Завтра весна

      — Пожалуйста! — ласково, с искренней надеждой вымолила девушка она застенчиво заправила прядь темных волос за ухо, — с твоими-то знакомыми!       — Может, к твоим знакомым обратимся? — саркастично подметил молодой человек, он задумчиво перебирал какие-то документы. Брюнетка перевела внимание на них, но сосредоточенно старалась не замечать.       — Мне просто нужен номер телефона! — парень устало вздохнул, он отвлекся от своего занятия и раздраженно проговорил:       — Ага, а потом объявление в газету дадим, да? Не до тебя сейчас, я занят!       — Что это за бумажки? — Её обеспокоенно поинтересовалась она.       — Не твоего ума дело, — резко, без всякой учтивости, отрезал он. Последнее время его редко нервировало что-либо, но когда лезли в его дело, даже она, он сюсюкаться не станет.

***

      Знойный и холодный ночной воздух проникал в открытое окно. Темное небо северной столицы было скрыто густой пеленой облаков. Ветер то и дело врывался в комнату. Сидя на подоконнике пятого этажа одной из старых панелек, я наблюдала за городом, гулкий шум которого так настырно рушил тишину жилища. Рассыпаясь в отблесках моих очков, мелькали машины, люди, огни улиц.       Конец февраля. Эта неделя, на радость, выдалась теплой. Снег потихоньку сползал, оставляя за собой грязные следы просыпающейся земли. Зима — самое ужасное время года. Весь мир будто окутывается в унылую спячку. Я соскучилась по весенней свежести, по бодрой природе, которая так счастлива приходу тепла и солнца.       Маленькая записная книжка, что была у меня в руках, освещалась лишь слабеньким ночником и фонарем с улицы. Буквально пару мгновений назад я была влюблена в этот город, была готова творить только во имя его, и посвящать ему свои картины. А сейчас серая апатия забралась ко мне в голову и впитала в себя все краски, все соки юношеского разума.       Голова абсолютно пуста. Не было ни переживаний, ни тревог, ни забот. Только я и мир. Оставаться с ним наедине в последнее время — было чудесно. Меня вдруг охватила тоска, и стремление к светлому будущему пропало. Все до мозга костей осточертело. Я оставила тщетные попытки выдавить из себя хотя бы малейший эскиз и просто смотрела в окно. Ночь — прекрасное время суток, когда никто не надоедает с глупыми рассказами и бессмысленной болтовней. Только тишина. Правда, в этой забвенной пустоте зачастую всплывали совсем ненужные мысли. Например, сейчас во мне бушуют переживания — вот уже второй месяц Юля, девушка, с которой мы познакомились в конце десятого класса, не отвечает на звонки и сообщения. За небольшой промежуток времени мы очень сблизились. И за один день все исчезло. Я так мало о ней знала, что даже не представляю, у кого можно спросить о ней. А может я приняла наше общение слишком близко к сердцу? Может, стоит просто забыть. Стоит ли переживать о человеке, с которым знаком не больше полугода? О человеке, которые эти полгода превратил в лучшие моменты в твоей жизни? О человеке, который был рядом? Которому нравилось твое творчество? Который верил в тебя и толкал на безумства, которые твоя никчемная трусость никогда бы не позволила? Да, думаю, стоит. Черт, мозги снова забиты бессмысленной тревогой. Как же достала эта беспросветная неизменность, учеба, дом, пару нотаций от родителей, которые я запомнила наизусть, и снова по кругу.       «Ты много уделяешь времени картинкам, возьмись за учебу» — все время твердит мама. Но мысли о завтрашнем дне не беспокоили. Наверное, зря. Утром, когда я опять не услышу будильник и просплю, снова буду слушать ругань мамы о моей безответственности: какая я плохая дочь, какое ужасное будущее меня ждёт с таким отношением. Крича, она снова будет упрекать бесполезность моих увлечений.       «Аля, брось свои порисульки! Это никому не нужно» — в меня не верят собственные родители. Этот год проходит особенно тяжело. Меня неожиданно поставили перед фактом, что быть мне юристом. Конечно же, это не обсуждается. Обидно.       Я взглянула на часы, тиканье которых порой сводило меня с ума. Завтра я опоздаю, ведь время давно перевалило за полночь. Стоит «задуматься о своем будущем» и лечь спать.

***

      «Господи, прекрати мои страдания» — так начинается каждое мое утро. Наверное, даже глубоко верующий столько не упоминает бога, как я. Сегодня впервые за последнюю неделю я встала вовремя. Из-за лошадиных доз кофеина по утрам я часто ощущаю дрожь по телу, головные боли и желание сдохнуть.       На протяжении утра у меня все валилось из рук. Мысли не собирались в кучу, и лишь бездумно заставляли шататься по квартире. Мама постоянно делала мне замечание про мое бессмысленное времяпрепровождение, а отец спешно собирался в командировку. В этом доме по утрам вся семья в сборе по особым случаям, один из которых — папины отъезды.       Я надеялась не опоздать сегодня в школу, поэтому мне пришлось поторопиться. Однако осталась одна маленькая деталь. И как бы ни хотелось смотреть в зеркало, это нужно. Моему взору пали отекшие глаза, зеленоватого оттенка, в мешках которых можно, наверно сохранить пропитание всей Белоруссии. Утренний ритуал смены линз постоянно приносил дискомфорт, но скоро всё должно прийти в норму. Я захватила сумку, и, попрощавшись, пошла прочь из дому.       Душную спертость комнаты сменила утренняя прохлада. Морозный воздух пробивал на дрожь. Чтобы не мерзнуть, пришлось ускорить шаг. На безопасном расстоянии от дома я достала почти пустую пачку сигарет.       Мое знакомство с сигаретами было относительно неординарным, случилось это пару месяцев назад…       Я опять сорвалась на истерику при ссоре с родителями и ушла на свежий воздух. Гуляя по району, мой взор пал на зачуханный ларёчек, где… эм… дети… э, подростки, не знаю, как назвать их, люди лет тринадцати-четырнадцати покупали сигареты. Думать долго, когда нечем — сложно, особенно в расшатанном психическом состоянии. И поэтому я подошла к киоску и сделала вид, будто что-то выбираю. И вот дети ушли, а продавщица с максимально стереотипным мерзким голосом недовольства говорит:       — Девушка, вы скоро? Холодно вообще-то.       Мне захотелось навсегда не слышать эту разукрашенную хабалку и поэтому быстро, чтобы не выглядеть глупо, я называю марку сигарет, которая пришла первой в голову.       — Пачку Винстона, — секунду тридцать она изучающе и оценивающе смотрела на меня.       — Какого? — Я потупила взгляд. А женщина, заметив это, предложила, — классический, тонкий?       — А, да, конечно, тонкие… с ментолом.?       Женщина раздражительно отдала мне сигареты и прикрыла окошко. Отойдя на пару метров, я с интересом начала разглядывать пачку, ничего необычного. С глянцевой прозрачной оберткой сразу же было покончено, я распечатала коробочку, из которой повеял сладковатый запах, напоминающий чай с мятой. Наверное, открыть ее стало одной из моих глубочайших ошибок, хотя какая разница, когда умирать. Этот манящий запах никотина околдовывал. До моего скудного умишки, наконец, дошло, что мне совершенно нечем зажигать сигареты.       Боже, мне было так неловко возвращаться к этой женщине. С лицом вселенской усталости она продала мне зажигалку и хлопнула окошком ларька.       Вот он, долгожданный запретный плод…       Я подожгла одну сигарету. Терпкий прожигающий дым проникал в легкие с каждой затяжкой все глубже. Неплохой способ вылететь из мира на пару минут.

***

      Рвотный рефлекс не заставил себя долго ждать — я в школе. Повсюду слонялись измученные старшеклассники, и задорно бегала начальная школа.       Перед уроком я заскочила в туалет поправить линзы. В школе я никогда не появлялась в очках. До восьмого класс со зрением было все в порядке. Но из-за бессонных ночей, проведенных во тьме, оно стало падать, пока не критично, но без прищура дальнюю вывеску уже не рассмотреть.       Меня всегда недолюбливали в классе. А очки незамеченными точно не остались. Внимание угнетает меня.       Прозвенел звонок. В классе были все, кроме моего друга — Кости. Это тот человек, который единственный воспринимал меня больше, чем объект насмешек. Наше сближение произошло два месяца назад, когда Юлия исчезла из моей жизни. На тот момент он только-только вступил в команду по волейболу. И в день какого-то важного матча они проигрывали…       Мне спорт не интересен, но поскольку это общешкольное событие там должны были быть все, куртку из раздевалки не забрать. Я отсидела лишь половину игры и пошла в туалет. Сев на дальний подоконник, я стала читать какую-то книжонку. По шумам в коридоре было ясно, что у них перерыв. Как вдруг я услышала звуки открывающейся двери, а затем ее хлопок. Выглянув из-за угла, я увидела Костю.       Он был сильно огорчён проигрышем, ведь это его первая игра, а команда не сильно стремилась поддержать, только кричала и обвиняла его во всем, не замечая своих ошибок. Костя, нервно умывая свое лицо, бормотал что-то под нос.       Уж было, я хотела просто встать и уйти, чтобы не подслушать чего или не попасться под горячую руку. Вскочив с подоконника, я пошла к выходу и неожиданно для себя остановилась возле двери.       Костя, опираясь на раковину, просто тяжело дышал, склоняя голову. Но мне почему-то захотелось поддержать его. Такой внезапный всплеск альтруизма мог завести меня в неприятности.       — Чё уставилась? — смотря мне в глаза через зеркало, грубил он. — Тоже посмеяться хочешь?       — Нет, что ты! — возразила я. — Просто, сказать хотела, что это не важно… — я замолчала, передумав давать непрошенные наставления, я собралась уходить. — Впрочем, не бери в голову, извини.       — Неважно? Ты серьезно? Мои родители будут в ярости: первая игра и первое же поражение!       — Я думаю, они поймут тебя. Это не только твоя вина, да и чье-то мнение не должно так сильно волновать тебя, просто работай над собой и своими навыками. К тому же, вся команда играла отстойно.       Он усмехнулся и, повернувшись ко мне.       — Ты… Совершенно ничего не понимаешь.       — Я? Моя мама чуть из дома меня не выгнала, когда мою фотку убрали с доски почета. Я знаю, каково, когда родители ожидают от тебя невозможного. И упорно учусь жить без их одобрения… И тебе советую.       Он задумчиво нахмурился, а затем проговорил в полголоса:       — Спасибо, в общем, за такие наставления.       Костя аккуратно обошел меня и вышел обратно…       Команда в тот день все равно продула, но с тех пор мы стали общаться. И, кто бы мог подумать, что передо мной стоял будущий капитан сборной по волейболу, активист, коммунист, пионер и прочие до тоски изъезженные положительные качества. Как, вообще, получилось, что мы дружим?       В прочем, я и представить не могла, что именно в тот момент, когда я перешла в эту чертову гимназию, моя жизнь катилась в тартарары. Небольшие изменения, думала я, пойдут на пользу. Мне и подозревать не приходилось, что все так обернется. Пускай у меня не лучшие взаимоотношения с одноклассниками — еще сдружимся, ну и что, что углубленное изучения правовых предметов, которые мне совершенно не даются — подтяну. Юля, окружавшая своей заботой хоть и маленький период моей жизни, Костя, который не оставил меня одну. Родители, которые не давили с поступлением и экзаменами       Мне было так легко.       И всё же, с одноклассниками отношения становились хуже. Конечно, я не особо стремилась на контакт, да и учеба мне была интереснее. Были и взлеты и падения, но все они такие рутинные. Мне не нашлось места в обществе, зато нашлось место на доске почета. Мать была на седьмом небе от счастья, но для меня оставаться в равновесии стало непосильной задачей. К одиннадцатому классу под давлением родителей и учителей я совсем выбилась из колеи. Родители стали каждый день пилить мозг о поступлении. Подруга, куда-то исчезла. Костя стал отдаляться.       И буквально за один год все стало таким невыносимым.       Каждый день анализа всех событии зарывал меня все глубже в пучину самокопания. Отгоняя эти мысли, я просто рисовала и это успокаивало. Вот и сейчас не думая о происходящем вокруг, черкала что-то в тетрадке.       — Воронцова, ты меня слушаешь?! — послышался голос нашего учителя истории. Ну да, конечно, куда без Его величества, любимчика всей гимназии. Владимир Андреевич — это отдельная история с, очевидно, плохим концом. Он работает здесь пару лет, а возомнил царем всея Руси. Я бы назвала его инфантильным и не готовым к работе с неокрепшими умами. Все эти неуместные комментарии и насмешки сбивали с толку. Раньше я упорно игнорировала это все. А потом становилось все хуже и хуже. Он буквально заваливал меня, подливал масла в огонь моих стычек с одноклассниками. Как будто специально.       — Да, Владимир Андреевич, — я попыталась сделать умное выражение лица. Мне совершенно не интересен его урок и его бубнеж, и четвёрку я вытягивала из последних сил. Но после того как в прошлой четверти он выставил мне тройки по всем преподаваемым им предметам, я возненавидела этого человека.       — И о чем же я говорил?       Я посмотрела на доску: «Вторая мировая»       — О второй мировой? — я пыталась замаскировать своё равнодушие маской увлечённости.       — Весьма наблюдательно, Воронцова, но недостаточно информативно. Мне надоело, что на уроках ты витаешь в облаках, успеваемость и так на грани, а ты ее добить решила? Еще в прошлом году на доске почета висела…       Ну, вот опять он за своё, почему этому человеку так нравится унижать меня прилюдно. Ещё год назад мне было бы все равно, а сейчас очень горько, от того, что все эти нравоучения были безосновательны. Как бы я ни старалась, ничего не выходило, а сейчас, когда я, как и все наплевательски отношусь к предмету, он ещё больше психует. Этому человеку нужно внимание, которого с моей стороны он никогда не получал. Нет, ему все равно на мои оценки, ему нравится моя реакция: как я злюсь от его колкостей, как ломаюсь от обиды.       — А мама в курсе твоих «успехов» в учебе? — ухмыляясь, зло спросил историк. Меня поразила эта наглость. Он прекрасно понимал, что сам заваливает меня, и что, рассказав все родителям, я не останусь в покое. Меня это вывело из себя.       — Ой, да бросьте! Вы серьезно? Вам же плевать! — я, осмотрев класс, и напоказ закатываю сцену, мне хотелось выплеснуть эмоции, пусть потешит себя, — Смотрите, Владимир Андреевич! И каждому из всех них, — пробежалась пальцем по воздушному пространству, указывая на непонимающе уставленные головы, — наплевать на вас и вашу историю. Но на каждым ли из сидящих вы будете издеваться? О, нет! Почему?       Весь красный от злости, с испепеляющим взглядом, он смотрит на меня, как бык на красную тряпку, и шипит сквозь зубы:       — Вон из класса!       Все замолкли. Но я ожидала нечто подобное. С гордо поднятой головой, я собрала вещи и вышла из класса. Мне надоела эта школа и ее стены. Я не так часто сбегаю с уроков, но именно почему-то мне захотелось этого сейчас.       По дороге домой я выкурила оставшиеся сигареты из пачки. Сейчас главное, чтоб дома никого не было.       Мое обожаемое одиночество, спокойствие и наслаждение. В небольшую комнату не проникал уличный свет из-за плотных серых штор, которые я не сдвинула утром. Может быть это и к лучшему: не будет видно этого бардака состоящего из кофейных кружек, выстроенных в пизанские башни на моем столе, разбросанных вещей, смятой бумаги с плохо получившимися скетчами и сохнущими перед батареей холстами. Мне бы хотелось привести в порядок комнату, создать уют, все такое: и ссоры бы из-за того, что «у девочки не должно быть так грязно!» прекратились. Но мне лень. Простая человеческая лень всегда все портит, а я слишком слабохарактерная, чтобы победить её. Включить музыку да забыть все проблемы подростковой рутины показались мне отличной идеей, и то ли приглушенный свет, то ли трехчасовой сон так сказался, что я не заметила, как уснула.       Неприятный стандартный рингтон телефона, который я слышу столько же, сколько случается солнечное затмение, разбудил меня.       — Привет, — этот ледяной тон с другой стороны провода я всегда узнаю.       — Привет, мам, — я попыталась придать голосу дружелюбный тон.       — Я жду тебя в школе, — я ничего не успела ответить, она сбросила.       Этого было не избежать, и тешить себя надеждами «ай, да прокатит», в это раз было бы глупо. А устроив эту сцену, я хотя бы была и правда виновата. Но что-то внутри все равно сжималось и заставляло холодеть все части тела от страха.

***

      Сигарет как назло не оказалось, и их отсутствие превратило без того тяжелое ожидание в невыносимое. Во дворе школы было безлюдно, дул слабый ветерок, на небе сгущались тучи, наводя ещё большую тревожность. Моё ожидание прервал звук подъезжающей чёрной иномарки. Из него вышла женщина, в дорогой шубе, высокая блондинка, её ледяной взгляд с нотками презрения ко всему живому окинул местность, наткнувшись на меня, ее глаза сверкнули, она строго подозвала меня элегантным движением головы. Грация была в каждом движение, как будто ее воспитывали помешанные аристократы. Эта женщина моя мать. Боже, как пафосно. Порой мне кажется, что меня спутали в роддоме. Я совершенно не похожа на моих родителей. Высокие, статные, с желанием быть лучшими для того, чтобы общество это видело. Вот только все это — пыль, летящая в глаза окружающим: наша семья давно погрязла в долгах, бизнес отца вот-вот обанкротится, и если ничего не изменится, то и эту машину с шубой заберут приставы. Я закатила глаза.       — Сколько раз я говорила, не закатывай глаза! Пойдём.       Мы зашли в школу, и я сняла куртку. Сильно надеялась на то, что мы побудем в тишине. Но, увы.       — В чем ты? Не могла надеть что-то поприличнее? Подумать только! Меня вызвалив школу! Моя дочь скатилась до уровня какого-то оборвыша!       — Мама! — Опрятность и идеальность во всем, внешний вид в первую очередь — первый постулат воспитания моих родителей.       — Я не закончила, не смей перебивать меня, Альберта, — я демонстративно цыкнула, — что такого ты натворила?!       — А смысл мне тебе рассказывать? Ты никогда меня не слушаешь.       — Что?! Это я-то тебя не слушаю?! Да я только и занимаюсь тем, что постоянно выслушиваю твое нытье! Меня вызвали в школу. Какой стыд! — ничего нового я не услышала, —Надеюсь, Альберта, что мне больше не придется краснеть. Это твоя первая и последняя выходка, ясно?       — Да, — бубню себе под нос.       — Я не слышу!       — Да! — огрызаюсь матери.

***

      — Нет, я всё понимаю, переходный возраст и прочее, но это уже за гранью, — истерил историк, — так по-хамски взять и уйти!       — Это же вы меня выгнали! — непонимающе смотрю на историка.       — Альберта, не позорь меня! — шикнула мама. Ну да, а кому поверят больше, вспыльчивому ребенку, или вызывающему одобрение со стороны всего женского пола учителю истории!       — Альберта дорога мне как ученица, — фу, как мерзко, ублюдский лицемер, — Ещё мне хотелось бы поговорить с вами наедине, Марина Игоревна, — он обратился к моей матери.       Та метнула озлобленный взгляд в мою сторону, намекая выйти.       — Всего доброго, Владим Андреевич, — наигранно мило сказала я и, как можно шире улыбнувшись, вышла, хлопнув дверью, прямиком на улицу.

***

      Темные тучи холодного вечера затмили, наверно, красивое небо, и только луна слегка пробивалась сквозь плотную преграду. Тупица психованная, вместо того, чтобы нормально выйти, попросив ключи от машины, мы будем устраивать сцены, замечательно! Я прислонилась к передней двери и по привычке стала шаркать карманы в поиске хоть одной сигареты, но таковых не оказалось. На секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула февральский воздух, пахло зимой.       — Красивая девушка в такое позднее время гуляет одна, не страшно? — Я вздрогнула от неожиданности, — не найдется огонька?       Я достала из кармана зажигалку и, не желая контактировать с незнакомцем, просто отдала ее. Она была необычной, совсем недавно я купила ее в переходе у какой-то странной леди, на ее столе было много удивительных вещей, большинство которых были очень бесполезны, хотя и очень красивы. Мне захотелось поддержать ее, и поэтому купила самое дешёвое, что было. На зажигалке был нарисован револьвер с надписью «free yourself».       Я обратила на парня внимание: высокий, со светлыми волосами, которые, можно сказать светились в свете фонарей, красивые контуры черт лица. Ухмыляясь, он рассматривал зажигалку, а я рассматривала его. Парень поджег сигарету и выпустил дым куда-то наверх. Яркий огонёк его сигареты в темноте завораживал.       — Бросай курить, — незнакомец хмыкнул с иронией и пошел дальше.       Такая забота со стороны незнакомого человека могла показаться простой вежливостью, но мою слабенькую на лесть душонку это тронуло.       Пошёл снег. Такой чистый. Своей белой пеленой он стал покрывать тающую землю, которая так хотела освободиться от холодного покрывала, что тяготило ее уже много месяцев.

***

      Почти половину дороги мы ехали в тишине, в угнетающей тишине, которую нужно нарушить.       — Не молчи, мам, — начала я.       Еле заметная усмешка с ее стороны.       — Ты уже взрослая девочка, сама можешь сделать выводы, — секундная тишина, — но безнаказанно это не останется.       — Но мам!       — Что «мам»? — она устало вздохнула, — ты думаешь это так легко? — тон начал расти, — Легко горбатиться на работе ради твоего будущего, легко не видеть отца, пропадающего в командировках неделями ради твоих бесполезных красок?! Всеми силами мы стараемся обеспечить тебя и твое будущее, а взамен получаем одно равнодушие и эгоизм! — она перешла почти на крик, — Ты думаешь легко быть матерью такой неблагодарной девчонки?! Я потратила лучшие годы своей жизни, чтобы у тебя была достойная жизнь! И это твоe спасибо?       Снова эта тишина.       — Я, правда, устала, мне бы очень хотелось, чтоб ты поняла меня, Аля. Все, что я делаю только ради тебя.       — Прости, — единственное, что я смогла вымолвить.       Ядерная смесь чувств прожигала меня. Я хотела разреветься и выйти из машины, не дожидаясь пока она остановится.       Вся эта обстановка гложет и не дает покоя. С трудом я доживаю этот день.