После

— Джун! Доброе утро, — поприветствовал парня за ресепшеном высокий брюнет. — Доброе, Кэн, — ответил на его утреннее приветствие блондин, поправляя предметы на столике. — Ты не видел тут парня, которого я вчера привёл? — Он ушёл, точнее его увели, — сказал Джун, листая ежедневник. — Как это? Кто его увёл? — удивился парень. Да, кому он нужен? — Какой-то мужчина, этот парень спустился спросить где находится туалет, и тут зашёл человек, парень сразу в лице переменился, — одним движением он вырвал страницу и протянул ее стоящему напротив парню, — просил передать перед уходом, — разъяснил он. — Спасибо, — поблагодарил его Кэн, глазами пробегаясь по цифрам на бумаге, — это все? — спросил парень, посчитав, что второй что-то хочет сказать, но не может подобрать слова. — Нет, — поправив волосы, подтвердил его догадки Джун, — Кэн, у этого мужчины с собой было оружие, и, — запнулся, и на мгновение замолчав, парень продолжил, — по тому, как они разговаривали, можно было понять, что этот мужчина его подчинённый. Всё-таки бандит. — В городе пробки? — спросил парень, сидящий на заднем сиденье, заранее зная причину пропуска нужного перекрёстка. — Мы едем не к вам, господин Шиба, ваш брат попросил привезти вас в особняк, — ответил водитель, наблюдая за пассажиром в зеркальце заднего вида. — Приказал, Хироаки! — резко отворачивая голову от окна, почти крикнул парень. — Извините? — непонимающе произнёс мужчина. — Приказал, — повторил Хаккай, — мой брат не просит, он всегда приказывает, а эти приказы должны исполняться беспрекословно, чертов тиран, — прошипел сквозь зубы парень. Водитель решил промолчать. Позже доложит. Хочет он этого или нет, но мыслями он снова утопает в воспоминаниях о его жизни, о жизни, с который он готов распрощаться в любую секунду, обменять на что угодно, даже на жизнь вшивого бездомного, у которого единственным путём к существованию является попрошайничество, любой бы променял свою жизнь на его жизнь, а все потому что никто на видит то, что происходит за кулисами, люди вокруг — зрители, которые хотят наблюдать красивую картинку, неудивительно, что у него нет ни одного близкого человека, никому это не нужно, никто не захочет рыться в чужом грязном белье, тем более Хаккай не из тех, кто развешивает своё белье на общее обозрение, не так его учили. Терпи, молчи, улыбайся — скрывай эмоции. — Хаккай? — старший брат, кажется, даже не удивился, не начал выгонять его из кабинета, со словами оправданий, — Не думал, что ты зайдёшь, — как ни в чем не бывало он сел за рабочий стол, перебирая какие-то бумаги, давая знак продолжать. Брат знает. Узнал. Он никогда не избавится от этих воспоминаний. Но он и не собирается, каждую ночь он впечатывает этот вечер все глубже и глубже к себе в голову, Каждую ночь воспоминания обретают плоть, липкими щупальцами забираясь в самые потаённые уголки его души. Это он должен был быть на том месте, он не должен был быть зрителем. Может сейчас было бы легче, нет, сейчас было бы легче, парень в этом уверен, чувство вины давит на грудь с каждым разом все сильнее, кажется, что что-то тяжёлое село на грудную клетку, сердце сковало, а лёгкие обмотали плёнкой. Темные фигуры все прыгают и прыгают, что-то нашептывая себе под нос. Ты во всем виноват? Нет. Виноват. Нет. Виноват, вспомни это лицо, выражение этого лица, ужас застывший в глазах, кажется, когда ты открыл дверь, глаза загорелись, но ты... ... ушёл... Виноват, я всему виной. — Прошу, господин, — вежливо отозвался мужчина в костюме, открывая перед Хаккаем дверь. И вновь перед глазами оказался горячоненавистный особняк, место, которое своим холодом, пожирало его изнутри, горькие воспоминания которого словно скальпелем вырезали яркие и счастливые мгновения, которым все же суждено было случиться, несмотря на всю мрачность этого места, которая шла нос к носу с кладбищем, наверное, кто-то свыше решил, что и ему нужно отдышаться, отдохнуть. Почему-то вспомнились родители, он никогда их не вспоминал, вспоминать было нечего, Хаккай словил себя на мысли, что ни капельки не скучает по этим людям, они были ему словно чужие. Все ему здесь чуждо, лишь она разбавляла его его жизнь, хотя, скорее не жизнь — попытки выжить, не уйти в себя, не захлопнуть дверь, а лишь иногда прикрывать, чтобы с той стороны ее могли отворить, сейчас он делал также, но никто не заглядывал, не стучался в дверь, может это из-за темных фигур, сидящих сзади и отпугивающих всех, кто хочет попытаться зайти, может их длинные щупальца удерживают дверь с этой стороны, а он и на замечает? А может он лишь тешиться надеждами, может кто-то уже давно захлопнул эту дверь с той стороны, увидев уродливое содержимое? — Господин, — обратился к нему один из охранников, вырывая из размышлений, — ваш брат ждёт вас в кабинете, — намекая, на то, чтобы он не задерживался, закончил он. — Хорошо, спасибо, — еле выдавил из себя парень. Собравшись с силами, он предпринял попытку шагнуть вперёд, Хаккай чувствовал себя ребёнком, который только учится ходить, но напротив него не стоял человек, готовый броситься на помощь, все же сделав пару шагов, ему послышались детские голоса, до боли знакомые детские голоса. — Хаккай, ты меня все равно не обгонишь! — на бегу кричала маленькая девочка. Волосы ее так легко развевались на ветру, закрывая от взора желанную цель, ради которой мальчик, переступая через боль, бежал по острому гравию, царапая пятки. — Нет, на этот раз я точно буду первым! — крикнул ей вслед мальчик, заранее зная, что сегодня ему вновь очень долго придётся ждать своей очереди. Попутно снимая обувь, парень последовал за ними, дети выглядели такими счастливыми, сердце больно сжалось, не верилось, что прошло так много времени, что он повзрослел, что больше не может босиком бежать наперегонки к качелям, больше не с кем. Образ сестры застыл перед глазами, казалось осталось совсем чуть-чуть и он окажется у их дерева, где его ждала бы она, усевшись на качели и распевая какую-нибудь мелодию. Пожалуйста, окажись там. Он слишком истосковался по ней, по ее спокойным глазам, взглянув в которые Хаккай чувствовал себя дома, по Ее нежной улыбке, которая заставляла улыбаться и парня, хотелось обнять ее, сжать в крепких объятиях и не отпускать. Юзуха... Густая крона высокого дерева огорождала стоявших подле неё он надоедливых солнечных лучей, крепкая грубая ветка держала на себе два свисающих каната, которые, в свою очередь, держали какую-то широкую доску, парень мысленно поблагодарил брата за сохранение такого дорогого ему символа прошлой жизни, сев на качели, он начал раскаиваться, толкаясь голыми пятками о зеленую траву, свежий напор воздуха легко ударял в лицо, дополняя момент, в который он чувствовал себя живым. — Хаккай, — нежно прошептали над ухом. Нет. — Почему ты уехал, Хаккай? — нежная ладонь ласково коснулась его плеча, — я скучала, — садясь рядом с парнем, продолжила девушка. Волосы были убраны в небрежный пучок, лишь пара локонов опадало на лицо, казалось, придавая ей ещё более ангельский вид, губы застыли в тёплой улыбке, глаза будто глядели в душу, длинными пальцами она перебирала подол лёгкого белого платья, у парня начало мутнеть в глазах, боясь упустить сестру ещё раз, он потёр глаза, но в глазах начало мутнеть ещё больше, прям как зеркало в ванной после горячего душа. — Не волнуйся, мы ещё увидимся, может в следующий раз ты не захочешь уходить, — сказала девушка, и прощаясь провела рукой по щеке, но парень не давал отстраниться, крепко держа ее за кисть. — Я не хочу, я не хочу уходить, это ты уходишь, ты меня бросаешь! — вставая вслед за еле видимой фигурой, начал кричать Хаккай, — почему я тебя не вижу! — Кто-то очень сильно не хочет тебя отпускать...