Сезон охоты

— Привет, дочь, что то важное? — мужской голос напоминал гром, что то очень твердое, будто никакие эмоции не могли его сломить — Привет, отец — Девушка дышала через раз, дрожь в руках не позволяла ровно держать трубку телефона. — Я хотела простить тебя за ту ночь, когда ты меня избил за опоздание, а ещё. Лера не успела сказать-ее перебил шквал гнева от родного человека. — Как ты можешь говорить такое своему отцу?! Я тебя кормил, одевал, так же и твою мать, безмозглую курицу! Выросла шл*хой от того и вся дурь в тебе! Я. Валерия повесила трубку. Стояла тишина. Она оборачивается и выходит из телефонной будки. Девушки наблюдают за тихими слезами и торопливыми попытками исправить потекший макияж. — А чего я бл*ть еще ожидала, простите — чёрные слезы, одна за одной, торопливыми потоками на белую рубашку. Боголюбова садится на место, стирая слезы, она ждет только конца съемки. Она и не ожидала другого, но надеялась до последнего, что через пять лет, может он всё-таки изменится? Нет. Пацанки, одна за одной, подходили к телефону и общались с близкими. Кто то радовался, слыша голос близкого человека, а кто то сомневался в желании прощать. Вне камер это выглядело бы странно, а так идея даже какая то есть. Но она даже не удивилась, когда увидела открытую провокацию на Ивана Купала. Эти найстойки, цветные волны алкоголя в стопках без сомнения отправляются в желудок. Хотелось забыться, но и в школе леди хотелось остаться. Большая часть девушек в венках толпилась у столика, а Боголюбова после первой села на бордюр и наблюдала, как человек, который стал ей так близок, теряется в тостах. Венок из каких-то очень крупных красных цветов крепко сидит на макушке, а вот сарафан раздражает уже своим алым цветом, но он так ей подходит, так говорила мама, выбирая ей платье на выпускной в одиннадцатом классе. Привкус лайма остаётся клеймом на языке, а вот у той толпы с тем самым человеком уже их сотня, как веснушек у нее на спине — не сможешь пересчитать. Пацанки как в первый день, ну хоть без травм, пока. — Девушки, идите дальше, там праздничный стол! — дедушка проводит их к столам с лавками и закусками. Выглядит хорошо, пока Маша не начинает громить их. — Маш-Маш, смотри на меня. Успокойся, не нужно громить всё! — Таня и Тихая пытаются остановить девушку и та реально успокаивается. — Бес попутал! — Лебедева заливисто смеётся, попровляя сарафан. Но были дамы, которые и не пили, но они не упускали возможности осудить всех остальных. — А я вот бл*ть не пойму, х*ли вы их топите на словах? Подойти слабо, горемычные?! — Валерия стояла перед самыми трезвыми и не стестнялась в выражениях. Ей глубоко плевать, а вот Николь, Кристине и Сырку походу доверили роли главных судей. — Это уже не люди! Убьют и не заметят! — Кристина оказывается говорить умеет, злая и языкастая какая, смехопонорама — О-о, то то я припоминаю, как ты меня в первый день, пьяная в ноль, завалить хотела! Если ты тут — значит такая же как и все, не нужно строить из себя особенную. Маха пьет, а ты ноги раздвигаешь, но я же тебя не осуждаю, вот и ты этого не делай. — Боголюбова посмотрела еще раз на них и ушла к той пьяной толпе проверить Лебедеву и Крис. Но она застала картину маслом, девчонки отжигают с иностранными туристами, а Маха сидит, уже без сарафана и венка, с Тихой. «Ну хоть без драк» — подумала Лера как к парочке подлетает Лаурита и просит помощи. В уверенных движениях Марии чувствуется злость, она буквально налетает на того чёрного парня, с которым танцевала Лаурита минут двадцать назад. Дикое побоище удалось остановить, но после Громова начала всем рассказывать, что девушка наврала, чтоб подставить Маху. — Чувствую неладное, а где. — Боголюбова глазами ищет Штрефонд, но находит ее в веселой компании близняшек. — ясно — Лаурит, дорогая, у тебя нет жиги? — самыми ясными карими глазами смотрит на в ноль пьяную девушку с взбитыми в мочалку светлыми волосами, а та, не имея привычки жадничать, протягивет нужный Лере предмет. — спасибо огромное. Потеряться на такой территории сложно, но без технических зон никак. И вот в таком закутке сидит Боголюбова и поджигает помятую сигарету, а после, глубоко затягивается и пытается табачным дымом достать до полуденного солнца. — Мысли мои читаешь, — из рук буквально крадут сигарету, теперь она тлеет в пальцах дредастой — Какими судьбами? Тебе ж вроде весело было, — Боголюбова спокойно и даже лениво поворачиватся на соседку по лавочке — Тебе весело не было. Чего не пила? — Крис за две тяги докуривает «помятыша» и тушит его о металл забора. — Не хотела Вот так просто и наверное этого было достаточно. Они вместе всматриваются в небо и быстобегущие облака. Повисла дикая недосказанность, но никто не хотел сделать лишний шаг. Лучше уж так, сидеть на лавке у забора и смотреть на облака. — Тебе идёт красный, — неожиданно. Крис начинает в упор смотреть на Боголюбову, а вторая и не против, побхватывает инициативу. — А тебе не идёт опьянение — так и закончили. Продолжали играть в гляделки. Крис что то хотела сказать, но не успела-ее прервал крик пьяной Громовой. — Идёмте венки пускать! — и ушла, скорее всего к реке. Тишина. Минута, две. А девушки, как бы не хотели, но должны идти. — Пойдём? — Лера встает с тёплого местечка и протягивает руку подруге — Ну пойдём, — так и идут рука в руке до берега. А там и дед, и пьяные пацанки, а вскоре, и строгие преподаватели. А девушки так и держат замок из пальцев. День был очень сложным, грязным и болезненным, но то спокойствие, что пришло на старой лавочке, того стоило.