Командующий

Едва услышав шаги, Норберт тут же нырнул обратно за свисающий с самого потолка гобелен и изо всех сил вжался в холодную стену. Походку учителя узнать было легко — помогала хромота — и сейчас это очень спасало не желающего попадаться ему на глаза мальчишку. Возле своих покоев он проторчал довольно долго, но зайти внутрь так и не решился — было страшно попасться. Пришлось ждать снаружи, чтобы убедиться, что преследователь проверит покои и больше не вернётся. Не отыскав его, учитель наверняка пойдёт жаловаться тёте, а та в свою очередь хотя бы дождётся вечера, прежде чем наказывать или делать выговор. Норберт надеялся на последнее — всё-таки тётя частенько прощала его проступки, когда видела, как он старается. Если прямо сейчас забрать учебники и переждать перерыв между занятиями где-нибудь в укромном местечке, можно будет похвастаться своими успехами или даже попросить учителя истории написать очередную записку с благодарностями за такого прилежного и внимательного ученика. Тогда тётя точно растает и лишь погрозит пальцем, а завтра сэр Барлоу уже не сможет наказать его самостоятельно, потому что это уже якобы сделала тётя. Улыбнувшись собственному плану, Норберт терпеливо дождался, пока учитель пройдёт мимо и осмотрит его покои. Тот вышел из них довольно быстро, постоял возле двери, видимо, раздумывая, что делать дальше, а затем пошёл обратно к лестнице. На радостях Норберт чуть было не выдал себя смешком. Пришлось зажимать рот руками. — У вас носок сапога торчит, — вдруг прокомментировали совсем рядом. Всё веселье сразу же сошло на нет, мальчишка расстроенно выдохнул, скрестил руки на груди и стукнулся затылком о стену. Сразу же идти на попятную и выходить он не собирался. — Мне долго ждать? Норберт. Гобелен учитель всё же отодвинул и уставился на притихшего мальчишку со всей строгостью. Тот так и не сдвинулся с места, хотя неизбежность возмездия вопреки упрямству осознал. — Пройдёмте, — Барлоу кивнул в сторону открытой двери в покои. Норберт страдальчески выдохнул, опустил голову, не желая встречаться с учителем взглядом, и нехотя поплёлся, куда было велено. — Давайте-давайте, шевелитесь, ваше высочество. Нечего теперь разыгрывать драму, раньше нужно было думать. Зайдя в покои, Норберт сразу же ушёл как можно дальше от кровати. Учитель это никак не прокомментировал, закрыл дверь и так и остался стоять возле распахнутого гардероба. Норберт чувствовал на себе его взгляд, но вся смелость, которая была с ним всё остальное время, куда-то улетучилась. — Ничего не хотите мне сказать? Мальчишка запоздало покачал головой, на что учитель устало вздохнул. — Помните, что было в прошлый раз, когда вы от меня сбежали? — уточнил он. Норберт слабо кивнул. — И почему же вы тогда сбежали снова? — Я не сбежал, — голос почему-то сделался слабым. Норберт невольно шмыгнул носом, разозлился на самого себя и гордо вздёрнул голову. — Я пошёл посмотреть. — На что? Я сказал, что происходит. Вы должны были оставаться на месте и продолжать тренировку. Нас это всё не касалось — на такие случаи есть королевская стража. — Но Гилберт командует городской, и он тоже пошёл… — Не переводите разговор на брата, мы сейчас о вас говорим. Норберт сердито нахмурился, но спорить не решился. И так уже облажался и плохо спрятался — все планы отступления коту под хвост. После того раза, когда он сбежал драться с эльфами, нарываться на порку не приходилось. Тётя, конечно, пару раз наказывала его за дурные манеры, но дальше двух-трёх ударов розгой ничего не заходило. Больно, обидно, но терпимо — такое быстро проходит и совсем не мешает в отличие от долгой и невыносимой порки кожаным поясом. Судя по тому, что удалось разузнать у Гилберта, учитель всегда подходит к наказанию основательно и по всей строгости, но, по крайней мере, наказывает только за серьёзные проступки, а не упрекает за всё подряд, как иногда делала тётя. — Ладно, раз не хотите говорить, давайте не будем тянуть, — предложил Барлоу и развернулся, чтобы осмотреть гардероб. Норберт затаил дыхание, не в состоянии вспомнить, что у него там хранится. Кажется, ничего, кроме парочки нарядов для прогулок. — Замечательно, вот это как раз подойдёт. Про гибкий, украшенный бисером на застёжке пояс он совсем позабыл. Тётя подарила его ему, чтобы он лучше выглядел в новом церемониальном камзоле, и Норберт и правда очень радовался, что наконец-то стал достаточно взрослым, чтобы не выглядеть в подобных аксессуарах слишком уж глупо. Гилберту всегда больше шла нарядная одежда. Старший брат расхаживал в бархате, сверкал позолоченными деталями на идеально белых камзолах. Норберту же всегда доставалось что-то цветное, да и со своим маленьким ростом он походил на, по словам самого брата, вырядившегося в шутовские шмотки лепрекона. Это было обидно. Учитель легко отстегнул пояс, свернул несколько раз и на пробу хлопнул себя по руке. Представив, как больно настолько тонкие петли вопьются в чувствительную кожу, Норберт поморщился и отошёл ещё дальше, борясь с трусливым желанием и вовсе сбежать. Сзади от этого будто заранее запекло, по рукам побежали мурашки. — Я больше не буду убегать, — заверил он, стоило учителю подойти к кровати и жестом подозвать его к себе. — Честно. — Верю, но от наказания это не освобождает. — Почему? Тётя всегда верит мне на слово! Учитель дёрнул уголком губ, явно распознав серьёзное преувеличение. — Сколько раз мне сегодня пришлось кричать вам вслед? — поинтересовался он неожиданно строго. — Разве вы меня послушали? Норберт отвёл взгляд. Ответить было нечего. — Когда мы разговаривали на первом занятии, я чётко и ясно предупредил, что непослушание и излишнее баловство я терпеть не намерен. Мы с вами не за книжками сидим, а учимся сражаться и защищать себя от опасностей. Защищать, а не подвергать, прошу заметить. Это всё подразумевает в том числе готовность выполнять приказы — вы их игнорируете и, не подготовившись, бросаетесь туда, куда вам, очевидно, ещё очень рано соваться. — Я бы просто посмотрел издалека… — У нас была тренировка, на которой вы обязаны присутствовать и слушаться учителя, а не носиться по всему королевству, игнорируя оклики и элементарные просьбы. Норберт раздражённо фыркнул и тут же покосился на учителя, почувствовав, что только зря разозлил его. Вопреки всему, мужчина оставался спокоен. — Всё, достаточно разговоров, — учитель всё же не выдержал и подошёл ближе, чтобы помочь ему подойти к кровати. Норберт заупирался было, но быстро понял, что это бесполезно. В прошлый раз никакие мольбы и протесты его не спасли. — Почему Гилберту всё можно, а мне нельзя? — совсем уж обиженным голосом возмутился он, падая на сваленные в кучу подушки. Учитель помог ему их разгрести и, игнорируя нелепые попытки помешать, стянул с него штаны почти до самых колен. Норберт страдальчески замычал и уткнулся носом в сложенные перед собой руки. — Это что это ему можно? — Всё. — А поконкретнее? Мальчишка вздохнул, расстраиваясь чужой недогадливости. Для него всё было очевидно. — Необдуманно бросаться в драку, в которой у врага, вдобавок ко всему, ещё и значительное численное преимущество, ему тоже нельзя, — всё же озвучил учитель. — Мы с ним это уже обсудили. — Угу. — Не верите? Сами потом у него спросите. Норберт открыл было рот, чтобы ответить, что брат никогда ему ничего не рассказывает, но первый обжигающий удар поперёк перечертил ягодицы. Мальчишка вскрикнул и подскочил, приподнимаясь на руках. Учитель придержал его за плечо и заставил опуститься обратно. Следующие удары уже не были такими неожиданными, но всё ещё оставались чертовски болючими. Тонкие полосы вспыхивали огнём, заставляя то и дело вздрагивать, шипеть и дёргать ногами. Учитель предусмотрительно отошёл подальше, чтобы не поймать удар чужой пяткой. Он стоял сбоку от кровати, и Норберт с каждым ударом незаметно старался отползти от него всё дальше и дальше, пока это не стало слишком уж очевидным. — В данной ситуации правило «чем дальше зона поражения, тем слабее урон» не работает, — прокомментировал учитель. Норберт протяжно взвыл от особенно неприятного удара и нехотя придвинулся обратно. — Не волнуйтесь, вы получите ровно столько, сколько заслуживаете, и в следующий раз, надеюсь, всё-таки вспомните о последствиях. Не волноваться не получалось. После каждого нового удара ждать следующий было волнительно и страшно. Из-за слишком тонкой ширины пояса боль оказалась особенно острой и нестерпимой, хотя учитель бил далеко не в полный замах — со стороны и вовсе казалось, что он еле-еле опускал руку. Норберт изо всех сил старался не выть во весь голос, но чем ниже спускалась череда жгучих касаний, тем сложнее было себя сдерживать. — Не надо! — вскрикнул он, сползая с подушки, которая, как он только сейчас понял, позволяла учителю стегать его по самым чувствительным местам у самых бёдер. — Я вам тоже говорил, что не надо от меня убегать, и что с того? — Норберт покачал головой и, когда учитель попытался подтолкнуть его обратно, прикрыл самые свежие удары руками. — В прошлый раз вам досталось намного сильнее, не нужно драматизировать. Мальчишка ничего не ответил и уткнулся носом в кровать. Руки его всё же убрали, и пояс сразу же продолжил болезненно жалить. Ожидая конца, Норберт весь извёлся и устал даже плакать. — На этом всё, — наконец сообщил учитель. Норберт громко зашипел, всё ещё переживая последний удар. — А теперь одевайтесь, нужно ещё кое-что обсудить. Мальчишка нехотя встал, спешно подтянул штаны и уставился на учителя с нескрываемой обидой. — Я имел в виду, потеплее одевайтесь. Пойдём ко мне, там нас уже ждёт Гилберт. — Зачем? — пользуясь тем, что учитель отвернулся, чтобы вернуть пояс на место, Норберт осторожно ощупал пульсирующий зад. Было больно, но не так, как непосредственно при самих ударах. Вообще-то, скорее всего, последствия порки пройдут даже быстрее, чем в прошлый раз. Кожа даже онеметь не успела. — Узнаете. Вперёд. Норберт шмыгнул носом и нехотя поплёлся переодеваться. Обида на учителя всё ещё не отпускала, но любопытство оказалось сильнее. Его впервые звали обсудить что-то в компании с братом. — Гилберт будет смеяться, — едва слышно буркнул он себе под нос, но учитель всё равно услышал. — Почему это? Норберт промолчал. Учитель вряд ли поймёт то, что он сам смеялся над старшим, когда того наказывала тётя. Не из-за того, что было смешно — просто из вредности. — Не будет он смеяться, идёмте, — подогнал учитель. Мальчишка вытер рукавом слёзы и подошёл ближе. — Ему тоже сейчас не до смеха, поверьте мне. Норберт непонимающе посмотрел вверх. Учитель слабо улыбнулся и мягко подтолкнул его к выходу.