Нейтрал

Я никогда не была позитивным человеком. На каждый светлый момент в моей жизни я, с колющей и совсем неуместной уверенностью, по мнению моей мамы, ждала от жизни какую-нибудь подлянку. "Ну не может счастье длиться вечно" Думала я так. На что многие бурчали, иногда отсмеивались,что я слишком загоняюсь или просто больная на голову. Нет, я конечно не была той самой сумасшедшей бабкой, сидящей на лавочке с куском картона, где было написано большими буквами "КОНЕЦ БЛИЗОК". Была обычной маленькой девочкой с повышенной тревожностью. Так же как и все бегала во дворе с друзьями, много смеялась и хулиганила, за что часто получала. К сожалению, с возрастом тревожность обострилась, и легкая паника перетекла в головную боль. Каждый раз, когда что-то намечалось, горло сдавливало, а виски потихоньку начинало тянуть в предупреждении, ну а если ничего из выше перечисленного не прошло, накатывало по новой. Иногда это играло на руку. Нет, я не мазохистка, просто однажды, когда в висках снова закололо, пришлось остановиться, а секундой позже прямо перед моим носом просвистел увесистый горшок с цветком, разбиваясь на крупные осколки. Тогда невольно начинаешь задумываться... "А что было бы если не эта боль?" Мы часто шутили с подругой, мол я ясновидящая и шаманка в десятом поколении. Говорили, что я могу спокойно идти на битву экстрасенсов или предвидеть дату дня "X". Шутки шутками, а дату своей смерти предвидеть я не смогла. Надеюсь, она вдоволь посмеялась на моих похоронах.. Помню, как мама забрала меня и брата с учебы пораньше, чтобы сходить в зоопарк, что совсем недавно открылся в нашем городе. Счастью младшего брата не было предела. Он радостно возился по салону машины, как маленький уж, скользящий в траве, предвкушая недалекие события. И даже дождь, что он терпеть не может, не станет для него помехой посмотреть на зверей. Конечно, первые три минуты я была готова уписаться от счастья вместе со всеми... Но когда башка начинает пульсировать от резко накатившей паники, становится не так весело. Радость потихоньку сходила на нет, пока ноготки впивались в кожаную сидушку кресла. Перед глазами стали кружиться сомнительные радужные пятна, давящие на пересохшую роговицу глаза. Взгляд метался по салону, рассматривая мельчайшие детали. Прожженная дырка от сигареты, фантик, выглядывающий с бокового кармашка мальчишеского рюкзака, глаза мамы, отражающиеся в зеркальце машины. Главное не подпускать навязчивую мысль. Нет, все будет хорошо.. Вдох Мы посмотрим на животных.. Выдох Как бы не отвлекалась всю дорогу, новые и новые мысли заполняли мою голову. "А что если нас подрежет другая машина и мама не справится с управлением?" "Нет, мама довольно хорошо водит, даже если такое произойдет, то она обязательно выровняет машину." "Но на улице скользко из-за дождя, это может помешать.." Мне было всего шестнадцать, когда это произошло, и очень жаль, что из всей моей прошлой жизни я помнила только это. Этот долбанный гудок и леденящий кровь скрип колес об мокрый после дождя асфальт.                                      Потолок был белый. Даже казался красивым что ли? Да грязный, да с покрытый пылью и с паутиной в углу, ну и что? Хоть и последний факт пугал, наличием определенного обитателя всея экосистемы, ей он очень даже был по душе. Ну или просто осточертело тупо пялиться в книгу, с до сих пор непонятными для нее иероглифами. Вот и остается сверлить взглядом потолок, ища в нем спасение от скуки и одиночества. Тишина не резала уши, как описывалось в многих книгах, когда главный герой оставался в один. И не была назойливой или давящей. Скорее, она была спасением от шума дома и его вечной суеты. Обычно она запиралась у себя в комнате, когда все окончательно надоело, и слушала, как в комнате весит упоительная тишина. Но почему-то не сегодня. Четыре года. Четыре, мать его, долгих года она живет не своей жизнью. В чужом теле, под чужим именем, живет с совершенно незнакомыми людьми в другой стране. Сказал бы ей это кто-нибудь четыре года назад, она покрутила у виска пальцем, посоветовав полечиться в больничке. Но не сейчас. Тяжелый вздох прокатился по комнате вслед за шуршанием одежды. Она скукожилась в позу эмбриона, оттолкнув книгу, уже привычно маленькой ручкой, подальше от себя. Делать вообще ничего не хотелось. А, нет, хочется биться башкой об пол, от жгучих мыслей о прошлом, но продолжала пилить взглядом валяющийся уже четвертые сутки носок. Как она появилась тут? Авария. До сих пор помнит, как не могла здраво мыслить, осознав, что не может четко видеть и двигаться. Вспоминает тот страх, когда перед глазами пронеслась картинка, где она едет в машине с двумя хорошо знакомыми людьми. Людьми, которые вроде как были ее семьей, которую она так трепетно любила. И резкую вспышку света. Табун мурашек пробежал под одеждой от холки до самой поясницы. Пальчики сжались в кулачки, впиваясь ноготками в нежные ладошки. Глаза стиснулись до разноцветных пятен, отгоняя жуткие картины прошлого, нервно хихикнув. Лучше вспомним что-то менее болезненное и критичное. Например, первые дни в этом месте. Они были довольно... нет, конечно не прям ужасны, как казались, но курортным отдыхом точно не назовешь. Окружающие люди общались совершенно на непонятном языке, больше напоминающий набор случайных звуков, и это напрягало. Она не понимала даже одной сотой из того, что говорили люди. А еще ее раздражало, когда ее не совсем аккуратно трогали. "Наверное в больнице и ее сейчас обследуют люди " Ага, как же, в больнице она. Мозг в тот момент отчаянно боролся с самовнушением, эпично делая апперкот. Ну не хотелось признавать всё это! Только когда зрение вернулось, она потеряла надежду на лучший исход событий. Она точно была ребёнком. ''Радуйся, ты стала маленьким и беззащитным грудничком" - жирным шрифтом перечеркнуто поперек ее биографии. Она помнила свой удушающий громкий плач. Помнила, как чьи-то нежные руки похлопывающими движениями убаюкивали ее маленькое тельце, нашептывая подобие колыбели. Сейчас она смирилась с тем, что происходит вокруг. Медленно, но верно, учила новый язык, на котором говорило ее окружение. Училась говорить, ходить, жить. И сейчас ей вроде все равно, что было в прошлом, но щемящее чувство, при только одной мысли о лицах, заставляло снова содрогнуться. Так, опять мысли о плохом. Конечности уже кололо от долгого нахождения в одной позе, а щека, что плотно прилегала к полу, потихоньку начала замерзать - это толкало на мысль поскорее подняться. Пора вставать, а то прилипнет ещё. Ткань одежды снова зашуршала. Перед глазами уже не было пыли, мирно существующей под деревянной кроватью, а была дверь, ведущая прочь из комнаты, такая же деревянная и большая. Хоть и какое-то время ей было душно и неприятно находиться тут, но эта комната стала чем-то вроде крепости, в которой можно спокойно спрятаться, не думая о проблемах. В ней не было чего-то необычного. Стол из того же дерева, что кровать и шкаф для вещей. Розоватые обои поблескивали от падающего света из окон, они были достаточно яркими, но на удивление не мозолили глаза, даже придавали некий уют. Но кое-что её заботило в этой комнате... Взгляд метнулся к стене, где висели фотографии. Фотографии ее новой семьи, с которой приходится мириться и уживаться. Девочка поднялась с пола, оттряхивая зелёное платьице, толком не поправив съехавший бант за спиной. А зачем? Всё равно не увидит... Ноги сами понесли к ближайшей рамке по скрипучим половицам, выходя с махрового коврика. На фото было четверо. Двое взрослых и двойняшек, сидящих на длинном зеленом диване в зимних свитерах. Это было семейное фото. Темноволосый мужчина в бордовом свитере усадил на колени рыжего мальчишку, улыбающегося во все тридцать два. Мужчине на фото около двадцати пяти, уж больно молодо и ярко светились его узкие голубые глаза, а кожа была не тронута первыми морщинами. Почувствовав ненужное копошение в груди, от изучения лица азиата, девочка поспешила переключиться на мальчика. Мальчишке дашь не больше четырёх лет. Его растрёпанные в разные стороны волосы напоминали лучи весеннего солнышка, да что уж таить, он в принципе светился от счастья. Даже сквозь фото было видно, как он ждёт чего-то с нетерпением, широко улыбаясь, оголяя белоснежные зубки. От такой широкой улыбки пухлые щёчки слегка покрылись румянцем, пока серые глаза изучали что-то, находящееся за линзой объектива. Ах, как шел ему этот салатовый свитер, делая его рыжинку ещё ярче. Он тянется к аккуратно сидящей рядом женщине. Тоненькая, словно стебель бамбука, она пристроилась рядом с сыном и мужем, раскинув крашенные блондинистые волосы, стекающие водопадом по хрупким плечам. Ее бледное лицо еле тронула улыбка, от которой внутри печально теплело. Глаза были закрыты, в наслаждении от момента, но девочка может точно сказать, что они красивого серого цвета. Тоненькие пальчики, прикрытые рукавом свитера, таким же бордовым, как у мужа, бережно охватывают плечико маленькой девочки, что так тесно жмется к ней. Это она. Она вроде и улыбалась также широко, как сидящий рядом мальчик, но не достаточно ярко. Ее темные волосы также стекали, как и волосы женщины , которую она крепко обнимала, трепетно прижимаясь, но недостаточно. Ее глаза смотрели точно в камеру. Такие яркие и голубые, главное, счастливые. Губы сами собой расплылись в усмешке, сдерживая горькие порывы. Конечно счастлива она, самой не надоело врать? Дверь с громким скрежетом распахивается в комнату так, что рамки перед глазами ходуном заходили. Маленькое нечто вбегает, громко пыхтя и сопя, зарываясь пухленькими пальчиками в яркую рыжинку. Что там говорила про крепость и покой? Забудьте, сейчас, когда сердце барабанит по рёбрам, комната кажется камерой пыток. – Луна! - мальчик тяжело выдохнул, поднимая дымчатые глазки на девочку, что тихо стоит около стенки, нащупывая пальчиками пульс. – Мама хоккайдо печет! Пошли скорее! Чуть сердце не проглотила! Этот мелкий ее точно в могилу сведёт. Хотя, о чем она вообще? Луна еле видно выдохнула, заправляя за уши непослушные прядки волос, мешающие поглядеть на гиперактивного малыша. Он определенно раздражал, но она выносливо терпела, даже тогда, когда их сравнивали взрослые. Ей же далеко не четыре. Да и она ему нравилась, с ее то грызущим нервы характером и не по годам острым языком. Даже сейчас, когда согнулась в три погибели, бледная, как стираная простыня, сверлит его хмурыми глазами. – Иду, только возьму ободок. Девчушка буркнула это, да, но не будет искать никакой ободок, ей просто нужно прокричаться в подушку, чтобы не сорваться на повиснувшего на ручке двери ребенке, и все. Продемонстрировав затылок, девочка подошла к письменному столу, полностью игнорируя возмущенное сопение в дверях. Любимый козырь всех взрослых, чтобы посмеяться над детьми? Правильно, поиграть на их нервах и терпении. Надоел достающий младший брат? Сделайте вид, будто вы читаете книжку или усиленно делаете домашнюю работу. Ему просто надоест вас ждать. Поступим так же. Якобы шарясь в ящике, скосила взгляд к метающемуся то туда, то сюда рыжику. Ну очень ему хотелось поесть мамин хлеб, а сестра, как назло, потеряла свой совсем ненужный ободок. Гаденько хихикнув, девочка открыла еще один ящик, присев на корточки. Эта зависимость, вот так вот дразнить малыша, появилась относительно недавно. Как только они научились внятно говорить, он без умолку начал балаболить о всякой ерунде. И причем рассказывал не родителям, а, ёмаё, ей! В те дни она почти что выла от головной боли, убегая от живого рандомайзера под вздохи матери. ''Но вы так хорошо играете, ЛуЛу, почему ты такая капризная?" Нет, маменька, делали с папенькой детей вы, а не она, так что сами с ними и нянчитесь. Тем более, она ведь тоже ребенок! И у нее есть свои игры! Она кряхтела, влезая в ящик чуть ли не полностью, лишь бы остаться одной, проклиная собственных родителей за безалаберность и халатное отношение к собственным детям.. Как вообще можно болтать с подругой по телефону на кухне весь день и ни разу не проверить как дела у детей? И живи ли они вообще! Вот вырастет, свалит куда-нибудь далеко и будет жить спокойно. ..пока не услышала хлопок двери. Рин выкрикнул что-то нечленораздельное, с визгом спускаясь вниз к смеющейся маме. Убежал, теперь можно выдохнуть. Хорошенько разбежавшись, она прыгнула на кровать, уткнувшись носом в пуховую подушку. Домашние тапочки слетели с крошечных стоп, разлетаясь в разные стороны комнаты, освобождая босые ноги от башмачного плена. Эх, мимолетная идиллия в микромире. Луна сильнее утыкается в подушку и приглушенно замычала. Коротенькие ножки с чувством молотили розовое одеяло, завывая в яростном вопле по второму кругу. Кажется, за окном с ором улетели птицы.. Мышцы расслабились, ноги упали на кровать, отпружинив от матраса. Все, выдохлась. Наверное, увидев ее сейчас отец, тут же бы набрал номер экзорциста. Аж смешно. Сердце на секунду пропустило удар, а мир сузился до источника звука. Рядом с дверью кто-то быстро побежал, тяжело топая в коридоре. Недовольно привстав на локтях, прислушалась. Шаги все отдалялись вглубь дома – никто не зайдет сейчас. И всего-то. Зря, получается, потом прошибло. Устало упав на подушку, облегченно выдохнула. Боже, как ей хочется, чтобы ее сегодня никто не трогал. Она просто хочет вспомнить все, что было в прошлом, неужели она так много просит? Ей интересно, какие у нее были отношения с той мамой и братом. Разрешали ей вот так прыгать на кровать в платье и валяться на полу? Что за люди постоянно всплывают у нее в воспоминаниях? Почему ей так часто снятся чьи-то похороны? Чем она вообще заслужила эту жизнь? – Плакать хочется.. Но не судьба. Планы меняются, как только в тишину врывается запах сладкой выпечки и довольный окрик матери. А мелкий не обманул – пахнет свеженьким.