we are too different

Какова была жизнь Хана, отреагировавшего на простое предложение подвезти его домой, как на скрытое желание завести его в отель и сделать всё, что пожелает мужчина, которого он знает часа полтора? Джисон не хотел бы рассказывать об этом, но… Юноша ещё в 15 прекрасно понимал, что его отношения с родителями закончатся совсем скоро. Знал, что когда он поступит в колледж, то его вышвырнут. И, видимо, хорошо знал. Его отчим решал всё сам, выдвигая свой сраный патриархат и уже зная, что мать Джисона не пискнет и слова. Та и сама своего собственного мнения не имела. Она была, как говорил Джисон, мягкотелой и слабой личностью. После смерти отца она даже не постаралась быть сильнее ради него. Она лишь старалась найти мужчину, чтобы окончательно не поехать крышей. Но нашла она слепое спасение. Хан не глупый, видел, что новому ухажёру приглянулось имущество их семьи, их дом, заработок матери мальчишки и то, что осталось после отца бедного Сони. Что он получил, когда постарался высказаться об этом матери? «Почему ты не хочешь видеть меня счастливой? Почему ты думаешь только о себе? Неужели я слишком много тебе позволяю и поэтому ты пытаешься расстроить меня?» После он молчал. Это гиблое дело — вытаскивать из ямы того, кто сам себя в неё закапывает. Лучше не пачкать руки о чужую грязь, которая мало того, что не отойдёт от рук того человека, так и с тебя вряд ли захочет слезать. Он уехал в общежитие без лишних слов. Скорее был даже рад, хоть в последний момент и не хотел отпускать мать, за спиной которой стоял отчим, держась за дверь своей пропахшей сигаретами машины. «—Будешь сигарету?» — мужской голос гортанный, прокуренный. Усеянная венами ладонь протягивает пачку отвратных Джисону толстых сигарет, которые тот всё-таки принимает, ведь на собственные пока денег нет. —Спасибо.- тихо проговаривает юношеских голос, наигранный своей мягкостью от какого-то волнения. С мужчиной рядом так неспокойно и неуютно. А сигарета меж бледных пальцев уже тлеет, пока они едут вечером по незначительно заселённой местности. Машина вдруг поворачивает куда-то в сторону мелких домов, заворачивая к забору парка, кажется, абсолютно пустого из-за дождя за окнами авто. —Что-то не так? — не понимающий причину остановки мальчишка шестнадцати лет поворачивается в сторону водительского места, но тут же получает сильную пощёчину, ломая от неожиданности сигару меж пальцев. —Твоя мать такая честная со мной, сынок. Только вот явно глупее тебя. Ты так старался уберечь её, да? Объяснял, что я плохой, но она слишком одинока, чтобы хотя бы постараться понять, о чём ты.— крепкая мужская рука хватает запястье юноши, выхватывая всё ещё тлеющую сигарету и прижигая ею кожу на ладони подростка. Джисон вскрикивает, ощущая в уголках глаз слёзы и толкая руку мужчины свободной ладонью. Он оборачивается, пытается открыть дверь. Заблокирована. «Блять. Нет, нет, нет.» — мальчишка чувствует ладонь мужчины у шеи, но от страха даже голос теряет, начиная хныкать. Так жалко, правда? —А ещё у твоей матери такие уставшие глаза, ты замечал? Она так много работает, что во время секса чуть ли не отключается. Её даже от оргазма не подкашивает. —Не надо, пожалуйста! — всё же кричит мальчишка, отталкивая руки снова, но этот злой взгляд мужчины напротив снова будто парализует на секунду. Но Хан будто кролик в уже почти раскопанной волком норе. Он также дрожит, но также верит в спасение. Сердце уже отстукивает предсмертный ритм, а руки делают всё сами. Хан резко бьёт мужчину в глаз, поворачиваясь к окну и выбивая его с локтя. Похуй на оставшееся стекло, на возможные раны. Он буквально подскакивает в авто, попутно нанося мужчине пару ударов кроссовками, чувствует, как тот пытается схватить его ноги, но он всё же выбирается. Ноги подкашиваются, но бегут. Бегут так быстро, что даже глаза Джисона еле воспринимают местность. Этот неистовых страх внутри сковывает так, что ты уже плачешь. Ты вроде и смог выбраться, но голоса уже нет. Ты думаешь, что разучился кричать, что колени стали мягкими, словно вата. Но ты жив и не тронут этими грязными руками там, где сейчас чувствуешь такой зуд, ведь в мыслях видишь, что могло бы произойти, если бы ты не решился, если бы не был таким сильным, если бы был лишён надежды…» Хан снимает чёрное пальто, вешая его в шкафчик, занимающий так много места в прихожей, но при этом почти не наполненный одеждой. Там только пальто, да куртка с парой кроссовок и ботинок потеплее тех, в которых сейчас его ноги чувствуют себя так хорошо. И он снимает их, ставя на коврик рядом с дверью и проходя в ванную, стягивая всю одежду и смотря на себя в отражение зеркала. Зеркало, которое было таким большим, что Джисон не мог оторвать взгляд. Он смотрел на свои слегка потрёпанные волосы, на свои блестящие губы и щёки, которым делали так много комплиментов в том баре. Джисон любил свою внешность, правда. Любил, но не всем сердцем. Где-то всё же есть осадок, подписанный как: «именно из-за твоей шлюховатой внешности ты и зарабатываешь эти деньги, лежащие в кошельках женатых мужчин за 30.» —Похуй.— шепчет сам себе Джисон, проходя в ванную и вставая под струи тёплой воды, падающей ему на грудь. Он опускает свой взгляд, протягивая ладони к кокосовому гелю для душа. Ладони растирают его между собой, вскоре скользя по юношеской груди, впредь до талии. Ладони заводятся назад, обходя бёдра и останавливаясь. Любил ли Хан трогать себя? Да. Обожал. Пальцы скользят под ягодицами, позволяя ощутить их округлость и прекрасный объём. Ладони полностью обвивают две половинки, сжимая их, отчего Джисон издаёт тихий полустон, прикрывая глаза и вдруг ударяя себя ладошками, промычав от звонких звуков, которые так ужасно нравились ему. Одна ладонь вдруг скользнула выше, обвивая шею, а вторая сжала ягодицу сильнее, вдруг впившись ногтями в мягкую кожу. Губы приоткрылись, а ладонь на шее слегка надавила на кадык, заставляя стоны Хана стать слегка заглушенными и хриплыми. —Чонхо…— губы вдруг поджались и пара пальцев скользнула меж ягодиц, следом надавив на колечко мышц. Но глаза приоткрываются, устремляясь на пах. «Блять…». У него серьёзно встал на то, что он простонал имя того мужчины? _____ —Господин Ли, простите, я не смог найти белых роз. Я решил взять гипсофилы по рекомендация продавца.— один из охранников подошёл к Минхо с пышным букетом белых гипсофилов, упакованных в красивую чёрную бумагу с алыми и чёрными лентами. —Ты немного опоздал.— весьма спокойно отвечает парень, беря букет одной рукой и разглядывая его. «Красивый» — брюнет вздыхает, забирая букет с собой и отпуская охрану. Ночью с ним оставалась только пара охранников. Те сидели в доме охраны всю ночь, а на утро сменялись другими. Конечно же Минхо понимал, что те всю ночь будут дрыхнуть, поэтому в его комнате тоже было оружие. Быть главой территории, которую когда-то наверняка заберёт либо Суён, либо Ёнхи — это опасно. Он знал Ёнхи достаточно хорошо, чтобы задуматься и о возможной слежкой. Именно поэтому в его охране были люди, которых он привёз с территории Суён. Так было безопасностей всего, да и отношения с сестрой у него были в разы положительнее, как у брата и сестры, которые с самого детства решили, что сначала правление перейдёт к Суён. Цветы он оставил на кухне в хрустальной вазе, а сам, даже душ не принимая, улёгся на кровать в спальне, смотря на зеркальный потолок под тусклой белой подсветкой. Минхо чувствовал себя так устало. Тело ощущало приятнейшее тепло от мягкой постели, отчего губы приоткрываются и Ли шепчет тихое: «наконец-то». Он впервые за день чувствовал такое расслабление. Да, даже в баре он не был расслаблен. Разговор с Суён о возможных проблемах между ними и Ёнхи с самого утра порадовать не смог. Подозрения на то, что братишка подбросит на их территорию разведчиков становилась всё более похожими на правду. Ёнхи навещал Суён, расспрашивал на определённые темы и вечно сковывал руки в замок или прикладывала палец ко рту, теребил мочку уха. Минхо и Суён многому учились у матери. Они знали язык человеческих эмоций. Сейчас это слишком просто для них. А что касается его мыслей о Хане, то он был в шоке до сих пор. Хотя, мысли о его выступлении быстро затаивает та самая фраза мальчишки, сказанная в авто. Ли прекрасно понимал, что это могло значить. И ему было жаль, что Хан говорил подобное, что мог подумать о таком и со спокойным тоном всё же уточнять свои мысли, будто это в порядке вещей. «Неужели этот парень действительно так живёт? Неужели уже был готов к тому, что я позволю себе подобное и даже не был против?» — подобные мысли так сильно подействовали на Минхо. Почему-то он был уверен, что Джисон не из тех, кто был достоин подобного обращения. Он слишком талантлив, чтобы гнить среди подобного общества. Минхо так и уснул, думая о Джисоне, который казался ангелом, насильно оставшимся на этой земле, когда ему будто отрезали белоснежные крылья. Теперь он окутан этим омутом грязи, разврата и преступности. Утро Ли задалось не самым лучшим. Ему стоило съездить к сестре, отчитаться за последние события на территории, включающие в себя кучу убийств за последнее время. Кажется, это было связано с распространением преступности из-за похуизма Минхо. Да, сейчас его взгляды явно поменялись. Он совсем не хотел заниматься территорией. Он был бы рад, если бы ту забрала его сестра. —Так же нельзя, чёрт возьми! Минхо, я же прошу тебя. В больницы моей территории завозят твоих людей, потому что твои уже забиты из-за болезней и прочих проблем.— голос шатенки заучит строго и недовольно. Её карие глаза бликами мерцают от солнечного света, падающего прямо ей на лицо. —Блять, я заебался уже с этой территорией, Суён. Просто забери её молча и всё.— безрассудно бормочет младший Ли, только лишь через секунды осознавая глупость сказанного. Суёт просто не смогла бы «молча» взять его территорию под своё управление. Все чиновники и государственные группы встали бы на уши, а общество территории Суён просто настолько сильно испугалось бы возможных изменений из-за соединения городов, что, возможно, могло бы даже начать мигрировать. Это слишком сложно. И сделать это так, чтобы об этом не узнал Ёнхи будет невозможно. —Прости, вырвалось на эмоциях. Это было глупо, знаю.— со вздохом высказывается Минхо, решая пойти на компромисс и прося сестру принять его людей в частные больницы, обещая оплатить их счета за лечение. Это было лучшим выбором в данный момент. А что касается преступности, то он что-то придумает. Наверняка сообразит. Не глупец же. И сам когда-то был, как эти клубные наркоши с эмоциональными припадками. —— Джисон уже собрался после колледжа, накинув своё пальто, прикрывая голое тело, украшенное лишь полупрозрачной футболкой и кожаной портупеей. На шее был бархатный тонкий чокер, а на ногах широкие штаны. Он переоденет их на клетчатую чёрно-белую юбку чуть позже. Выходя из маленькой однокомнатной квартиры, Хан проверяет карманы чёрного пальто на наличие портупей, которые он собирался нацепить на ноги. Да, его коллекции можно было позавидовать. Уже отойдя от дома на несколько сотен метров, парень дёргается от посигналившей ему машины, но, услышав своё имя, озвученное знакомым голосом, Джисон без лишних слов залезает в машину. —Идёшь в бар? — брюнет смотрит на мальчишку, устроившим на своих ногах небольшой чёрный пакет. На свой вопрос он получает лишь тихое «угу», замечая, что Хан снимает наушники, в которых всё ещё играла музыка. Но Джисон успевает отключить её до припева, повернув голову к Минхо, который только-только успевает надавить на газ. —А ты едешь с работы? — интересуется Хан, улыбнувшись на явно радостное лицо Минхо. —Да. Ты не против, если я посмотрю на твоё сегодняшнее выступление? —Почему ты спрашиваешь? Я не в праве говорить «нет». Это же моя работа, а ты даже не являешься мне кем-то. —Мы на «ты»? — с улыбкой шепчет Минхо, останавливая машину на красном свете светофора. —Больше нравилось, когда я обращался на «Вы»? —Не знаю. Звучало как-то непривычно и интересно. —А может возбуждающе? — будто специально спрашивает мальчишка. И спрашивает так спокойно, что Минхо не знает что ответить. Что если он скажет «да»? Джисон подумает, что он всё же ровно такой же извращенец и моральный урод, как и остальные мужчины, посещающие подобные бары, как тот, в котором работал Хан, или же посмеётся, ведь это наверняка будет весьма обычно для него. —Поэтому ты тогда указал на это? — Минхо выбрал ход поинтереснее. —Я… Нет… Просто многие мои клиенты любили, когда я обращался к ним официально. —Тогда обращайся ко мне так, как сам того захочешь.— спокойно просит брюнет, трогая машину с места и слыша тишину между ними, повисшую в воздуха так неловко. —Мне нравится, когда вы говорите со мной на «ты», позволяя при этом обращаться к вам официально. Это действительно кажется возбуждающе.— уголки розоватых губ мальчишки слегка приподнимаются, а пальцы поправляют портупею на его талии. —А ещё я вижу, что вас смущает это, а я люблю смущающихся мужчин. — парень поворачивает голову в сторону Минхо, усмехнувшегося от такого признания. «Красивый» — думает Джисон, отворачиваясь к окну и прикрывая глаза от пролезавшей стаи мурашек из-за гортанного: «как скажешь».