Need / Нужда

2 марта 1999 года — полнолуние Открывая свои глаза, Драко осознаёт сразу три вещи. Первая — его хвост обёрнут вокруг чего-то. Вторая — у него есть хвост. Третья — Гермиона в обличии человека и выглядит взволнованно. Поднимаясь вверх, он потягивается, сперва опираясь на задние лапы, а затем на передние, и прогибает спину. Встряхиваясь после этих движений, он делает пару шагов и оглядывается вокруг. Снаружи темно, или ему так кажется — цвет немного отличается от того, к которому он привык. Гермиона обнажена, и его хвост обвивается вокруг её ноги. Он пытается это исправить, но хвост не поддаётся. — Драко? — вновь спрашивает она, и парень слышит дрожь в её голосе. — Ты можешь обратиться назад? Не отрывая от неё взгляда, он моргает и обдумывает её вопрос. Может ли он? Он должен быть в силах. Ведь… он же анимаг. Это означает, что он может принять свою анимагическую форму, а затем обратиться в человеческую. Вот только… он не уверен, что может проделать это. Что-то есть такое в том, чтобы вернуться в свою людскую форму… — Ты такой красивый, — шепчет Гермиона, и он инстинктивно отпускает её ногу, когда она наклоняется вперёд. Её ладонь касается его пушистой щеки, и он мурлычет, когда её ногти чешут его за ухом, попадая в то самое восхитительное место. Ох, это… это потрясающе. Это совершенно. Он льнёт к её прикосновению, почти падая вперёд и издавая странное рычащее мяуканье, которое он может описать как что-то, исходящее из самой глубины души. — Хорошо, хорошо, — со смехом произносит Гермиона и проводит рукой вниз по его груди, по бокам, дразня своими прикосновениями. — Конечно, ты был бы котом. Это происходит без единой мысли и абсолютно не поддаётся контролю. Вот он лежит на полу, подложив под себя лапы и размахивая хвостом в воздухе, а в следующий момент уже стоит, возвышаясь над Гермионой, и её рука опускается на его нижнюю часть живота, чуть выше пряжки ремня. Это происходит так быстро, словно по волшебству… только вот, безусловно, это и есть волшебство. — Драко? — Прошу прощения? — спрашивает он, приподняв бровь. — Ты только что сказала, что я кот? Она смотрит на него, широко раскрыв глаза, поражённая, но он не двигается, ожидая от неё ответа. Кот? Серьёзно? Нет, он явно был намного крупнее грёбаного кота. И на самом деле намекать на это… Она начинает смеяться, а Драко лишь приподнимает бровь, ожидая объяснения. — Рысь, — она поправляет себя и медленно пробегает глазами по его телу. — Прекрасная рысь. Знаешь, ты был нежным. — Нежным? — переспрашивает он, вновь приподняв бровь. Рысь. Что ж, с этим он мог сладить. В воздухе сквозит холод, особенно сейчас, когда Драко больше не покрыт мехом. Пару часов назад он сбросил мантию у входа, поэтому слегка вздрагивает, оглядывая комнату. В помещении есть большой камин, и Драко хочется разжечь огонь, но в нём не так много дров, и он не совсем уверен, что дым, поднимающийся из якобы пустой Хижины, стал бы хорошим знаком. Им стоит уйти, но у него также есть желание исследовать это пространство, которое на время стало для неё тюрьмой… и в его голове роится несколько вопросов. — Когда ты трансформировалась обратно? — спрашивает он, протягивая к ней руку и проводя костяшками пальцев по её щеке. Глаза девушки мгновенно закрываются, и она расслабляется под его прикосновением, будто весь груз, что висел на ней всё это время, внезапно и окончательно спал. — Как только солнце зашло, я думаю, — отвечает она и вздрагивает, когда его пальцы касаются местечка под ухом, пробираясь к затылку. — Драко, это было… — Охуеть как ужасающе, — он отвечает за неё, когда голос Гермионы затихает. — Я думал, что время до заката будет тянуться вечность, но вместо этого… Гермиона, я едва не вышиб окно, пытаясь добраться до тебя. — Но гроза спасла положение, — указывает она, и Драко кажется, что она ставит под вопрос грозу, но у него есть мысль по этому поводу. — Я думаю, что именно шторм стал причиной твоего ускоренного перевоплощения, — говорит он, качая головой. — Большая редкость, чтобы утром случался такой гром с молниями, но он заблокировал солнце, позволяя свету полной луны сиять дольше. Гермиона слегка кивает, потому что в этом есть смысл, но это также единственное объяснение случившегося, которое у них есть. Он лишь чувствует благодарность за то, что буря пришла с молнией, а не только с тучами. И теперь он может оборачиваться в анимагическую форму тогда, когда захочет, и может быть с ней всегда. — Я думаю, нам стоит добавить Арифмантику и Астрономию к нашим исследованиям трансформации оборотня и полнолуния, — говорит Гермиона, и он моргает, глядя на неё сверху вниз и наблюдая, как её мозг начинает свою работу. — Мы можем посмотреть время высшей точки луны и, возможно, погодные условия месяца. Если нам удастся вычислить это наперёд, то, может, мы сможем даже проанализировать, будет ли действовать обезболивающее зелье в будущем, как это было в этот раз. А после мы сможем… Он прерывает её поцелуем. Он не хотел. На самом деле ему очень нравится слушать её болтовню, быть свидетелем её гениальности. Она так увлечена своими исследованиями, но его посещает мысль, что она впервые задействовала свои знания в сторону проблемы оборотня. До этого всё, что она делала, было для того, чтобы пустить всё на самотёк и расслабиться, но сейчас, когда происходящее стало уравнением, которое необходимо решить... Она практически светится перед ним, и Драко не в силах сдержаться. Его руки обвивают её талию, когда она прижимается к нему, и он отстраняется от её губ лишь для того, чтобы она последовала за ним. И вот тогда она пытается раздеть его. Драко знает, как никто лучше, — ей едва удалось пережить тяжёлое перевоплощение, долгую ночь и целый день; запёкшаяся кровь осталась на её теле. Ей необходимо посетить лазарет, необходимо обезболивающее, необходимо выспаться, и всё же… Последний кусок ткани, обёрнутый вокруг её груди и ног, падает на землю, и Драко призывает палочку и зажигает огонь в камине. Дрова же появились будто из неоткуда, и по мере того, как тепло наполняет комнату, Драко забывает обо всём остальном. Единственное, что важно, — это быть с ней, касаться её тела. Она только что пережила наихудшую ночь, но сейчас она жива, и она с ним, и всё будет хорошо. Пока они вместе, всё будет хорошо. Её ловкие пальцы расстёгивают его рубашку, брюки оказываются сброшенными на пол вместе с его обувью. Он даже не может понять, как во время двух его трансформаций на нём осталась одежда, тогда как во время её перевоплощения вся одежда разрывается в клочья… Что ж, трансфигурация, но… он слишком много думает. Одежду. Снять. Сейчас же. Избавившись от бо́льшей части одежды, за исключением носков, Драко подхватывает Гермиону одной рукой за ягодицы и прижимает её тело к своему. Её руки обвиваются вокруг его шеи, когда он забирается на кровать. Он кладёт Гермиону на матрас, глядя на неё сверху вниз, рассматривая, как волосы рассыпаются волнами по подушке под ней. Она такая красивая, что у него перехватывает дыхание. Ну, не совсем так. По правде говоря, сейчас её нельзя считать красивой в общепринятом смысле. Её волосы слегка спутанные, на щеке запеклась кровь, а под глазами глубокие круги. Следы укусов почему-то выглядят темнее, и пол, на котором она лежала, был жутко грязным. Признаться, она выглядит ужасно. Но эта улыбка, блеск в её глазах и взгляд, с которым она смотрит на него… Она идеальна, и она его. Его рот накрывает её в поцелуе, одной ступнёй Драко пытается сбросить носок, но, похоже, все его усилия напрасны, поскольку он неловко переминается с одного колена на другое. Из её груди вырывается смешок, когда он отрывает свои губы от её губ и тянется вниз, чтобы снять носки, так что они оба остаются совершенно голыми. Нависая всем телом над ней, он опускает взгляд вниз и просто пялится. Красивая… она такая до охуения красивая. — О чём ты сейчас думаешь? — спрашивает Гермиона, и улыбка на её губах смягчается. Он качает головой, не в силах подобрать подходящих слов. В его сознании они звучат так банально, несмотря на их правдивость. Драко знает, что должен что-то ответить, но как можно смириться с тем, что единственное, что заполняет его сознание, — это мысль о том, какие они счастливчики? — О тебе, — отвечает он, и его губы скользят по линии её челюсти, когда он вновь склоняется к ней, его тело накрывает её. — О том, насколько ты сильная. О том, какая ты гениальная. О том, что я наисчастливейший волшебник в мире, потому что могу назвать тебя своей. Он открывает глаза как раз вовремя, чтобы запечатлеть выражение абсолютного счастья на её лице, поэтому вновь целует её, дольше, медленнее. Её рука скользит вниз по его телу, пока пальцы не обхватывают член, и спустя пару скольжений и упорных движений он полностью готов войти в неё. Она отмахивается от его попыток прелюдии, даже отваживаясь шлёпнуть его по ладони, но, когда он трётся головкой члена о её складки, он сразу понимает, почему. Драко чувствует, насколько она мокрая, что сразу же увлажняет его, и кажется, будто её тело обвивается вокруг него, когда он скользит внутрь. Она создана для него, или, что ещё лучше, он создан для неё. Он создан для того, чтобы поклоняться ей. Он создан для того, чтобы дополнять её. Он создан для того, чтобы посвятить ей свою жизнь, облегчая боль, помогая пройти через самые тяжёлые испытания, чтобы он мог дать лишь свет. Если это предусматривалось как наказание за всё плохое, что он совершил, если его наказанием будет провести остаток своей жизни, будучи рабом, обеспечивающим счастье Гермионы Грейнджер, тогда он самый счастливый ублюдок, когда-либо живший в этом мире. Её тело выгибается над кроватью, когда он толкается до конца, и Драко глотает её стоны поцелуем. Они дышат не чем иным, как друг другом, двигаясь в плавном темпе, толкаясь одновременно, и каждый толчок размерен и точен. В этом нет ни спешки, ни надвигающейся гибели, ничто не нависает угрозой. Они смогли пройти ещё одно полнолуние, и это будет последнее, что они проведут порознь, последняя ночь, которую она когда-либо переживёт в одиночестве. С этого момента… всё будет только лучше. Его рука скользит под её бедро, а затем поднимается к позвоночнику. Он держит её чуть приподнятой, когда делает следующий толчок, заставляя её задыхаться, когда его рука обхватывает поясницу. У Драко внезапно возникает желание перевернуть Гермиону на живот, поставить на локти и колени, но он не хочет разрушать момент, не хочет испортить это приятное ощущение занятия любовью. Он дорожит каждым её движением, каждым стоном, каждым сжатием мышц вокруг него. А затем его осеняет, что он собирается заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся жизнь он собирается наслаждаться Гермионой, быть с ней, трахаться с ней. Он собирается проводить ленивые часы в постели после сна, будя Гермиону своим ртом. Он собирается прожить с ней будущее и вечность несчитанных дней, что они проведут вместе. Она — единственное, что имеет для него значение, и он будет заниматься этим снова, снова и снова. Вот и всё. Он так и поступает прямо сейчас. Потому что желает. Потому что нуждается в этом. Потому что может. Прижимаясь последним долгим поцелуем к её губам, Драко выскальзывает из неё и кладёт руку ей на бедро. Девушка на мгновение напрягается, спустя пару секунд расслабляясь, вероятно, просто потому, что доверяет ему. Когда он отстраняется от неё, то открывает глаза и видит, что она моргает, смотря на него в ответ, немного ошеломлëнная. Они ещё никогда этого не делали, никогда не делали ничего подобного, но он чувствует внутри себя эту первобытную потребность поставить её на колени и трахать до тех пор, пока они будут не в силах двигаться. Он не может описать свои мысли, поэтому даже не пытается. Он просто… подчиняется желанию. — На колени, — приказывает он, и, судя по всему, его звучит слегка грубее, чем обычно, — в такие моменты так и происходит, но даже самого Драко шокирует, насколько низок его голос. — Задницу вверх. Она переворачивается без единого протеста или комментария, даруя ему вид своей великолепной задницы и влажных бёдер. Он вновь проводит членом по её входу, прежде чем толкнуться внутрь, и она проглатывает вдох, а затем издаёт пронзительный стон. Охуенно. Обычно он глотает каждый её звук поневоле, лишь из нежелания прерывать соединение их губ, но в этом положении её губы слишком далеки от его… Крики наполняют пространство комнаты, присоединяясь к звуку шлепков бёдер, встречающихся с задницей Гермионы, когда Драко проникает в неё. Когда он вновь входит в неё, он чувствует разницу… и это выходит за границы ощущения её на своём члене. В этот момент он чувствует какую-то уязвимость, но также и естественность. Она подчиняется ему самым элементарным образом, предоставляя доступ к своей шее, предлагая себя всю, а он берёт и отдаёт взамен, проводя руками по её телу, утешая каждым толчком. Его пальцы касаются старого шрама, того самого, что она больше всего ненавидит, того самого, что оставил Грейбэк, когда обратил её. Его ладонь накрывает этот шрам, и на мгновение его затапливает желание стереть его с её кожи. Так, чтобы он мог забрать всю боль, что тот причинил ей. Она пережила так много, и результаты всего пережитого покрывают её тело шрамами как напоминание. Он любит их за неё. Он так любит её. — Я люблю тебя, — стонет он, и его бёдра вздрагивают, когда Драко чувствует, как она трепещет вокруг него. — Блять, я люблю тебя так сильно, Грейнджер. Ты идеальна. Ты абсолютно идеальна сейчас. Ты мне никогда не надоешь. Всю нашу оставшуюся жизнь… мы проведём… Он обрывает свои слова, когда её крики прорезают воздух, и он чувствует, как она кончает вокруг него. Он даже не прикасается к её клитору, не делает ничего, чтобы подтолкнуть её к краю. Это только он сам, его член и сила слов. Что-то из этого толкнуло её за черту, и Драко… Он не знает, повлиял ли тот факт, что они соулмейты, или то, что она оборотень, или то, что он отчаянно пытается продолжать, держаться, несмотря на то, как близко он подступил к краю, но… Это почти грёбаное безумие — осознавать, что один только его член заставил её кончить. Ему хочется сделать это снова. — Выгнись для меня, Грейнджер, — требует он, сжимая свои пальцы на её коже, прижимая ладонь к месту укуса. — Глубже, да. Вот так. Она делает, как он сказал, впуская его глубже в себя, и Драко стонет, зная, что долго не продержится. Блять, они действительно созданы друг для друга, и это взрывает мозг — как что-то может быть настолько приятным и безумным одновременно. Он хочет провести остаток своей жизни на этом уровне, на краю чего-то другого, бо́льшего, но ему также известно, что это было бы слишком, чтобы являться правдой, и что что-то подобное этому должно пугать его. Связь между ними, скорее всего, привела бы слабого волшебника к безумию, но для Драко это полное и абсолютное блаженство — быть потерянным в осознании, что вся остальная часть его жизни включает в себя Гермиону Грейнджер. Его ладонь, та, что не прикрывает метку Фенрира, шлёпает по нижней части ягодицы, и девушка взвизгивает под ним, но не от боли. По правде говоря, когда он гладит место ушиба, она стонет и каким-то образом выгибается ещё сильнее. Она просит его таким способом, её пальцы запутались в простынях, и это сводит его с ума. Тот факт, что кто-то, кто превышает его в физической силе, кто-то, кто обладает таким потенциалом доминирования, так охотно подчиняется ему. Она вновь сжимается вокруг него, и он знает, что это финал. Что, несмотря на то, насколько это удивительно прекрасно, оно не может продолжаться дольше. Он будет наслаждаться процессом. Он шлёпает её по бедру сначала с одной стороны, а потом с внутренней, и то, как она стискивает его, почти вынуждает его кончить. Ей это нравится. Маленькая мазохистка. Конечно, она такая и есть, но, блять… — Кончи на мой член снова, — он обращается к ней, не требуя ответа. — Кончи мне на член. Блять, каждую грёбаную ночь, Грейнджер, я буду… Поток слов обрывается, когда он понимает, что произошло. Грейнджер. Он никогда её так не называет. По факту, он не обращался к ней таким образом уже несколько месяцев. Вот оно что? Это то, что заставляет её переступить черту, когда он даже не прикасается к ней? Твою мать, конечно, так и есть. Он готов поспорить, что, как только назовёт её хорошей девочкой, она в тот же момент кончит. — Будь хорошей девочкой для меня, Грейнджер, — дразнит он, проверяя теорию. — Будь хорошей девочкой и кончи… — Блять, блять, блять, — она задыхается, и всё её тело выгибается, прижимаясь к нему так, что Драко едва может толкнуться, но, если честно, он в этом и не нуждается. Она практически течёт по всей его длине, и он догоняет её в восхитительном чувстве тёплого тела, что сжимает его слишком сильно. И всё же ему удаётся сделать ещё несколько толчков, что сопровождаются его собственными проклятиями, и вместе они… Нега — то, что он не в силах объяснить. Скорее всего, в его голове не осталось крови. Обессиленный, он пытается не упасть на неё всем своим весом, осторожно падая на бок и увлекая за собой Гермиону. Она вздыхает, когда они слегка ударяются о матрас, и Драко выскальзывает из неё, их смешавшиеся жидкости капают с его размякшего члена. Это было… и… Он не может думать. Он определённо не в силах думать о чём-либо. — Я люблю тебя, — шепчет она, и Драко моргает, пытаясь осмыслить… это. Она правда только что сказала это? Это реально? Он правильно расслышал? — Что? — весь отклик, на который он способен, ведь найти подходящие слова вдруг стало непосильной задачей. — Я люблю тебя, — вновь повторяет она, перекатываясь, чтобы взглянуть на него. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, люблю… Она не договаривает последние слова, потому что он целует её, а его пальцы уже пробираются в её волосы, притягивая девушку ближе к себе. Она любит его. Она любит его. Конечно, они родственные души, и он говорил о своих чувствах неделями, но слышать такое в ответ, слышать, как она произносит прямо в лицо, что… она любит его. Она любит его, и они только что занимались сексом в Визжащей Хижине, и она вся покрыта запёкшейся кровью и грязью, и Драко изнемогает от желания произвести десяток заклинаний для чистки зубов, ведь он наконец смог вытащить треклятый лист изо рта, и… и из-за колючих покрывал, что устилают кровать, зудит кожа. В следующем месяце он принесёт новые мягкие одеяла для кровати… и ковёр… и остальные вещи. Без понятия, где он найдёт для этого деньги, но он со всем разберётся. Это будет его приоритетом, если все полнолуния будут иметь такое завершение. — Я люблю тебя, — он бормочет ей в губы, уже готовый вновь прикоснуться к ней, начать исследовать её тело, когда она отрывается от поцелуя. — Нам, вероятно, следует вернуться в школу, — начинает она, и Драко понимает, что ей ещё есть что сказать, возможно, что-то веское, но он не желает слышать. — Утром, — соглашается он, перекатывая девушку так, чтобы нависнуть над ней. Его члену понадобится ещё пара минут, но у него появляется прекрасный вид на её груди, упругие и привлекательные, и он желает провести по ним своим ртом… и потереться лицом… и всем остальным тоже. Потому что… груди. Он медленно лижет место между ними, и хихиканье Гермионы наполняет комнату. Он почти уверен, что она остановит его, когда её пальцы путаются в его волосах, но, вместо того чтобы оттолкнуть его, она проводит ногтями по коже его головы почти так же, как когда он был в обличии кота. Блять, какое же это восхитительное ощущение. — Утром, — соглашается она. Её смех быстро переходит в стоны, и он понимает, что вероятность того, что они будут не в силах пошевелиться, очень велика.