The night I don't remember

***

Чим Когда шасси твоего самолета коснутся родной земли?

Гук Прилетаю в 14:30

Чим Я встречу тебя с твоими любимыми пончиками

Гук Чим, не парься, я поймаю такси

Чим В смысле? С каких это пор ты лишаешь меня возможности быть номером один в твоей жизни? Или мое место кто-то занял?

Гук Нет, конечно, просто не хотел тебя напрягать

Чим Шутишь? Я ждал твоего возвращения два месяца! Дико соскучился и не упущу момента первым тебя стебануть

Гук Я так понимаю — это вызов?! Готовься, я буду безжалостен

Чим Договорились

Гук Договорились

      Я улыбнулся, отложив телефон на стол и решив в последний раз окинуть взглядом Нью-Йорк с высоты двадцать восьмого этажа моего офиса, где вот уже два месяца проходил стажировку. И незаметно погрузился в воспоминания, связанные с Чимом.       Последний курс юрфака выдался нереально захватывающим и я всё больше убеждался, что отец был прав, выбирая мне профессию. На парах по психологии мы учились вести дебаты и осваивали навыки манипуляций, а практиковался я, конечно же, на своем близком друге Чимине. Наши разговоры всегда переходили в словесные батлы, где каждый норовил урыть оппонента. Они часто состояли из жестких подъёбок, черного юмора и только нам с ним понятного сленга.       Наша дружба родилась еще в третьем классе, когда он, весь такой правильный, одетый с иголочки, вылизанный наглаженный мальчик с уложенными волосами и в начищенных ботинках, пришел в наш класс в середине учебного года.       Я был полной его противоположностью. Оторваным и достаточно бесконтрольным хулиганом, сидящим на задней парте, и вальяжно вытягивающим ноги на пустующий соседний стул.       Помню, как весь класс замер в ожидании очередного инцидента, когда войдя в аудиторию, он подошел ко мне и невозмутимо произнес:       — Тут свободно? Ты вроде ничего, можешь подойти на роль моего нового друга.       В классе воцарилась тишина. Учитель открыл рот в испуге после его слов, понимая, что сейчас будет пиздец и вряд ли получится провести урок. У меня же появилось непреодолимое желание урыть этого зазнайку, но сделать это каким-то красивым и изощренным способом, выждав подходящий момент. Обычно такое мне было не свойственно, я предпочитал действовать здесь и сейчас, поэтому весь класс просто уронил челюсти, когда я выдал:       — Ты тоже вроде ничего! Садись.       Но шли дни, я узнавал его больше, и он был тем единственным, кто понимал меня с полуслова. Тем, кто не пытался исправить, кто всецело принимал таким, какой я есть, одобряя абсолютно все мои выходки и причуды. Мне было с ним всегда весело и комфортно, даже объяснить не могу это ощущение. Я многому у него учился. Во мне появилась манерность, рассудительность, чувство вкуса и эстетики, которую он демонстрировал 24/7. Да что там демонстрировал, он ею являлся — ходячая эстетика во плоти. И всё больше и больше это хотелось перенять. Я ходил с ним на танцы и вокал, который он так любил. В девятом классе мы даже создали небольшой бойз-бэнд под названием БТС, что означало «Братья, тронувшие сердца». Мы вместе писали песни, сочиняли музыку, разучивали танцы и конечно же, как и все подростки, мечтали о большой сцене.       Мои оценки пошли вверх, в классе стало больше дисциплины. Родители и учителя просто молились на Чима, которому удалось достучаться до меня и так положительно повлиять.       Я же в свою очередь открыл ему мир вредной еды, кока-колы, драк и каратэ, которым занимался с пяти лет. Мы часто проводили время вдвоем, посещая любимую кафешку или тренировки, учили уроки и, казалось, наш мир был понятен только нам.       Все уже давно считали нас парой, хотя это было не так. Людям свойственно додумывать свое и не видеть глубины, а нашей глубиной была нереальная синергия.       Время шло, мы взрослели, наша дружба крепчала с каждым годом. Иногда казалось, что нам тупо никто не нужен, хотя на стороне у нас обоих начали появляться отношения. Странно, конечно, но они всегда были недолгосрочными, и каждый из нас был посвящен во все детали происходящего за закрытыми дверями.       Я заводил интрижки и с девчонками, и с парнями. Чимин, в попытках перенять мой би-опыт, всё-таки определил, что ему больше нравятся парни. Ну а он для них был просто лакомым кусочком. Его тупо хотели все.       Повзрослев, Чим стал еще красивее. Его манеры и элегантность притягивали взгляды абсолютно всех без исключения. Эти белокурые волосы, выбритые виски, маленький аккуратный носик и до невыносимого безобразия пухлые губы (блядские, как сказал один не очень умный человек в моем присутствии, за что и был немедленно отпизжен) не оставляли равнодушными людей. Всех, кто лицезрел Его Величество — мистера Пака. Он был реальным магнитом и перед его чарами никто не мог устоять.       Но я не чувствовал себя ущербным рядом с ним, ведь выглядел не хуже. Правда, привлекал другими фишками: накачанные мышцы, волнистые каштановые волосы, которые всегда падали длинной челкой на карие глаза; обтягивающие футболки и брюки, которые я предпочитал всему остальному, выделяли рельефы фигуры, а татуировки на руках всегда притягивали взгляды, видимо, придавая мне в глазах окружающих еще больше мужественности и сексуальности брутального альфа-самца.       Я любил черный цвет, он — белый. Возможности наших родителей позволяли нам покупать брендовую одежду и выглядеть просто охуительно.       Когда мы заходили в любимый ресторанчик, то ловили на себе восторженные взгляды. Мы были как Инь и Ян, и всегда приковывали к себе внимание посетителей. Это вызывало своего рода эйфорию, нам нравилось; было ощущение, что мы купались в этом и чувствовали себя божествами, сошедшими на землю.       Как-то я наткнулся на объявление о курсах пикапа и, конечно же, уговорил Чимина пройти их. Охмуряя очередную пассию, мы строили из себя брутальных мачо. Но друг с другом всегда были честными и настоящими. До определенного момента.       Воспоминания о детстве и нашей юности всегда приносили мне много позитивных ощущений, только вот в последнее время все они заканчивались одинаково, и это было очень болезненно. Именно из-за этого я сбежал на несколько месяцев в Нью-Йорк — забыться и обдумать, как жить дальше, всячески игнорируя даже моего Чима. Ведь именно ему я не мог рассказать о произошедшем, и это меня еще больше огорчало и разрушало.       Чимин недоумевал, почему это вдруг его лучший друг сорвался на стажировку, и настолько занят, что не может с ним хотя бы раз в день поболтать… он дико обижался и злился на меня. Дошло до того, что я начал получать истеричные аудиособщения, в которых он орал, что ненавидит меня и плакал от непонимания происходящего. Осознав степень отчаяния Чима, я сдался без боя, выходя на связь и объясняя всё тем, что по приезде много навалилось и просто не было времени. Кстати, я всегда сдавал позиции, а он брал верх благодаря своей открытости в проявлении чувств. Он всегда был открыт и честен, особенно по отношению ко мне, как и в тех своих первых словах, когда мы встретились впервые в третьем классе.

***

      Самолет приземлился и я, после девятнадцатичасового перелета, наконец вздохнул с облегчением. Какое-то время потребовалось для того, чтобы справиться с волнением и угомонить сильно бушующее перед встречей с любимым другом сердце. Мы не виделись два месяца, с того момента, как я внезапно исчез из его жизни, сказав лишь: «Сам в шоке, но нужно срочно лететь». Причем эти слова я сказал ему по телефону, стоя в очереди на посадку, намеренно лишив его возможности меня проводить, а себя — его увидеть. Я считал, что так будет лучше, но я ошибся. За эти месяцы только больше убедился, как нуждаюсь во всем этом и в нем конкретно, всецело и безоговорочно.       Зал встречающих был набит битком. Я пытался взглядом найти Чимина, который наверняка приехал в аэропорт пораньше, чтобы не дай бог не пропустить мой рейс. Шагая вперед, я все больше и больше раздражался, теряя терпение. Нереально хотелось его увидеть. Пройдя почти весь коридор и миновав толпу встречающих, я почувствовал сильный толчок сзади — на меня запрыгнули, обвив руками шею, а ногами талию.       — Гуккиииии… — послышался звонкий знакомый вопль.       — Ну наконец-то прилетел мой парень! — громко визжал Чимин, пытаясь меня стебануть, обратив внимание всех присутствующих.       Для полного эффекта он нежно поцеловал меня в шею, а потом потянулся к губам, разворачивая мою голову:       — Подыграй мне, — прошептал Чим, ведь эта шутка была вполне в нашем стиле, поэтому я надул губы и нежно чмокнул, а потом закусил его нижнюю пухлую губу.       В зале послышались восторженные вздохи и аплодисменты, а я, пробитый током от наших прикосновений, отстранился от его рта, впервые делая нереальные усилия. Выдохнув, натянул улыбку и понес своего Чиму к выходу, чувствуя, что мои ноги дрожат. И явно не от тяжести на плечах. А глупое сердце — крутит сальто в груди.       Чимин, как настоящий, отлично знающий меня друг, приехал на моем Mercedes-Benz. Догадался, что я скучал по своему черному красавцу. Но перелет был слишком утомителен, и за руль я сесть отказался, завалился на пассажирское сиденье, открыв окно, чтобы насладиться воздухом Пусана. Всю дорогу Чимин восторженно рассказывал последние новости. Он смеялся, упоминая нашего общего друга Тэхёна, который закрутил роман с замужней женщиной и чуть не был пойман супругом. Пришлось тому побегать голышом чуть не по всему побережью, спасая свою задницу.       Я очень устал, поэтому сидел смирно, расслабившись, и получал удовольствие от щебетания Чимина. Почти физическое удовольствие. Я был просто не в силах оторвать глаз от его нереально красивого лица и манящих губ. Разве что чтобы украдкой пробежать взглядом по всему телу, которое стало еще грациознее после занятий в спортзале. Он прожужжал мне все уши о том, что решил подкачать фигуру, впечатлившись мускулами одного парня, с которым провел ночь.       Но самое интересное ждало меня впереди, и он обещал обязательно об этом рассказать, как только я отдохну и буду готов действительно его слушать.

***

      Припарковавшись у моего дома, который мне купили родители на семнадцатилетие по случаю успешного окончания школы и поступления в университет, мы вышли из машины.       В этом доме я жил один последние несколько лет, иногда устраивая вечеринки или просто пикники со своими друзьями. Что может быть круче для таких мероприятий, чем дом у моря?!       Но чаще всего мы проводили вечера с Чимином вдвоем. Валялись на диване в просторном холле перед телевизором, пили вино или просто кока-колу, хрустели попкорном, болтали о чём угодно, много смеялись, создавая в доме атмосферу радости и веселья. Я очень скучал все эти месяцы по таким вечерам, а еще больше по тем, в которые мы лежали на террасе и рассматривали звездное небо, демонстрируя друг другу свои познания в астрономии.       Как только я вошел в дом, меня оглушил до боли знакомый микс ароматов. Это был запах Чимина — его одеколона и шампуня. На столе стоял недопитый фреш и, явно оставленная в спешке, тарелка из-под яичницы, которую он так любил есть по утрам вместе с поджаренным тостом. Неудивительно. Он всегда и везде опаздывал, потому что готов был спать сутками.       — Я ночевал у тебя сегодня, чтобы не опаздывать, от тебя ближе до аэропорта, — бросил коротко он, уловив мое удивление, и принялся убираться, демонстрируя уважение к хозяину дома.       Я завалился на диван и глубоко выдохнул, понимая, что дико устал за время перелета. Но желанию отрубиться прямо тут осуществиться было не суждено, потому что:       — Иди в ванну, я набрал тебе ее и постелил постель в спальне, а еще сейчас разогрею перекусить. Я понимаю, ты устал, но будь хорошим мальчиком и приведи себя в порядок после самолета. Я обо всем позабочусь!       Эти слова словно ломали мне ребра: «Я обо всем позабочусь». Он говорил мне их так часто за все эти годы, что я просто не мог уже существовать без них. Как правило, они звучали достаточно мягко и нежно, давая чувство защищенности и спокойствия. Всего лишь раз это было сказано грубо и жестко, когда в очередной раз подравшись с одноклассником Ким Тэхёном, я разбил тому нос. Ви рыдал и громко орал, что пожалуется директору, а меня выгонят из школы. Тогда, в девятом классе, пятнадцатилетний Чимин посмотрел на меня взглядом родителя и, делая жест рукой, басом сказал:       — Иди в класс, я обо всем позабочусь!       В этот момент я осознал, за что люблю своего друга. В нем было нереальное сочетание всего самого наилучшего, чем только может обладать человек: красота, нежность, чувственность, харизма, порядочность, преданность, грация, стиль, тонкое чувство юмора и сумасшедшая страсть… И сила воли при этом. Я восхищался им всегда, ведь он был и есть само совершенство. «Сука, нереальное совершенство!»       Я так скучал по этому голосу и этим фразам, что безоговорочно подчинился, направляясь в сторону ванной со словами:       — Ес, сэрррр…       На что получил смачный подзатыльник и упрек:       — Ты чё там, наблатыкался в своей Америке? Сэрр, ну надо же…       Потом раздался звонкий хохот и какое-то бурчание, которое я не разобрал, уже прикрывая дверь.       Я устроился в теплой воде с пеной по горло. Для Чимина принятие ванны — это целый ритуал, благодаря которому он избавлялся от усталости и стрессов. Все эти годы он ненавязчиво приучал меня, человека, предпочитающего душ, к этому ритуалу, но я упорно не сдавался, лишь изредка уступая, чтобы его порадовать. Но сегодня эта идея мне показалась как никогда кстати. Я откинул голову на бортик и прикрыл глаза, наслаждаясь расслаблением в теле. Все мышцы затекли от долгого перелета, и я подумал, что Чимин как всегда проницателен в своей инициативе.       Послышался легкий стук в дверь, и она отворилась, что вернуло меня в реальность, из которой я выпал от дикой усталости и расслабления. В ванную зашел Чим, гордо объявляя, что обед готов и уже стынет. От неожиданности я подскочил, как испуганная девочка. А он замер, смотрел в одну точку, где-то в районе моих плеч и о чём-то думал, похоже. Потом встряхнул головой, как будто отгоняя навязчивую мысль и, приблизившись, присел на корточки, положив локти на бортик возле моей головы.       Мы сотни раз видели друг друга нагишом, переодеваясь в раздевалке и принимая душ после тренировки. Купаться голыми ночью в море была целая традиция, мы неуклонно ее придерживались, каждый раз, как он оставался у меня ночевать. Но сейчас мои щеки горели от смущения и от его близости. Было дико неловко и хотелось спрятаться от надвигающихся чувств, объяснения которым я так и не нашел.       — Я так скучал по тебе, Гукки, — прошептал он, устроившись подбородком в своей ладони и смотря мне в глаза с такой нежностью, что мое сердце опять сделало сальто и чуть не пробило грудь. «Бля, ну что за черт?! Как справиться с этим волнением, которое не проходит уже несколько месяцев?» — подумал я, не отрывая взгляда от его губ.       — Так, чё разлегся? Обед стынет, говорю, давай вылезай уже! Тебе помочь? — от нежности не осталось и следа, голос построжел, заставив отрезветь и очнуться от дурмана. Я вздрогнул и, хрипя с перепугу, произнес:       — Спасибо, я сам!       — Ну сам так сам, поторопись, я тебя жду, — он вышел и захлопнул за собой дверь.       Мне понадобилось целых пять минут, чтобы выровнять дыхание и привести свои чувства в норму. Всё больше приходило осознание, что находиться рядом с Паком мне уже не так комфортно, как раньше. Рядом с ним я чувствовал себя мальчишкой, который тонет в его бездонных серо-голубых глазах и тупо размазывается по стенке, как бесхребетное существо, теряя контроль над собой и своими эмоциями. Именно поэтому я сбежал, именно поэтому хотел отстраниться. Так тяжело и сладко одновременно… «Черт, ну что, блять, за хуйня со мной происходит?!»