду поставь. Серьёзный разговор у меня к вам обоим, а под чай это всегда легче. Не скучай. Гилберт обречённо вздохнул, мысленно пожалев глупого братца. Учитель тихо прикрыл за собой дверь и, прихрамывая, направился к замку.