Теплом по касательной

Победа. Микки замахивается и почти слышит звук, с которым монтировка встретится с рыжей макушкой: влажный, глухой хруст, от которого по коже пробегутся неприятные мурашки. Галлагер неожиданно оказался не таким сосунком, каким выглядел, но он заслужил: никто не смеет врываться к Милковичам в дом и угрожать. Микки замахивается — и не бьёт. Мир застывает, потом нехотя растягивается, как прилипшая к школьной парте вчерашняя жвачка. Микки кажется, что проходят минуты, возможно, даже часы, однако всё занимает от силы пару секунд. Что-то в лице Галлагера останавливает его. Тот инстинктивно зажмуривается на мгновение, ожидая удара, и вот он — идеальный момент для того, чтобы добить. Вместо этого Микки замирает с монтировкой в руке. Когда Галлагер снова открывает глаза, в них нет страха, мольбы о пощаде или смирения — ничего из того, что обычно видит Микки перед тем, как ударить. Это разочаровывает. Микки не успевает задуматься о причинах всерьёз, потому что взгляд у Галлагера из просто непонятного становится заинтересованным. Может быть, он видит что-то в выражении лица Микки или это какая-то пидорская херня, Микки в душе не ебёт, как такое обычно происходит, но вот он уже тянет майку с себя, потом — с Галлагера, а ещё через десяток секунд лежит на спине с нависающим сверху Йеном. Тот разводит его ноги и трётся членом о бедро, пачкая смазкой. В движениях Рыжего нет ни капли сомнения или неуверенности, тогда как в Микки борются два противоположных порыва — ударить и поддаться. Когда рука Галлагера оборачивается вокруг члена Микки и начинает быстро дрочить, он не успевает сдержаться и выдаёт какой-то задушенный звук — то ли хрип, то ли стон. Приятно настолько, что хочется закрыть глаза, но Микки себе не позволяет. А ещё он не знает, куда деть чёртовы руки: потрогать Галлагера кажется заманчивой идеей, но что-то мешает, и в итоге Микки лишь комкает несвежую простыню в кулаках. В голове мелькает глупая мысль: если бы он знал, что сегодня у него случится секс, сменил бы постельное бельё. Из горла вырывается нервный смешок, и Галлагер, до этого пялившийся куда-то ему в шею, переводит свой взгляд на его лицо. Вопросительно приподнимает брови, а когда не получает ответа, перестаёт двигать рукой. Несколько секунд проходят в молчаливых гляделках, пока Микки, не выдержав напряжения, не поднимает руку и не трогает член Галлагера. На ощупь он ничем не отличается от собственного, и это придаёт смелости. Тянуться вниз не очень удобно, да и угол непривычный, поэтому он больше гладит, чем касается всерьёз. Хотя Галлагеру, кажется, хватает: он довольно жмурится и подаётся навстречу. Его ладонь возвращается на член Микки, с силой ведёт вниз, оголяя головку. Пальцы в буквальном смысле хватают его за яйца, скользят дальше — словно бесцельно, просто изучая, но Микки видит в этом вопрос — и, так уж вышло, он уверен в ответе. Микки отпихивает Галлагера, чтобы подняться, нашаривает под подушкой полупустой флакон дешёвой смазки, не глядя бросает на кровать и поворачивается спиной. Ждёт, что Галлагер сейчас спросит: что ты делаешь? Уточнит: ты что, подставишься? Ты, Микки Милкович? Думает: пусть скажет хоть что-нибудь. Только попробует удивлённо выдохнуть. Но Галлагер молчит. Скользит пальцами по пояснице, задержавшись на секунду на свежем синяке. Ласка мимолётная, словно на рефлексах, и Микки на секунду ощущает себя бродячим щенком, которого потрепали за ухом, проходя мимо помойки — домой не потащишь, но миссия по отмыванию совести выполнена. Микки дёргается, уходя от лишнего прикосновения, и пальцы понятливо двигаются дальше. В следующий миг Галлагер неожиданно уверенно наклоняет его в удобное для себя положение. Микки так удивляется этому напору от смазливого Рыжего, что даже не протестует. Прогибается, как велят руки, и пытается ровно дышать, чтобы успокоиться, хотя его почти трясёт. От адреналина, от предвкушения, от страха. Последний почти не имеет ничего общего с тем фактом, что Терри на самом деле находится за стеной. Щёлкает колпачок, запуская в памяти Микки цепную реакцию смазка-пальцы-хорошо. Микки обычно много не нужно, да и времени на долгие игры с самим собой не хватает, однако сейчас он не один. Галлагер растягивает его торопливо, как будто ему тоже не терпится. Микки не знает, как драка превратилась в это. Не знает, почему позволяет Галлагеру пихать пальцы себе в задницу. Не знает, почему что-то расширяется в груди и то теснится под рёбрами, то падает вниз, холодя внутренности. Он закусывает уголок наволочки, сдерживая стон, когда пальцы внутри касаются слишком правильно, но Галлагер, видимо, чувствует его реакцию — и давит в нужное место снова. Галлагер явно знает, что делает. Он точно не впервые собирается кого-то трахнуть. Микки задумывается, кто из их школы может быть тем пидором, с которым он набирался опыта, но ощущения не дают сосредоточиться. Он подумает об этом потом. Часть него всё ещё хочет оттолкнуть. Сделать вид, что ничего не было. Часть него в ебейшем ужасе от близости Галлагера. Другая просто хочет отдать ему контроль и ни о чём не думать. Она в итоге и одерживает верх. Когда Галлагер отстраняется, Микки ждёт руки на плече, намекающей перевернуться, или сопливого «хочу лицом к лицу» — Галлагер похож на того, кто по такому тащится. Думает: ни за что. Думает: получишь по ебалу, а потом — по яйцам. Галлагер снова обманывает его ожидания — Микки сбился со счёта, в который раз за сегодня. Он возится за спиной, шелестит чем-то (очевидно, блять, чем, Микки, соберись), и после Микки снова чувствует чужие руки на себе. Галлагер сильно сжимает его ягодицы ладонями, разводит в стороны, трётся между ними членом, но не проникает внутрь. Микки хочет заорать: какого хера ты тянешь, давай. Хочет сказать: ещё секунда — и я тебе въебу. Он неожиданно чувствует поцелуй в плечо и ошарашенно убеждает себя: показалось. Ничего не было. Галлагер хватает его за бок одной рукой, фиксируя на месте, и наконец толкается. Он не торопится, входит постепенно, но Микки не подписывался на херову медлительность. Он подаётся назад, насаживается сам — и слышит удивлённый выдох Галлагера. Это больно, но Микки привык к боли, его ею не удивить. А вот ощущение чужого члена внутри оказывается ебучим откровением. Не то чтобы он не пихал в себя искусственный раньше, однако сейчас всё совсем иначе. И дело не в том, что резиновый член был меньше и тоньше. Микки вообще-то и не может в данный момент сформулировать, в чём отличие, он занят тем, что хочет больше, хочет, чтобы его трахнули и заставили кончить. Но блядский Галлагер держит его за бёдра, не позволяя снова решать за него. Надолго его не хватает: после череды медленных толчков Галлагер начинает двигаться по-настоящему. Сначала Микки чувствует лишь растяжение и скольжение его члена внутри, но мысль о том, что кто-то действительно его трахает, вертится в голове на повторе и коротит нервные окончания. Пальцы Галлагера сжимают его бёдра до будущих синяков, он толкается так невыносимо глубоко и, кажется, что-то шипит сквозь зубы, но Микки не разбирает. Микки оглушён грохотом собственного пульса. Ему наконец очень, очень хорошо. Он тянется правой рукой к собственному члену — и становится ещё лучше. Он кусает подушку, чтобы не дать прозвучать ни одному позорному звуку, толкается назад, встречая Галлагера, а после — вперёд, в свой кулак. Ощущений слишком много, он теряется в них, кружится и не находит дна, но падать почему-то совсем не страшно. Когда Галлагер внезапно впивается пальцами в плечи и заставляет подняться на колени, Микки вот-вот готов кончить, поэтому тормозит. Он не сразу осознаёт, что его держат поперёк живота, властно прижимая к чужому телу сзади, что Галлагера чересчур много вокруг и внутри него. Он дёргается, но вторая рука Галлагера опускается на член Микки, нежно поглаживая в противовес быстрым, жадным толчкам внутри, и Микки выносит. Его выгибает в оргазме, и пальцы Галлагера очень кстати затыкают ему рот. Он отстранённо надеется, что это не те пальцы, которые были в его заднице, но, честно говоря, ему плевать. Из него словно достали все органы, настолько лёгким сейчас чувствуется тело. В голове нет ни мыслей, ни переживаний, ни волнений. Галлагер всё ещё внутри, его движения потеряли всякий ритм и превратились в хаотичные толчки. Он стонет Микки в ухо, когда кончает — тихо, сдавленно, но пробирает до костей. Они замирают в этом моменте разделённого на двоих удовольствия, бесконечно далёкие от того мира, который терпеливо ждёт их за дверью, отсчитывая штрафные минуты. Когда дыхание успокаивается, он понимает, что рука Галлагера всё ещё на его губах, а сам он словно приклеен к Микки всем телом — горячим, потным, сильным телом, и не спешит отстраняться. Подобное как будто должно что-то значить, но ведь это просто случайная ебля. К Микки возвращается способность думать, а вместе с ней — страх. Он нутром чует грядущий пиздец, пусть и не понимает, в чём он может проявиться. Микки не боится боли, но это пугает его до усрачки. Он выпутывается из рук Галлагера и ныряет под одеяло в попытке вернуть самоконтроль и отгородиться. Думает: нет, больше никогда, не с ним. Опасно. С опозданием, но сирена в голове включилась и теперь разрывает перепонки. Микки как раз собирается сказать Галлагеру, чтобы сваливал, но натренированный жизнью с Терри слух улавливает скрип продавленного дивана и следом — шаркающие шаги. Времени придумывать что-то нет, поэтому он откидывает край одеяла, показывая Галлагеру, чтобы забирался под него. Тот ничего не спрашивает, укладывается рядом и успевает накрыться прежде, чем открывается дверь. Терри их, конечно, замечает, но не понимает, почему они лежат вместе, и Микки, обомлевший от ужаса, выдыхает, только когда отец говорит что-то про пидоров и завтрак и выходит из комнаты. Пиздец был очень близко, но им повезло. Точно больше никогда и никаких дел с Галлагером. Это того не стоит.