Среди одержимых

«Скорее бы сожрать тебя», — прозвучало эхом из всепоглощающей тьмы.

      Ливень настойчиво барабанил по бесчисленному количеству луж, оставляя на водной глади растягивающиеся круги, козырькам магазинов, забавно от них отскакивая, и раскрытому чёрному зонту, чью изогнутую лакированную ручку крепко держала широкая мужская ладонь.       — Честно? — риторически спросил Саске, зажмурившись одним глазом, когда крупная капля упала с конца спицы прямо на ресницы. Итачи, заметив это, поднял зонт аккурат над его макушкой, позволяя дождю намочить своё левое плечо и тёмные волосы, перехваченные резинкой на затылке. — Это самое идиотское последнее желание из всех.       Его голос прозвучал тихо и с нотками недовольства, руки спрятались в глубоких карманах пальто, а взгляд намеренно опустился на носы обуви.       Со стороны послышался смешок, и сердце вмиг сжалось от боли, словно некто пронзил его остриём лезвия.       — Разве могут быть последние желания идиотскими? — Итачи улыбался широко, отчего в уголках чёрных глаз собирались морщинки.       Две пары ног одновременно перешагнули очередную широкую лужу, но Саске чувствовал, как промокают его носки и брюки, неприятно прилипая к коже.       — Недавно ты захотел пересмотреть «Гарри Поттера», вчера понаблюдать за рассветом с балкона, сегодня выпить чашку кофе, — перечислял он, не скрывая своего возмущения, — да я боюсь представить, что будет завтра, — непроизвольно его пальцы сжали ткань в карманах. — Предложишь сходить в аквапарк? Это глупости. — Саске настойчиво, словно нарочно вступил прямо в воду, отчего с раздражением зашипел и вздрогнул всем телом от холода и отвращения.       Дождь, не прекращаясь, шёл с самого утра, и Итачи невольно поднял голову, на короткий миг выглядывая из-под зонта и пытаясь разглядеть среди туч солнце. На просветление не было и намёка.       — Может и так, — в ответ он только пожал плечами. Саске фыркнул и намеренно отвернулся. — Но что плохого в моём желании напоследок посидеть в кофейне с моим братом? — от такого холодного «напоследок», сказанного с такой неподдельной теплотой и лёгкостью, он поёжился и промолчал. — Тем более, мы почти пришли.       Заметив вывеску в нескольких метрах ходьбы, они ускорили шаг, желая скорее скрыться от серого неба, мерзкого ливня и холодного ветра.       Звон колокольчиков сопровождался запахом свежей выпечки, звуком кофемашины и воздухом, что на контрасте с по-осеннему свежим ветром показался Саске обжигающе горячим. Итачи закрыл зонт, с которого шустро стекали мелкие капли воды, и оставил его на вешалке у входа, следом стянув с себя и мокрый плащ. Младший повторил за ним, повесив пальто на крючок и поморщившись от его чрезмерной влажности.       Они прошли вглубь небольшого и безлюдного зала, где горел приятный глазу жёлтый свет, и, не договариваясь, устроились за деревянным столиком у окна. Итачи с восхищением оглядывался по сторонам: на белых стенах изящно вытягивались красочные ветви сакуры, с другой стороны на гвоздях повисли рамки с памятными фотографиями, напротив расположился стеллаж с книгами; он сразу почувствовал, как тепло разливается по венам, пока Саске, безразлично подперев висок кулаком, наблюдал за безлюдной улицей.       — Доброго дня! — со стороны он услышал даже чересчур весёлый голос, отчего желание повернуться к официанту исчезло напрочь. — Рады видеть вас в нашем кафе! Что будете заказывать?       Саске не сомневался, что на лице его красуется широкая улыбка, фартук крепко подвязан, и даже причёска прилизана — наверняка первые клиенты за смену. В такую глушь да при такой погоде вряд ли найдётся человек, которому настолько захочется выпить кофе. Ну, кроме Итачи, конечно же.       — Будьте добры, капучино и что-нибудь из свежей выпечки.       От сахарной вежливости брата зубы неприятно скрипнули.       — Отличный выбор! — Шариковая ручка заскользила по листкам блокнота, и в голове невольно проскочила мысль, что этот официант, вероятно, не отличается большим умом, раз не способен запомнить единственный заказ. — Что будете Вы? — внезапное обращение заставило Саске вздрогнуть и с тяжёлым вздохом всё же обернуться.       На него с искренним интересом уставилась пара ярко-голубых глаз. Светлые волосы были взъерошены и торчали во все стороны, коричневый фартук завязан свободно и небрежно, отчего неопрятно висел поверх белоснежной помятой на воротнике рубашке, а на округлом лице и впрямь красовалась улыбка, отчего Саске даже растерялся на секунду.       — Ничего, — бросил он тихо, а после намеренно отвернулся, игнорируя расстроенный взгляд брата и задумчивое выражение лица официанта.       — Уверены? Может, коктейль или чизкейк? — Саске снова повернулся к нему, и его брови сошлись на переносице, образовав морщинки на лбу. Официант, что слегка наклонился к посетителям, улыбнулся скорее наивно, нежели искренне.       — Вы знаете значение слова «ничего»? — с недоброй иронией поинтересовался Саске, грубым тоном выделяя последнее слово и с раздражением вглядываясь в его слегка испуганное выражение.       — Саске… — протянул Итачи, и тот, бегло оглядев его, заметил в чёрных глазах тоску.       Кажется, брат позвал его сюда не просто так, искренне надеясь провести вечер в семейной обстановке, но Саске, если уж говорить честно, согласился лишь из вежливости к безнадёжно умирающему. Мило болтать о погоде, потягивая молочную пенку и притворяясь счастливыми, — не в его духе.       — Быть может, чашечку кофе за счёт заведения? — вновь бодрым голосом предложил парнишка, желая сгладить толком и не начавшийся конфликт.       Но заносчивая улыбка, весело прищуренные глаза и радость в чужом тоне лишь подливали бензин в огонь.       — Да подавитесь вы своим кофе! — выпалил Саске без раздумий, резво махнув рукой и вновь отвернувшись к окну, всем своим недовольным видом демонстрируя, что ни в каких предложениях не нуждается.       Официант пошатнулся и едва приоткрыл рот, а светлые брови метнулись вверх, подчёркивая округлённые глаза. Кажется, тот хотел возразить и даже вытянул руку с выставленным указательным пальцем, но его прервал короткий жест ладонью со стороны старшего.       — Спасибо, не стоит, — Итачи снова натянуто улыбнулся, привлекая к себе внимание юноши, что, бросив беглый взгляд на тёмную макушку, в ответ понимающе кивнул и удалился, напоследок лишь пообещав принести заказ через несколько минут. — Зачем ты так? Он хотел как лучше, — Саске хотелось швырнуть в него салфетницу, так кстати стоявшую на краю стола, но он сдержался и только пошевелил челюстью с тяжёлым вздохом. Неуместное желание угодить всем вокруг казалось ему отвратительным.       — У него идиотская улыбка, — без раздумий выпалил он первое, что пришло в голову, и Итачи оставалось лишь промолчать и спокойно прикрыть глаза, смирившись с плохим настроением младшего брата.

***

      Жёлтые лампочки над барной стойкой мигали через одну, намекая на скорый выход из строя, но юношу, чьи локти опирались на вымытую столешницу, это совсем не волновало. В его ладонях удобно примостился острый подбородок, а ленивый взгляд был направлен прямиком на единственный занятой столик.       — Ну что? — Официант устроился на высоком стуле напротив бариста, что вопросительно на него взглянул. — Первые посетители за день оказались совсем не милыми? — на лице его показалась усмешка.       Тот, без дела слоняясь по залу всё утро, бесконечно мог придумывать, какие люди заглянут к ним в кофейню сегодня: первым его предположением был торопливый мужчина с кейсом и в шляпе, что непременно забежит перед работой, вторым — пожилая пара, которая выпьет по чашке капучино, умилительно друг другом любуясь, третьим — роковая красотка, та без сомнений смотрела бы на персонал свысока, но обязательно оставила нехилые чаевые в счёте. Кто же знал, что сегодня он настолько промахнётся?       — Приготовишь два капучино? — игнорируя поставленный вопрос, официант взглянул на нахмурившегося бариста с горящими глазами. Тот скептически изогнул тонкую тёмную бровь.       — Да я отсюда слышал, как один из них отказался, — на последнем слове тихий голос запнулся — пожелание подавиться вряд ли можно было назвать вежливым отказом.       — Ты не понимаешь, Шикамару, — но официанта это, судя по всему, вовсе не обидело, раз он беззаботно развёл руки в стороны, говоря спокойно и без доли раздражения. — Сегодня ужасная погода, может, у них выдался плохой день, — рассуждал он, а бариста в ответ закатил глаза с лёгкой усмешкой. Порой казалось, что он безнадёжно наивен. — И поднимать людям настроение — наша с тобой первостепенная задача! — напомнил он свой личный девиз, гордо приподняв подбородок и даже слегка выпятив грудь вперёд. — А ещё один из них выглядит вполне прилично, чтобы оставить хорошие чаевые, — уверенный голос стал тише, а голубой глаз заговорщически подмигнул, после чего официант ловко спрыгнул на пол, направляясь к витрине с выпечкой, а бариста, не смея спорить с подобными аргументами, схватил с полки пару керамических чашек.

***

      Капли одна за другой стекали по мутному стеклу, мокрые ноги мёрзли, а от неуютной обстановки в груди ощущалось лишь раздражение, словно чьи-то мерзкие когти щекотали рёбра. В нос бил горький запах кофе, худые пальцы зарывались в мокрых прядях, а тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном, не давала покоя.       — Значит, этого ты хочешь перед смертью? — Саске не выдержал первым, но на брата даже не взглянул, продолжая следить за косым дождём, от которого края луж становились всё шире. — Чашку кофе и выпечку? — он попытался сказать это с издёвкой, но голос едва заметно дрогнул, и ему пришлось сощурить глаза, чтобы проглотить ком в горле.       — Что в этом такого?       Саске был уверен, что Итачи не понимал. Не понимал, насколько больно эти слова рвали душу в клочья, и продолжал улыбаться, словно ничего не происходит. Словно всё в порядке вещей.       Но над ними величественно нависал хаос, втаптывая всех неподвластных в грязь — это Саске знал наверняка.       — Думал, что перед тем как уйти, ты захочешь исполнить желаемое.       Сколько ему осталось? День? Неделя? Сколько у них времени, чтобы осуществить цель, к которой они шли бесконечно долгие пять лет, с размышлениями о которой просыпались каждое утро и проваливались в сон каждый вечер? И почему это время они тратят на просмотр «Гарри Поттера», наблюдения за рассветами и грёбаные посиделки в кафешках? О чём, чёрт возьми, думает Итачи?       — Боюсь, мы уже не успеем, — его тон был спокоен, словно водная гладь в штиль.       А в душе Саске гремела буря, разрывая на части внутренние органы. Только он в этом никогда не признается.       — Ага, — выпалил он, пытаясь сдержать желание высказать всё, что творится внутри, — «другого раза не будет», помню, — в словах проскользнула обида, тянущаяся за ним долгие годы, навсегда оставшаяся неприятным осадком в груди.       Итачи ведь никогда не слушал его. Никогда не соглашался помочь, никогда не понимал его желаний, никогда не разделял его убеждений. Только обещал и не сдерживал обещаний.       — Мне жаль, что из меня вышел плохой старший брат.       Саске откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, смотря на его измученное выражение лица.       Морщины, глубоко залёгшие от уголков глаз, тяжёлая улыбка, выдавленная сквозь боль, подрагивающие пальцы, сцепленные в замок.       Он умирал, и с этим пора было смириться. Но Саске не смог. Не смог, когда увидел пятна крови на ковре, когда Итачи, положив тяжёлую ладонь на его плечо, сознался, когда проснулся посреди ночи от рвущего глотку кашля. Не смог ни через день, ни через месяц, ни через год. Казалось, что они заблуждаются, и все эти слова об уходе, расставании, смерти — просто спектакль одного актёра для единственного зрителя. Но он не мог угадать, какая секунда станет для него последней, и, пока был способен, придумывал новые, порой ужасно нелепые, но всё же последние желания.       Саске это понимал. Но принять за правду не мог.       Возможно, ему стоило возразить. Но Саске не хотелось притворяться, как это делал Итачи. Не хотелось делать вид, что всё хорошо, когда мир вокруг рушился. Не хотелось натягивать фальшивую улыбку, когда из глаз бегут слёзы. Не хотелось надевать на себя маску и забывать о произошедшем, словно никому никогда не было так мучительно больно. И он промолчал, хотя кулаки его с силой сжались, а зубы стиснулись до скрипа.       — Но ты, Саске, — имя сорвалось с тонких губ с особенным трепетом, — я уверен, проживёшь жизнь не так бессмысленно, как это сделал я.       Внутри вдруг стало до дрожи пусто. Словно лифт сорвался с тросов, сердце упало вниз, и в груди хрустящим льдом растянулся холод. Нижняя губа предательски задрожала, нога, что была закинута на другую, задёргалась, а пальцы крепко сжали ткань на рукавах свитера.       — Прекрати, — сквозь зубы твёрдо произнёс Саске, а его тёмные брови изгибались, словно не знали, какое их положение точнее изобразит ненависть, непонимание и отчуждение одновременно. — Прекрати нести чушь. — Голова безвольно моталась из стороны в сторону, пытаясь вырваться из иллюзии, галлюцинации, быть может, затянувшегося сна, но никак не давящей на плечи реальности. Итачи лишь обеспокоенно взглянул на него. — Родители мертвы, ты умрёшь со дня на день, а мы сидим в этой чёртовой кафешке и ждём твой кофе с круассаном, какой в моей жизни теперь может быть смысл?       Чёрные глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, губы жалобно дрожали, и он едва не прятал лицо в ладонях, пытаясь скрыться от правды, что давила на плечи грудой непосильно тяжёлых камней.       — Прости, — разрезал тишину шёпот.       Саске усмехнулся, и от этой кривой усмешки почувствовал горечь на языке.       — Ты бросаешь меня одного и говоришь «прости»? — Итачи внимательно всматривался в его лицо с виноватой улыбкой и невольно отмечал, как тот вырос. Как округлые черты превратились в более острые, как побледнело и осунулось его лицо, каким глубоким и тяжёлым стал взгляд. — Мне нужны не извинения, — он едва не шипел, внезапно наклоняясь и приближаясь к лицу напротив, — мне нужен был ты.       — Ваш кофе! — Перед ними вдруг брякнули две чашки в блюдцах, и Саске, вновь хмуро сведя брови к переносице, бросил недоумевающий взгляд на официанта. Тот довольно улыбался, с надеждой смотря на посетителя, пока обида и отчаянье смешивались с раздражением, заставляя плечи подрагивать от желания закричать во всё горло. — Приятного…       И холодная ладонь, бесстрашно ухватившись за горячую керамику, резво опрокинула дымящийся ароматный напиток прямиком на белоснежный воротник.       — Не нужен мне ваш хренов кофе!       Официант зашипел, почувствовав жгучую боль на коже, и тут же оттянул воротник от горла. Итачи с испугом наблюдал за происходящим, удивлённо приоткрыв рот, а Саске, услышав, как чашка разбивается на кусочки, спрятал бледное лицо в ладонях, с силой хватая пальцами тёмные пряди, и до боли стиснул челюсти, дыша тяжело и прерывисто.       — Извините, мне так жаль… — подскочив со своего места, Итачи виноватым тоном начал просить прощения, но тот прервал его взмахом руки.       — Я в порядке. — Официант принялся собирать осколки керамики в ладонь подрагивающими от волнения пальцами, пока его брови хмурились от ярко-красного ожога, что расползался от начала шеи к груди. — Приятного вам вечера… — выпалил он тихо напоследок, а затем быстрым шагом удалился.       Саске оставалось лишь зажмуриться и сжать собственные плечи, пытаясь скрыться от затянувшейся тишины. В ушах всё ещё стоял звон разбитой чашки, в висках неприятно стучало, и сердце перестало биться в привычном ритме.       Он слышал, как Итачи совершил короткий глоток, а после брякнул чашку обратно в блюдце. Был уверен, что он задумчиво рассматривает пенку, небрежно посыпанную какао, с жадностью вдыхает аромат горечи и запускает ладонь в волосы, убирая чёлку, что непременно спадёт на глаза снова. Саске осмелился посмотреть на брата сквозь пальцы и тут же ощутил на себе пристальный взгляд, что был наполнен не разочарованием, тоской или обидой, а спокойствием, трепещущим хладнокровием, быть может, даже безразличием. Он не умел даже злиться, вечно притворяясь, что всё нормально, когда жизнь катилась к чертям.       — Тебе стоит извиниться, он был очень мил с тобой.       Итачи размеренно прикрыл глаза, вновь приподнимая чашку и касаясь губами белой пенки.       — Он хотел содрать с нас большие чаевые, — порой Саске казалось, что в их семье далеко не он играет роль наивного ребёнка.       — Ты слишком плохого мнения о людях.       Что и следовало ожидать. Они никогда не понимали друг друга, редко соглашались и приходили к единому мнению. Порой казалось, что не будь между ними схожих внешних черт, они стали бы друг другу чужими. Итачи всегда верил в лучшее, был добр и приторно вежлив, а Саске откровенно тошнило от этого мира, что с каждым пройденным днём всё больше утопал в грязи.       — Мне плевать на них.       Итачи коротко усмехнулся, а Саске устало вздохнул, снова устремляя взгляд за окно.       Дождь не прекращался. Казалось, что он не прекратится никогда.       — Когда мы вернёмся домой?       Саске вдруг стало плевать на одежду, что всё ещё не высохла, на ливень, что бил по крышам пуще прежнего, на голод, что всё же ощущался глухой болью в желудке.       — Ладно, — сложив посуду на краю стола, покорно ответил Итачи, — подожди меня пару минут.       Саске молчал, пока в голове эхом звучали удаляющиеся шаги.

***

«Тебе осталось недолго. Смирись».

      Ладонь машинально прикрыла рот, когда ком в горле начал вырываться наружу с кашлем и хрипом, а дверь уборной со скрипом закрылась. Мир перед глазами внезапно помутнел, и Итачи привалился к холодной стене, уперевшись в неё затылком и зажмурившись от давящей боли в груди. Ощутив металлический привкус на языке, он оглянулся по сторонам и покачивающейся походкой направился за угол, где располагались раковины.       — Чёрт, не отмывается… — Послышался раздражённый шёпот вперемешку со звуком бегущей из крана воды, и Итачи попытался выпрямиться, нервно сглотнув. Но органы, что рвались в клочья от невыносимой боли, заставили его вновь согнуться пополам, едва он появился в поле зрения официанта. — Что с вами? — обеспокоенно выпалил он, перекрывая поток воды и уверенно кладя ладонь на чужое широкое плечо, что вмиг дёрнулось. Итачи склонился над белоснежной раковиной, выплёвывая сгустки крови и вытирая алые капли на губах тыльной стороной ладони. — Мне вызвать скорую? — мокрыми руками он ухватился за смартфон, судорожно пытаясь попасть по клавишам на разбитом экране, параллельно поглядывая на посетителя, что полуприкрытыми глазами разглядывал глубокие впадины под глазами, побелевшую кожу и острые от худобы черты лица.       — Не нужно, — хрипло отозвался Итачи, холодной водой ополаскивая руки и мутным взором наблюдая за испуганным выражением лица за спиной. Официант и сам побледнел, увидев пятна крови в раковине, отчего с кофейным воротником выглядел тоскливо и забавно одновременно. Расслабленным движением пальцев Итачи перекрыл воду и внезапно бросил взгляд на брошенную рядом карточку, где чёрным по белому было написано имя. Ему пришлось сощуриться, чтобы буквы сложились в слова. — Наруто? — произнёс он тихо и поднял взгляд на юношу, что не сразу понял, откуда тот узнал.       — Да? — Тот вёл себя словно провинившийся ученик в кабинете директора — задумчиво хмурился и почёсывал светлый затылок от волнения. Итачи едва расплылся в кроткой улыбке и снова сухо закашлялся, а Наруто поморщился, фантомно ощущая боль в горле. — Вы уверены, что всё в порядке? — скромно он протянул руку к загадочному посетителю, но не решился коснуться вновь.       — Я давно болен и уже привык, — голос стал едва различим из-за хрипа. Наруто продолжал обеспокоенно разглядывать подрагивающие мужские плечи. — Послушай, — Итачи с усилием обернулся к нему и сделал глубокий вдох: каждое слово давалось ему с трудом. — Спасибо, что был с нами добр. — Он заставил кончики своих высохших губ приподняться, а Наруто смотрел на него с искренним удивлением, непонимающе выгнув бровь. — Прости моего брата за случившееся... Поверь, Саске, он… — В глазах, покрытых солёной пеленой, проскользнуло чувство, что Наруто назвал бы надеждой. — Он правда хороший человек, но ему нужна помощь. — Побелевшие губы поджались, а зрачки внимательно оглядели официанта с головы до ног, словно пытаясь отыскать в этом силуэте нечто важное. — Поэтому, надеюсь, ты не сильно обижен? — Итачи наклонился к нему, и Наруто пару секунд хлопал глазами, а затем отрицательно мотнул головой и выставил перед собой ладони.       — Нет-нет, что вы! Я совсем не обижаюсь. — На его румяном лице появилась широкая и смущённая улыбка, и Итачи с облегчением выдохнул.       — Спасибо.       Широкая ладонь легла на грудь, прежде чем Итачи учтиво поклонился и медленным, размеренным шагом направился к выходу.       Наруто чувствовал, что должен сказать что-то напоследок. Чувствовал, что всё это — не просто так.       — Выздоравливайте и приходите к нам ещё! — выпалил как раз в тот момент, когда чужая рука легла на ручку двери.       — Обязательно, — хрипло отозвался Итачи и с улыбкой скрылся за дверью.       Вновь войдя в зал, что казался чрезмерно просторным из-за отсутствия людей, он увидел Саске, стоящего у входной двери, спрятав ладони в карманы. С задумчивой тоскливостью он наблюдал за происходящим снаружи, явно не находя там ничего нового. Дождь не прекращался.       Итачи оставил в счёте единственную купюру и направился к брату, быстро накидывая пальто и ощущая, как дышать с каждой секундой непривычно становится тяжелее. Разум мутнел, и изображение перед глазами плыло, смешиваясь в размытую палитру, отчего приходилось жмуриться и потирать горячий лоб ладонью.

«Перестань сопротивляться».

      — Снова приступ? — будничным тоном поинтересовался Саске, даже не взглянув в сторону брата.       — Нет, всё нормально, — с усилием ответил юноша, но хриплый кашель тут же выдал его с головой, и младший, не желая в очередной раз наблюдать страдания брата, вдруг резво потянул на себя ручку двери и со звоном колокольчиков покинул кофейню, вдыхая свежий, отрезвляющий разум воздух.       Итачи продрог всем телом, закашливаясь в кулак с надрывом, и, чтобы не привлекать к себе внимание остального персонала, быстро вышел на улицу следом, даже не заметив, с каким грохотом за ним закрылась дверь. Разум пьянел с каждой секундой, глаза безвольно закрывались, а тело не поддавалось приказам сознания. Он пошатнулся, зарываясь пальцами в волосах и сдавливая собственную голову на висках, стараясь дышать как можно глубже и пытаясь прийти в себя.       — Итачи? Что с тобой?       Взволнованный голос эхом оттолкнулся от стен разума, и ему показалось, что тело бесконтрольно падает в пропасть.       Словно руки тянутся к небу, пытаясь ухватиться за серые тучи, морозный ветер обдувает его снизу, отчего брюки и пальто резво шуршат и топорщатся, а в груди премерзкая пустота, растягивающаяся по организму вместо внутренностей, доводящая до дрожи в кончиках пальцев, заставляющая рот раскрыться в попытке совершить глубокий вдох с осознанием, что дышать нечем.

«Ты проиграл».

      Щелчок. И он словно наблюдает со стороны, как Саске хватает его за плечи, пытаясь удержать, а он в ответ вдруг цепляется за его тёмный плащ не короткими ногтями, остриженными под корень, а острыми, окрашенными в чёрный когтями, которые вытягивались из кончиков пальцев на глазах.       Как радужки мутнеют, и в них сверкает алый оттенок, а веки поднимаются до невозможного высоко, разглядывая младшего брата так жадно, так ненасытно, так желанно, словно дикий зверь собирается наброситься на испуганную и беспомощную жертву, разорвав побелевшую кожу клыками, которые внезапно впились в нижнюю губу.       — Итачи?.. — едва шевеля губами произнёс Саске, нервно стискивая в ладонях чужой воротник и наблюдая, как тот расплывается в довольной ухмылке, как безумно блестят глаза алым, как длинные, заострённые когти тянутся к косточкам на шее.       Из глаз по бледным, впалым щекам побежали одна за другой солёные слёзы, дотягиваясь до уголка чудовищной, нечеловеческой ухмылки, смешиваясь с ливнем, шум которого отчётливо был слышен на фоне, докатываясь до подбородка и падая на мокрый асфальт. Он окончательно лишился рассудка, он не мог ничего сделать, он больше не был хозяином собственного тела. Его разумом завладела та самая болезнь, превратившая человека в зверя.       Ему хотелось крепко обнять худое тело, но широкая ладонь, на которой выступали синие вены, обхватила тонкую шею, с силой сдавливая пальцы и вынуждая Саске жадно глотать воздух, ухватившись за чужие запястья. Ему хотелось коснуться такого родного лба собственным и с доброй тоской заглянуть в знакомые глаза, но рука, впившись в тёмный затылок когтями, притянула испуганное до нервной дрожи лицо к своему лишь для того, чтобы с наслаждением втянуть запах человеческой плоти. Ему хотелось сказать, что всё хорошо, что совсем скоро они вернутся домой и этот кошмар раз и навсегда прекратится, но клыки вдруг сомкнулись на мочке уха, шипя сквозь зубы:       — Я ужасно голоден…       Саске отклонил голову, попытался оттолкнуть его от себя, ладонями упираясь в чужую грудь, и испуганно глядел в ответ. В обрывках сознания всплывали его улыбки, его редкий смех, его осторожные и чуткие касания, но в те последние секунды, когда мир вокруг расплывался, мутнел, покрывался чернотой, Итачи запоминался лишь испуганный взгляд, оцепеневшее тело, страх, застывший в безмолвном выражении лица, и внезапный бодрый голос со стороны:       — Ваш зонт!.. Эй, вы чего?       Он проваливался в пропасть, словно в замедленной съёмке. Успел увидеть только обеспокоенное лицо официанта всё с тем же кофейным воротником, Саске, что попятился назад, обеспокоенно хватаясь за собственное горло, и огромное бездонно-чёрное пятно, из которого вырисовывался лишь отдалённо похожий на человека силуэт, что длинными руками потянулся к Наруто, бесстрашно вставшему между ними. Сердце совершило последний удар, с высохших губ сорвался пар, и свет окончательно погас без надежды, что когда-нибудь включится снова.       Последнее желание и впрямь оказалось последним.       Саске обессиленно качался из стороны в сторону, едва держась на ногах, тяжело и глубоко дыша, бессознательно смотря на тело брата. Голова его была неестественно откинута назад, веки прикрыты не полностью, а на тонкой нижней губе высыхала струйка багровой крови. Он бросил обеспокоенный взгляд на его руки: когти вновь стали ногтями; наклонился на мгновение и внимательнее заглянул в лицо: клыки исчезли. Хотелось зажмуриться до боли, замотать головой во все стороны, ущипнуть себя — лишь бы проснуться, избавиться от страха, засевшего глубоко в груди, успокоить сердце, что колотилось до боли в рёбрах часто, и не видеть перед собой то, что он видел сейчас, но едва он потянулся рукой к голове — и рядом с ним со звонким шлепком и грохотом в беспамятстве упало ещё одно тело. Оглянувшись, Саске почувствовал, как пьянеет его сознание, как мир перед глазами кружится и плывёт, смешиваясь в цветные пятна, и прежде, чем рухнуть на спину и закрыть глаза следом за братом, он увидел перед собой лишь светлую голову, погрязшую в мутной воде лужи в полуметре от него.       Последняя капля с брызгами упала на бледный лоб, и ливень прекратился. Из-за туч нерешительно показался луч солнца.