Свадебный каналья

      Здание спит под завывание ветра. Молчат и покойно передвигаются люди, ощущая на себе сонную пелену. В номерах тихо. Таблички "не беспокоить" украсили ручки дверей, и если где пройдет горничная, то по пушистому ковру ступает мягко, бесшумно. Но вот раздаётся стук каблуков в бизнес-зале, на кухне что-то привычно зашипело, на ресепшене звонят и переговариваются. Арсений выходит из номера и встречается с Шастуном, который видимо направлялся на улицу. На нём была куртка. — Поспал? – хлопает по плечу Арсений. — Не очень. Оксана всё носилась и звонила. Попробуй тут усни!       Шастун отступает у лестницы, потому что дальше Арсу нельзя. Антон спустится вниз, выйдет на улицу и покурит, а Арсений пусть будит Иру.       Но Иру будить не нужно, она и сама знает во сколько встать. И Арсений идёт вниз по лестнице, не продумав только выход на улицу. Чтобы не показать своего замешательства – выходит прямо в свитере и оказывается пойманным в куртку. Не совсем удобно, сигарету толком не зажжешь, и не покуришь, но Арсений прижимается к телу и потерпеть можно. — Антон? — М?       Арсений отрывается носом от плеча, чтобы заглянуть в глаза владельцу. — Курить-то будешь? — Я бросил.

***

      "Астра" встречает своим величием и Нева послушно утыкается ей в нос. Они образуют лучший союз из всех известных ранее. Коупс фотографирует пару, прищуривая свои объективы. И каждая группа людей, которая проходит через неё позже, остаётся запечатлённой. — Антон, вставай рядом с Арсением. Ира, спасибо за работу, можете проходить на борт.       Коупс смещает камеру, захватывая и "Астру", и Неву. Щёлк. Время останавливается навсегда и гулкое "я скину вам в инсте".       На теплоходе народу есть где разойтись, занимая места за столиками и на палубе. Есть бар, в который сразу же отходят Ляйсан, желая выпить парочку коктейлей. Дима тащит Антона к стойке, аргументируя тем, что один напиток не помешает. — Виски. Тебе чего? — Апероль Шприц. – Дима недоверчиво косится. – Что? Это мой любимый. — Никогда не видел, чтобы ты его пил, но ладно.       Включается спокойная музыка и на её фоне выделяются две девочки, играющие в догонялки. Катя просит их сесть за столик и поиграть. Музыка становится громче и у диджейского пульта встаёт Коупс, включая Just the two of us.       Позовы мягко вальсируют, не то покачиваясь, не то вертясь по какой-то только им известной схеме. Савина просит Кьяру быть тише и пальцем указывает на танцующих родителей. Девочки стихают, как и все гости. Арсений потягивает виски по рекомендации Димы, оставаясь в стороне, пока его дама сердца шепчется о чём-то с Варнавой. — Почему Арсений женится на Ире? – обращается Савина вроде бы к Кьяре, но вопрос больше похож на риторический. — Потому что они любят друг друга.       Кьяра с видом знатока оглядывает Иру и Арсения, кивая. — Ведут себя странно. Вот мама и папа друг друга любят, а они? — Вырастешь – поймешь. И вообще любовь по-разному проявляется.       Позова фыркает. — Ты-то откуда знаешь? У тебя... – замолкает Савина, чувствуя как к щекам приливает краска. — Договаривай. Отца нет? У меня мама и она показывает мне любовь в одиночку.       Позова кивает, словно извинясь, потупляет взгляд, а потом снова кидает на Арсения. — Может ты и права, но папа говорил другое.

***

      Антон хмурится под ветром, замечая, что уже почти совсем стемнело и в небо лишь слегка добавили белой краски, получая светло-синее полотно. Но цвет не передать словами. Под вечер кто натягивает вельветовую ткань над нашими головами? Хочется коснуться, закутаться и вечно прятаться рядом с появившейся луной. Она сегодня правда красивая. — Там Аллегрову поют. Я чуть не умер на 4 повторе "только две звезды упали на его погон". Я уже лучше самой Аллегровой слова знаю.       Шастун улыбается, разглядывая в голубых глазах крапинки. Был бы он офтальмологом, то взял бы увеличительное стекло сейчас и долго смотрел бы. Бы... — Быть или не быть... Вот в чём вопрос.       Луна насмешливо смотрит на Антона и не отвечает. Тьфу с ней, дура безмозглая. Даже светить не умеет, а только отражает. — Шаст, а ты это почему сказал? Чего переживаешь?       Арсений мягко касается плеча. — Давай сбежим.       Плечо пустует. — В каком смысле? – отдаляются крапинки.       Нет, не пугайся, не уходи. Антон кусает губу, долго смотрит, терзается, но он дал слово. — У нас могло бы что-то получится. Ты же чувствуешь это? Только один вечер и ты решишь уйти или остаться.       Арсений качает головой, стряхивая ненужные мысли. — Я не могу, не должен. — Кому ты должен, блять? – Антон злобно шлёпает по перилам, словно те были виноваты. Луна пугается и прячется за облако. – Кто вообще тебе внушил, что с Ирой твое счастье? Ты выполняешь какой-то всратый план, но он даже не твой. Ты его не составлял. Арс, услышь меня, ты же её... — Ты не понял. Я не могу уйти и вернуться потом. – Арсений оглядывается назад, в зал. – Я ухожу навсегда. Сейчас или никогда.       Антон распахивает глаза, не веря, что всё так... просто? И это настораживает, но он лишь в порыве прижимает к себе Попова, рассказывая дальнейший план действий, и ловит каждую улыбку и искру в глазах.

***

      Коупс напряженно оглядывает зал, выстраивая громкость на максимум. Что-то ей подсказывает, что дело нечистое. И не потому что на полу уже валяется кусок сыра. Просто такому брату, как у неё, доверять нельзя. Ира тащит на танцпол всех, кроме Юли, которая говорит, что своё уже оттанцевала и потягивает вино. Зал наполняется звуками струн и выходит он. Если бы только Юля повернулась в ту сторону, то сбежала бы мгновенно, но она ничего и не подозревает. Anacondaz – Твоему новому парню       Зато голос она узнает из тысячи голосов, даже сквозь толпу, а тут эти знакомые, противные нотки звучат на весь Петербург. Она оборачивается медленно, вслушиваясь в текст, понимая, что это не просто совпадение. Это он. Её мучитель, личный убийца, о котором она никогда не просила и сейчас, когда постаралась забыть, он решил напомнить о себе. Откуда он узнал, что она здесь? Топольницкая складывает единый паззл из тысячи отдельных кусочков. Коупс. Вот на кого она похожа. Злость приливает к щекам, а на эти самые щёки смотрит Эд. Он знает что сейчас в ней происходит и его это смешит, он издевается. Юля не замечает как на плечах задерживаются тёплые руки любимого. Она защищена, разливается приятный мёд по внутренностям и даже глупая песня не так страшна. — В твоих глазах вселенская печаль. – Выграновский подходит ближе. – Это видно и я сердцем чую, что тебе явно не хватает крепкого плеча и кого-нибудь с огромным...       Руки с плеч исчезают и направляются кулаками к певцу. — Эй, эй. У нас тут дамы. — Мне похуй.       Сергей замахивается, а Эд бежит через столы. Девушки во главе с невестой пытаются вразумить Матвиенко. За всеми уговорами никто не заметил как Юля встала и направилась к Эду. У Серёжи бегут мурашки. Он доверяет, но если она снова попадёт в этот плен манипуляций и вечной тирании, если вдруг воспоминания встанут пеленой... — Ты теперь с этим, да? Как же низко ты пала.       Удар. В челюсть. — Как же я долго хотела это сделать. – Выграновский что-то хочет возразить Юле с недовольным перекошенным лицом по поводу "заявления". – Иди нахуй. Придёшь в полицию и тебя на десяток посадят.       Арсений заходит в помещение, но с его появлением выключается свет. — Блять. – только и говорит Оксана.

***

      Свет включается и гости тревожно осматриваются на предмет исчезновения сумочек или каких-то вещей. Если бы только они знали... Оксана просит микрофон у Коупс, но к ней уже направляется Юля. Конечно так думать не хорошо, но пока девушки разберутся, Антон успеет слетать в Европу с Арсением, получить гражданство и обвенчаться. — Ты тоже нахуй идёшь. – спокойно говорит Юлия, потирая веки. — Я не знала.       И слишком искренно звучат эти слова, с неподдельной злобой, но Юля помнит чья это родственница. Сергей вырастает сзади каменной стеной, готовясь вовремя пододвинуться вперёд, чтобы закрыть возлюбленную от любых напастей. — Он сказал только что хочет спеть не свадьбе для знакомой. Я, конечно, что-то заподозрила, но он больной. Как я могу отказать? Он умирает медленно и я ничего не сделаю с этим.       Она опускает за столик, оттягивая волосы. А Топольницкая всё вспоминает. Грязную квартирку, запрятанный в носки шприц, приступы злобы и голос девочки в трубке "Когда ты домой?". Маленькая девочка, брошенная следить за долбаебом. Теперь Юля вглядывается в лицо и понимает, что Коупс выглядит старше только из-за мешков под глазами и вечного стресса. Выграновский сеет тревогу во всех женщинах. — Оставь его, не спасёшь. — Он мой брат.       Внезапно вперёд выходит Дорохов и отводит в сторону девушку. О чём они говорили никто не знает и подслушивать не хотел. В зале повисла тишина, в которой все хотели дать мозгам отдохнуть. — А где Арсений? – спрашивает Савина у матери.       Все внезапно оглядывают помещение. Жениха нет. Начинается беготня туда-сюда, но ясное дело, что если человека не видно, то его нет. Позов вглядывается в лицо Оксаны, словно собирается что-то ей сказать, а Оксана мысленно умоляет не выдывать её. Он всё знает. Пусть не точно, но уже догадался. И Савина такая же – не ищет, как остальные, а хитро улыбается. Яблоко от яблони... Суркова понимает, что надо прекращать панику и берёт в руки микрофон. — Прошу сохранять всех спокойствие, но кажется у нас украли жениха. — Хороший тамада и конкурсы интересные.

***

      Если бы потребовалось снять фильм о лучшей краже года, то это было бы похищение Арсения с "Астры" с ним же в главной роли конечно же. После отключения света, натыкаясь то и дело на стулья, мужчины перебежали к выходу, где их встретил официант. — А вы куда? Мы просто остановились для проверки приборов. — Мы подышать хотели.       Мальчишка недоумённо оглядывает и вдруг глупо улыбается. — Джентльмены, а не окажите ли мне честь взять у вас в долг на культурную выпивку с друзьями? Обещаю, что тогда никто не узнает о ваших "подышать". Я-то прекрасно понимаю – жених птичка вольная, а вы человек неженатый.       Антон выпадает из реальности. Неужели всё настолько очевидно? — Вы о чём? — Да что вы... Думаете я не знаю о доме прелестных девиц, тут, на углу улицы? Так что?       Арсений протягивает купюру в 500 рублей и официант с тихим "заебись" откланивается, удаляясь.       Питер встречает их равнодушно, как и миллионы других людей, но Антон не чувствует себя по-обычному. Он крепко хватается за каждую секундочку, пока они плетутся в его квартиру. Идти долго, но они болтают о ветре, о гифках с котами, о "мы" и каждый боится подсознательно ступить на тему будущего и влюбленности. Это им и не нужно. Они доходят до подъезда и в свете желтоватого фонаря смотрят друг на дружку, как в первый раз. Антон засматривается на голубоватую пургу в глазах Арсения. — Шаст, ты дверь откроешь?       Антон отлипает медленно, как языком от металла и смеётся. — Давай как подростки поцелуемся. — А если мама увидит? — Похуй.       Арсений хочет сказать что-то про воспитание и мам, но губы оказываются в тисках других. Они говорят друг с другом, передавая на кончике языка свои мысли, а потом и вовсе их мыслительная деятельность сливается в одну "м", протяжную и тихую, но общую, и не понятно кто первый ее затянул. Затягивается узел внизу живота, придавливает стаей бабочек почек или что там вообще находится. Плевать. Они же не на экзамене. Хотя, если так проходили экзамены, то Шастун бы специально их заваливал, чтобы приходить на пересдачи. Отлипают, потому что закричал где-то пьяный студентишка своей возлюбленной. Эх, романтика на школьной скамье. Ключи Антон всё же находит, и они заваливаются в подъезд.

***

      Теплоход наполняется лёгкими смешками при помощи Паши и Сергея, которые пытаются отвлечь гостей, пока Ира звонит Арсению в который раз. Она чувствует себя сломанной в детстве кружкой, в поломке которой Арс побоялся признаться, склеив её и поставив на полку. Но только возьмёшь – она рассыпется. Был уговор, они могли бы всё решить, но он позорно сбежал. Слёзы предательски бегут по щекам, хотя главного предателя здесь нет. И где он сейчас? А куда Антон ушёл? Они сговорились? Придумали это давно? Или даже не вместе пропали? Вопросов куча, а ответы она не получит, только протяжные гудки. Гадко на душе. Она возвращается в зал, садясь за столик. Оксана тихо присаживается рядом. — Не переживай ты так. Он с Антоном же, всё нормально будет.       Паззл. Ира медленно поворачивается с круглыми, как два блюдца с кристалльной водой, глазами. — Ты знала.       Оксана тушуется, а после плачет от стыда. Позорно заливается в своём бессилии. Это была заранее безвыигрышная лотерея. Отказать Шасту – невозможно, предать Иру – больно. Она смотрит с презрением и недовольно морщится на голос подруги. Оксана лопочет про обстоятельства, что-то про влюбленность, но Ира не слышит и не хочет. Ей впервые открылась истина.

***

      Если вас когда-нибудь предавали, то вы знаете какого это. Когтями царапет что-то внутри грудной клетки, колени дрожат и подгибаются, а в голове непонимание. Один лишь вопрос бьёт внутри "за что?". Но предают чаще всего не за что-то, как и любят. Арсений Иру любил. Как старший брат любит сестру. Как учитель любит своего воспитанника. Как творец любит своё творение. Он помог в Ире взрастить лучшие качества, дал ей первый опыт романтических отношений и весьма положительный до сегодняшнего дня.       На телефоне сотня пропущенных и Антон с горечью смотрит как дрожат руки Попова. Он хочет остановить его, но Арсений набирает номер и ничего. Теперь его очередь слышать гудки. Раздаётся трель и Антон отвечает на вызов. — Антон, просто знай, что... Я не хочу говорить ничего лишнего, заблокируй мой номер, пожалуйста. Нам всем нужно придти в себя. Ире не звоните, она всё равно отключила телефон.       Оксана звучит пусть грозно, но не потерянно. У неё было время обдумать все исходы и она знала, что так получится. Только молодожёны не были готовы. Они лишь жертвы обстоятельств и... любви.

***

      Ира сидит в объятии пледа, книги и подаренной бутылки вина. Гостей она распустила, как и свадебную причёску. Она не думает ни о чём, у неё ещё будет куча времени, целая жизнь впереди. Ей надо отдохнуть, слишком много всего за один день. Вино обволакивает стенки горла не хуже, чем мёд и она медленно проваливается в сон. Спокойный и стабильный. – Позвольте... – вдруг пробормотал он, – чего же это я плачу, когда у меня есть вино?¹