Родственные чувства (э12)

Не только Сон. Темные улицы окраины, холодный ветер, дождь даже не идет — висит в воздухе и проникает сквозь одежду, капает за шиворот под воротник пальто. Такси осталось позади, не в состоянии проехать через разрытый асфальт. Двухэтажные кирпичные дома, древней советской застройки — на несколько квартир — их снесут скоро, большой город неизбежно надвигается, медленно и неумолимо. Темные окна, освещения напрочь нет — похоже, вместе с асфальтом разрыли и порвали кабель. От фонарика телефона тьма сгущается еще больше — похоже, искомое где-то здесь. Домофон — об этом здесь и не знают наверное — дверь подъезда открылась от толчка. Первый этаж, звонок тоже не работает — дверь квартиры открывается от прикосновения его кулака. Он спотыкается и чуть не падает, путаясь в чем-то мягком — фонарик высвечивает брошенную на полу прихожей куртку. Луч теряется в пространстве большой комнаты — два проема окон с жалюзи, стол, стеллажи, аппаратура, стойка с гитарами, в другой стороне журнальный столик возле дивана, рядом что-то темное на полу. Он бросается туда — на колени к скрюченной на полу фигуре. Переворачивает непослушное тело, пытается нащупать пульс на шее трясущимися от ужаса пальцами — там еще бьется, стучит упрямое сердце брата. Бледное лицо, запекшаяся кровь на виске и щеке. Ледяные руки и горячий лоб, еле слышное прерывистое дыхание. — Потерпи Вадик, я сейчас, я сейчас… — Он набирает неотложку, безуспешно, нет сигнала, нет сети. Он стонет от беспомощности, сил не хватает поднять, уложить брата на диван. Стаскивает подушку под горячую, мокрую голову, укрывает пледом, бросается к двери, наружу — там темно, никого вокруг, крик теряется в пустоте, он спотыкается на ступеньке и летит, летит… Рассвет показался ослепительно ярким, после тьмы промозглого вечера. Глеб ошеломленно щурился, сидя в смятой постели на широченной кровати. Сердце колотилось тревогой, он уже понимал, что выскочил из кошмарного сна, но такое не сниться просто так, это проверено, что-то случилось, и скорее всего с Вадиком. Он перекатился к краю, к тумбе с телефоном. Нашел контакт брата, палец дрогнул над иконкой вызова. Каким идиотом он будет выглядеть, возможно разбудив его ни свет ни заря… Откинул телефон, потер лицо, приходя в себя и возвращая способность думать как обычно. Поднялся и пошлепал по знакомому маршруту в туалет-ванную-кухню. Напился воды. Холодком тянуло из приоткрытой двери балкона, в гостиной никого не было, но дом дышал присутствием и не ощущался пустым — где-то там, в дальней стороне за студией, наверное, спал после бурного дня его любезный глюк Лео. Все же беспокойство не отпускало, комариным писком не давало покоя. Он нашел пушистый халат, босиком вышел на балкон, поежился от прохлады — на самом деле было еще холоднее — все пространство, объединяющее две квартиры, было закрыто прозрачными стеклянными панелями под рифленой полупрозрачной крышей. Это было вообще отдельное, весьма просторное помещение, с беговой дорожкой и велотренажером, с растениями в умных кадках с автополивом, со столиками и стульями, с полукруглой стойкой от окна одной кухни до другой — тут можно было организовать целую не малую вечеринку. Открытая дверь балкона вела во вторую квартиру — и Глеб, чуть поколебавшись, зашел. Ничего особого не случилось, хотя уже привычные огоньки не бежали зелеными дорожками, а настороженно подмигивали фиолетовым светом. Здесь было все симметрично соседней квартире, чуть по-другому организованное пространство, цветовая гамма теплых, бежево-фиолетовых тонов, меньше техно, больше дерева, кухня более похожа на кухню, а не на приют робототехники, по крайней мере с первого взгляда. Спальня, похоже, на том же месте — приоткрытая портьера-перегородка сливалась со стеной в деревянных панелях. Глеб засунул голову в проем и замер, завороженный увиденной картиной. Все такая же широченная кровать, золотистые и фиолетовые цвета подушек и простыней и трое, растянувшиеся по всему пространству, но неумолимо стремящиеся друг к другу: мужчина, женщина и девочка. Касающиеся друг друга, бережно обнимающие ребенка; переплетение рук, ног, волос, черных, каштановых и русых; полуприкрытые, полуобнаженные, загорелые, безумно прекрасные. Он очнулся от свирепого взгляда ледяных голубых глаз, а влетевшая в лоб подушка отшвырнула его прочь. Каким-то непостижимым образом он не рухнул с треском и грохотом, а мягко отлетел на диван. Минуту спустя появился злой, лохматый Левчик, босиком, с футболкой через плечо и шортами в руке. Свободной рукой он вытащил Глеба с дивана и потащил за собой — через балкон, в соседнюю мужскую квартиру. Почти швырнул на диван — такой же, но другой, подышал свирепо… Глеб был готов получить кулаком в морду, именно так он сам бы и поступил в такой ситуации, не раздумывая и не разбираясь. Лева выдохнул, плюхнулся рядом, взъерошил волосы съежившегося в ожидании взбучки друга и прижал его голову к себе. — Что случилось? Палец порезал? — В его голосе не было злости, лишь немного досады и беспокойство. — Левушка, прости идиота, я не хотел, мне страшно, этот сон, я не знаю, что думать, это так реально, я чувствую… — Он умоляюще сложил руки, глотал слова, которые не успевали за мыслями. — Подожди, не торопись, — Лева взял его руки в свои, поглаживал, разминал, распрямлял сжатые кулаки. Эти простые действия успокаивали, расслабляли, снимали напряжение и готовую прорваться панику. Глеб перевел дыхание и откинулся на спинку, прикрыл глаза. Левчик зябко передернул плечами, натянул наконец футболку и шорты, негромко произнес пару фраз, и на кухне что-то заработало, замигало огоньками. — Я сейчас. — Он умчался в сторону туалета. Дружище — сколько лет они знакомы, он такой близкий по духу, нервной организации, с ним всегда на одной волне. Обычно закрытый, сам в себе, не такой, как Шура, скептик и пессимист. Сейчас он просто поражал своей организованностью и спокойной уверенностью — какой-то новый, иной, совсем не знакомый с этой стороны. Лева вернулся умытый, причесанный, тотчас подкатил столик с кофе для него, чаем для Глеба, ломтиками сыра и хлеба. Потер небритую щетину. — Рассказывай. Глеб рассказал все относительно спокойно и последовательно. Получилось довольно сухо и уже не так мрачно. Если бы Лева сейчас рассмеялся, было бы понятно. Но он очень серьезно выслушивал, переспрашивал, уточнял. Кидал в рот кусочки хлеба и сыра, прихлебывал кофе. Закрутился в поисках своего телефона, не нашел, матюкнулся. — Компьютер, время? — Было уже почти 7 утра. — Мой Ватсап открой! Контакт ВС. — На экране возник дублер телефонного экрана сообщений мессенджера. Дьявольская, нереально крутая техника слушалась его как своего. — Смотри — Вадик был в сети 19 минут назад. Он всегда так рано встает? — Глеб пожал плечами. Раньше такого за братом не замечалось, как он сейчас живет, в каком режиме??? — Сообщение. — Привет. У нас все ок. Как сам? — отправить сейчас. Сообщение ушло, появились галочки доставки. Глеб, волнуясь смотрел на экран. Вот контакт в сети, прочитал, пишет…— Привет. Я норм. Спасибо!!! — От сердца отлегло. — Вот дуррак... Прости старого идиота. Навел панику, тебе помешал, разбудил. — Глеб с силой провел руками по лицу, покаянно укрыл лицо в ладонях. Лева тихонько похлопал его по спине. — Ничего. Правильно что Лео не будил. Правильно что сам не звонил. Ты ему напиши потом, попозже. Поспи еще может, и побрейся, а то Ани скоро дедушкой назовет. — Она твоя дочь, да? Такое немыслимое чудо… — Лева покосился на него голубым глазом, чуть усмехнулся. — Ты даже не представляешь, насколько… Алекс и Лео — они мне как братья, умру за них, за нее. И без нее… Они все — самое невероятное, что есть в этом мире. Рада вернулась всего пару часов назад, так что… — Я понял, понял. — Глеб смотрел на него виноватыми глазами. — Иди, я разберусь тут… Лева испарился в одно мгновение, только ветерком дунуло от балконной двери. Глеб посмотрел на экран, где все еще светилось сообщение от Вадима, он уже не был в сети. Брат… Без него он, конечно, не умрет, но вот за него… — Компьютер, предыдущее сообщение? — Фиг, изображение медленно, как будто издеваясь, меркло. Глеб доел хлеб и ломтик сыра, допил чай. — Спасибо, домовой. — Он поплелся в ванную, тщательно выскоблил все лицо и шею, подумал, и вместо ванны забрался в кабинку душа. Нажал что-то наугад. Это было атомное ощущение, от уколов воды, казалось, летели искры, тело горело, дыбом встал каждый волосок. Вихрь теплого воздуха под конец сдул остатки воды и почти выдул его из кабинки. Глеб с отвращением смотрел на свое отражение в зеркале — худые ноги, явственный животик, дряблая бледная кожа, волосы в разные стороны. Лева моложе всего на два года, а выглядит сейчас, как и лет 10 назад, даже лучше — подтянутый, накачанный, молодой… Даже Вадька выглядит моложе его. Надо с этим что-то делать, вот только не давать себе зарок делать зарядку каждое утро…. Он все-таки проспал еще несколько часов, пока его не разбудили вкуснющие запахи. Оделся и поспешил в гостиную. На кухне хозяйничал Лео — от запаха блинчиков можно было сойти с ума. Но от овсянки его никто не освобождал — сначала каша, потом блинчики. На вопрос, где все остальные, был краткий ответ, что Левчик уехал на репетицию, мама занята работой, Ани отбыла к бабушке. — Кстати, сестричка сказала, что ты Кристи, и примет от тебя песню, если она ей понравиться, что ты поймешь, может быть, не сразу, но она не торопит... Меня не спрашивай, я ничего не знаю… Глеб нашел свой телефон — ему обзвонились и жена, и директор, и куча всякого народа. Ничего, подождут. Поговорил с женой — она собиралась вернуться через 2 дня, заверил, что с ним все в порядке, можно не волноваться и не спешить. С директором повторил все почти слово в слово, игнорируя все сыпавшиеся на него вопросы. У Лео спросил, можно ли поработать в студии и воспользоваться инструментами. Получил ответ, что все в его распоряжении, и он сам в том числе, но при условии соблюдения режима. На печальный взгляд получил пояснение — диета, расписание, велотренажер и беговая дорожка — ничего страшного. Глеб не стал пояснять этому мальчику, что он мог подумать, и что решил для себя не делать. Вот только... — Лео, получается, что из-за меня ты вынужден сидеть дома? Как же учеба, отдых, девушки в конце концов? — Девушки подождут и никуда не денутся — и я заодно отдохну. Работа с тобой, улучшение твоего состояния — зачтется мне как часть стажировки, это согласовано с моим куратором. И еще — мне с тобой интересно. Надеюсь, и ты не против моего присутствия? — Нет конечно. Ты когда-нибудь расскажешь, куда спрятался? Не делай вид что не понимаешь! Давай возьмем в студию печенье! Если бы не расписание, за которым строго следил Лео, из этой студии Глеб не вылезал бы вообще. Лео признался, что прослушал все его альбомы, но даже вниз головой он мало что понял. Тем не менее, к тому времени, когда вернулся Левушка, они перепели половину репертуара на два голоса и две гитары. Лева взял гитару, Лео сел за клавиши, добавили электронику — и получили взбучку от Рады. Она была неумолима, Лео моментально умчался готовить ужин, а Глеб был уложен на диван для обследования. Наверное, в его взгляде было что-то такое, что она наконец отбросила суровую серьезность. Все не так страшно, с ним все будет хорошо, но расслабляться нельзя — понятно в каком смысле. Если он хочет еще жить, а не существовать. Ну и любить тоже — тут она провела взглядом и улыбнулась, Левчик покатился от смеха, а Глеб обнаружил, что еще умеет и краснеть, и хохотать. Смех в этом доме был лучшим лекарством, в шутках прошел ужин и вечер до ночи. Рада умела отрываться и расслабляться, мужская компания ее не могла смутить, даже наоборот — у нее была куча медицинских историй и шуток, от которых Лева с Глебом сползали под стол. Но все заканчивается — Рада прощалась — утром она улетает. Глеб попросился сфотографироваться с ней, и Лео снял их втроем в обнимку с ней посередине, смеющимися и подтрунивающими друг над другом. Он получил поцелуй на прощание, и она ушла вместе с Левушкой, который все-таки показал ему выразительный кулак напоследок. А Лео невинным голосом предупредил, что если вдруг кому что ночью приснится, то лучше разбудить его…. Глеб засыпал, вспоминая утреннюю картинку и представляя, что сейчас могло происходить в соседней квартире. Он отослал фото братику с привычной примесью злорадства, но… Что-то менялось в нем, рвались старые нити и прорастали иные, давно забытые и зарытые в глубинах сознания. И вдогонку улетели слова благодарности и привет. Спал спокойно и без снов.