Strange

— Посмотрите на него! Какой он странный… — Что с ним? Как можно быть таким странным? — Странный! Вот, что слышал Феликс на протяжении всех своих двадцати лет. Каждый божий день. Каких только оскорблений не было: странный, больной, убогий, псих. И это еще не самые обидные. В какой-то момент Ликс попросту перестал воспринимать слова окружающих. Наверное, после того момента, как потерял последних друзей. Они, хоть и пытались какое-то время защищать его, в итоге переметнулись на сторону большинства, в один прекрасный день заблокировав его во всех соц. сетях и прекратив общение, словно Ли не существовало. В принципе, за эти годы и сам Фел перестал считать себя нормальным человеком или человеком вовсе. А все потому, что Ли — нозофоб. Он никогда не ходит среди толпы, всегда носит перчатки и маску, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не снимает, кроме дома, перед этим продезинфицировав все, что только можно. Многие не понимали причин и смысла во всем этом, как они утверждают, «цирке». Да они и не пытались спросить. Легче, конечно, унижать и оскорблять, чем банально узнать правду. Сам бы Феликс никогда не решился заговорить с кем-то на эту тему. Даже его «друзья» никогда не интересовались. Всем было плевать на малыша Ликси, для всех он лишь странный. Только мать понимала его и поддерживала. Она помогала справляться со всем, ведь и сама разделяла его потаенные страдания и страхи, правда не в такой критической степени. Дети воспринимают все гораздо сильнее, чем взрослые. Первые проблемы начались в средней школе, когда дети становятся желчными подростками, которым лишь бы найти мишень для унижения. Учителям, к сожалению, было абсолютно плевать на абсурд, творящийся прямо у них под носом. К директору никто не ходил из-за его частой занятости и слухов о том, что он бил некоторых детей ремнем. Слухам мало кто верил, но рисковать всё равно не решались. Вторым этапом уничтожения самооценки и хоть какой-то любви к себе был универ, где все стало еще хуже. В общежитии, из которого ему пришлось на первой же неделе в спешке ретироваться, Ликса донимали и день и ночь. Это стало худшей пыткой в его жизни. На парах было чуть проще. Максимум, что ему выпадало это поймать записку с оскорблениями или словесные унижения в перерывах между лекциями. Частенько парень думал, что лучше бы его били, поскольку морально человека можно раздавить куда сильнее, чем физически. Несколько раз Фела ловили за попыткой суицида, но ему быстро вправляли мозги. Обычно это делала мать или его психиатр, убеждающая его в том, что он просто не имеет права оставлять свою бедную маму совсем одну, ведь он единственный луч света в ее серой жизни. А кто же был лучом для Ли? Из-за зашкалившего уровня ненависти окружающих к сыну, женщина решила переехать из города, в котором ее ребенка не принимали, в более продвинутое место, в столицу. Она долго вынашивала эту идею, но нужно было поднакопить средств и подготовить сына к этому. Хотя Ликсу было абсолютно все равно, переедут они или нет. Он уже привык ко всему, что происходит в его жизни. Ничего интересного. Здесь ли это будет или в столице, его совсем не интересовало. Он давно потерял смысл бытия, и лишь старался заполнить пустоту в жизни единственного дорогого человека — матери. Новая квартира, новая улица, новый город, новый универ. Новая страна. Как ни забавно, но Ликс учится на медицинском. Его вдохновила как его психиатр, так и детская травма, в связи с которой он и стал нозофобом. С детства он мечтал помогать людям, чтобы никому больше не пришлось переживать того, что пережил он сам. Он бы даже врагу не пожелал такого. Хотя как таковых врагов он и не имел. Первый день в новом учебном заведении был на удивление очень даже приятным. Смешки, конечно, по аудитории ходили, но их было так мало и почти не слышно, что Ли даже не заметил. И профессор, очень приятный мужчина, вовремя одергивал шутников. Как потом выяснил Феликс, случайно подслушав разговор одногруппников, у профессора в жизни произошло нечто очень похожее, и он понимал Феликса. Был, правда, один парень, который не сводил с Ликса взгляда, и что-то постоянно говорил своему другу. Они перешёптывались, улыбались, а потом снова приковывали взгляд к Ли. Из тех же сплетен Фел узнал, что это местный раздолбай, вечно вытворявший какую-то дичь. Он получал нагоняй за нагоняем от старост и ректора, но продолжал строить козни против преподов, разрисовывать стены коридоров, краситься во все цвета радуги и делать все, что так раздражало старших. При этом умудрялся получать довольно неплохие оценки за курсовые. Наверное только это его и спасало от отчисления. И вот этого парня Феликс опасался больше всего, поскольку именно такие обычно хуже всего давят на больное. — Как прошел первый день на новом месте? — с грустной улыбкой, не в силах выдавить хоть каплю радости, сказала некогда очень веселая и счастливая женщина. Ликс остановился перед входом на кухню и, не снимая маски, ответил. — Хорошо. Стандартный ответ. Фел почти всегда отвечал именно так, не испытывая особых желаний изменить свой ответ. Надобности не было. Это у него, опять же, с детства. Ли не знал, что такое настоящее счастье, забыл давно, похоронив вместе со своей страшной тайной. Потому для него жизнь не имела красок, она серая и однообразная. Что поход в универ, что в кафе, абсолютно одинаковый по эмоциональной составляющей. Помощь людям — вот что, как он думал, будет приносить ему счастье. Но он никогда не допускал возможности, что ему самому нужна помощь. Парень даже не улыбается никогда. Просто не хотел и не видел в этом проблемы. А мать видела и плакала ночами, ибо не должен человек в расцвете лет жить вот так. Судьба несправедливо обошлась с её сыном, но женщина не винила её в этом. Будучи верующей, она молилась за Феликса каждый день. Бросив сумку на кровать, Ли принялся делать конспект, чем он занимался каждый божий день, даже по воскресениям, так как страшно хотел знать все на свете. У него была маниакальная потребность в помощи, синдром героя, который должен спасти всех и каждого, но только не себя. — Ликс, дорогой, сними ты эту маску, хоть дома… Я уже несколько недель твоего лица не видела… — грустно проговорила женщина, появляясь в дверях. Фел глубоко вздохнул и снял один край маски, поворачиваясь к матери. В глазах все та же пустота, хоть он и хотел всем сердцем порадовать маму. — Ты у меня такой красивый… — мать хотела подойти, но не успела сделать и двух шагов, как парень резко зацепил за ухо край маски и развернулся обратно. Он знал, что мама опечалится от этого только сильнее, но не мог ничего поделать с собой. Он выработал рефлекс закрываться от всего и закрывать свою маму от себя. — Нельзя… вдруг я какую заразу притащил… лучше не стоит, — и он продолжил заниматься конспектом, словно ничего только что не произошло. А женщина, улыбнувшись, кивнула и покинула помещение, сдерживая поток слез. Она знала выход из этой ситуации, знала как помочь Ликсу — ему нужна любовь и ласка, ему нужен кто-то, кто будет заботиться о нем, дарить всего себя без злого умысла или корысти, искренне, тот, кому он сможет довериться и открыться. Тогда фобия, возможно, отойдет на второй план и вернёт на свет того самого жизнерадостного маленького малыша Ликси, который своим смехом мог бы любому человеку на свете дарить радость детского добродушия. Тогда бы он снова наслаждался жизнью, а не мучился, будучи удавленным сверстниками. Поправив съехавшую маску и, на всякий случай, продезинфицировав антисептическими спиртовыми салфетками ноутбук, стол и свои руки, он надел новые перчатки и продолжил работать. На утро Фела ждал завтрак, некогда его любимые блины с черничным сиропом. В связи со всеми сложившимися обстоятельствами, в том числе и переездом на новое место, мать пыталась порадовать сына хоть чем-нибудь. И свято верила, что глубоко внутри он рад, что маленькая частичка его души в этот момент улыбается, просто не может вырваться наружу, будучи в плену у чертовой болезни, которая изолировала Ли от всего мира в своих страшных когтистых лапах. Так что скептический вид Феликса ее не огорчал так уж сильно. Она лишь улыбнулась и наблюдала за тем, как Ликс, стянув маску на подбородок, освободил только рот и начал неторопливо завтракать. Сама она не притронулась к еде, не было аппетита. — Мам, поешь, пожалуйста, — вдруг проговорил парень, пододвигая тарелку с блинами поближе к женщине. Вид у него сильно не изменился, но глаза стали чуть более живыми, они стали грустными и обеспокоенными. Он не мог не заметить, что его мать сильно похудела от недосыпа и нерегулярного приема пищи. Правильно говорят, глаза — зеркало души, и в Ликсовой все еще есть огонек надежды и радости. Даже правильней сказать, медленно потухающий уголек, но он все равно есть. И пока есть шанс спасти его, женщина приложит все усилия. — Хорошо, родной. Мама взяла рядом лежащую вилку и, разламывая на маленькие кусочки блин, стала есть. Ли успокоился и, выдохнув, закончил трапезу. Помыв за собой посуду, Фел попрощался с матушкой и побрел в универ, не забыв сменить маску, перчатки и надев шерстяную длинную кофту с джинсами, оставив единственной открытой частью тела глаза. Первая пара, ничего необычного. Вновь на кафедре тот профессор, Бан, вроде бы. Он рассказывал о тяжёлых психотических состояниях, что заставляло особо одаренных людей оборачиваться на Ликса. Кроме одного, который и так неотрывно на него глазел. Фел сталкивался со всяким в этой жизни, но чтобы пялиться безостановочно, словно он сделан из чистейшего золота, это у него впервые. Обычно долго на него не смотрели, противно, видите ли, им было. Но это другой случай. Феликс даже насторожился, что для него было несвойственно. Первая пара прошла довольно быстро, профессор сразу же по окончании вышел из кабинета, а ученики стали собирать свои шмотки. Ликс тоже собрал тетради с многочисленными конспектами и вышел в длинный узкий коридор. Следующая аудитория была буквально в другом конце здания. Аж на третьем этаже и в самом дальнем углу. Как обычно, он думал о своем и шел за толпой, потому что ещё не до конца выучил план здания и опасался потеряться. Позади раздавались смешки и перешептывания, но как ни странно, они не были связаны с Ли. Просто компания друзей обсуждала что-то своё и смеялась. Феликсу даже приятно стало, что здесь о нем не говорят двадцать четыре на семь. Но радость его длилась недолго. Разговор все же зашёл. — Вы, кстати, заметили, что Хван уже второй день пялится на новенького… Феликса, вроде. — Да, это странно, он обычно так никогда не делал. Может что удумал? — Если он хоть пальцем тронет малого, профессор Бан его на дыбу вздернет, хаха. — Вы Хёнджина не знаете что-ли? Он наверняка продумывает какой-то план, может хочет подшутить. Хотя, я бы на его месте и правда не рисковал. Парень-то вроде ничего, просто очень застенчивый… Наверное. Ликс вздрогнул, когда услышал нечто такое… хорошее про себя и рефлекторно ускорил шаг, опасаясь, что это могло значить что-то плохое. Он панически боялся всяких разговоров о себе и везде видел подвох. Эта защитная реакция выработалась еще тогда, когда его школьные «друзья» говорили хорошие, успокаивающие вещи. Тогда Феликс не знал, что человечество существует в лицемерии и лжи. Отойдя на безопасное расстояние, он успокоился. До пары оставалось немного времени. Зайдя в аудиторию, Ли решил перечитать вчерашний конспект. И вновь он. Тот самый Хван Хенджин. Ликс научился не глядя определять, что взгляд местного хулигана прикован к нему. Он уже чувствовал это. И почему-то именно сейчас захотелось посмотреть на него в ответ. Ведь до этого Фел даже не успел его толком разглядеть. Хван был высоким, стройным с широкими плечами и ровной спиной. Золотисто-белого цвета волосы были собраны в хвостик, но несколько прядей выбились и падали на глаза. Футболка эстетично облегала все изгибы тела юноши, да и в принципе весь он источал необъяснимый шарм. И не скажешь на первый взгляд, что это человек, который своими проказами завоевал себе дурную славу и неприязнь преподов. На вид он само совершенство и синоним порядка. Хотя ухо у него проколото мама не горюй. Фел же никогда не интересовался такими вещами, как покраска волос, пирсинг или чего еще. Пожалуй, ответный взгляд был лишним, ибо Хван заулыбался хитрым котом и быстренько направился к Ли, видимо, восприняв это как приглашение. Феликс сделал вид, что он случайно и уткнулся носом в тетрадь, вчитываясь в написанное. Однако сконцентрироваться никак не получалось — буквы разбегались и выглядели незнакомо, будто не он собственной рукой записывал лекцию пару дней тому назад. Хёнджин сел за парту перед ним, не переставая улыбаться, и изобразил жеманную позу, упершись головой о кулак. — Неужели ты удостоил меня своим взглядом? Я уж не чаял его увидеть. Ли медленно поднял взгляд и посмотрел недоверчиво. — Пришел посмеяться — валяй, я уже привык, — голос Фела тихий из-за маски и очень низкого тембра, заставил Джина восхититься. Было сложно не разглядеть огонек в его глазах, хотя Фел так и не понял причину его появления. — И вовсе нет. — Тогда что тебе нужно? Хван еще шире растянул уголки губ и подался чуть вперед, заставляя Ли резко отшатнуться. — Мне просто интересно. Ты странный… Фел сильно поджал губы, но из-за маски это было незаметно. В какой-то момент Феликс поверил, что Хёнджин не произнесет этого заклятого слова, но он, похоже, такой же как и все остальные… — В хорошем смысле. Ты не такой как все. Молчаливый, незаметный, таинственный. Ты притягиваешь тем, что являешься ходячей загадкой. Да и причуды твои мне нравятся. Это круто быть не таким, как все. Я люблю изучать людей, в особенности новеньких. Обычно я раскрываю все их тайны очень быстро, но ты… я не могу тебя раскусить… это так захватывающе… Ликс непонимающе вскинул бровь и начал хлопать глазами. Удивляло уже то, что его назвали странным в другом смысле. Непривычно. Однако последняя реплика не могла не смутить. — Я не хочу быть чьим-то подопытным кроликом. Поищи кого-то другого, — Феликс отвел взгляд, перевел его обратно в тетрадь, делая вид, что читает конспекты, хотя так и не смог на них нормально сконцентрироваться. Его будоражил тот факт, что кто-то впервые за столько лет разговаривает с ним так долго, не используя при этом оскорблений. — Ну зачем же кроликом… ты скорее похож на маленького серенького мышонка, — Джин усмехнулся, но Фел не поднял на него взгляд. — А ведь и правда. Я теперь буду называть тебя мышонком, как тебе идея? — Скоро пара начнется! — игнорируя вопрос, отрезал Ли. Хёнджин состроил грустную мордашку, надув нижнюю и без того пухлую губу и опустив голову, смотря исподлобья, словно побитый щенок. Но особого сочувствия у Феликса эта сцена не вызвала. — Ну ладно… Но я еще вернусь, — снова улыбнулся Хван. — Не скучай, мышонок! Ни внешний вид, ни поведение, ни характер, ни успеваемость Джина ну никак не сочетались между собой. Будто четыре разные персоны. В голове не укладывалось, что это за человек, но похоже, что он целеустремленный и от Фела не отстанет просто так. Ликсу же было плевать, пусть достает его, он просто не будет слушать и обращать внимания. Ему это делать несложно. Благо до конца дня это высокое недоразумение больше не появлялось вблизи Ли и даже не сверлило взглядом, как обычно. — Как в универе дела? — спрашивала дома мать. Феликс обычно всегда отвечал «хорошо», но сегодня, к большому удивлению мамы, он слегка изменил свой ответ. — Неплохо. Любые изменения важны — так говорила психиатр Ликса. Но еще важнее обязательно выяснить, что послужило толчком к изменению, потому что оно могло быть как положительным, так и отрицательным. — Ты… у тебя все хорошо, Ликси? Фел кивнул, приступая к обеду. — Может… может ты познакомился с кем-то? Ли сохранял паузу, обдумывая, что ответить матери. Считается ли сегодняшняя ситуация за знакомство? Если честно, он сам еще не переварил все это, для него это в новинку. Парень погряз в своих мыслях с головой, не знал что думать, что чувствовать, и ведь не сказать, что он не почувствовал ничего. Он испытал гнев. Когда Хван доставал его, на секунду он почувствовал гнев, чего не случалось уже очень давно. И для матери это наверное будет прорыв, равносильный первому полету в космос. Но Феликс пока не чувствовал в этом чего-то важного. Единичный случай, который вряд ли повторится, еще ничего не доказывает. — Познакомился. — Наконец, отвечает юноша. — Господи, Феликс, это же хорошо! Ничего хорошего. Равнодушно кивнув, в знак благодарности за обед, Фел пошел в свою комнату заниматься своим любимым делом, а шокированная женщина, не находя себе места, начала метаться по дому в поисках телефона. Ей надо было срочно доложить о бесспорном прогрессе. Если есть хоть малейшая надежда, она всегда будет за нее цепляться. — Алло, доктор Пак… тут такое дело…

***

— Феликс, привет. Как дела? — «Неужели опять он?» — подумал Ликс, ускоряя шаг и слабо веря в успех, но надеясь, что Хёнджин от него отстанет, решив, что его не заметили. Прошло дня три с того случая и Ли уже надеялся, что это разовая акция. Но ему попался действительно очень навязчивый парень. Он не то что не отстал — догнал, схватил за плечо, чем вызвал волну негодования. — Ты что делаешь?! — довольно громко для самого себя воскликнул Феликс, брезгливо одергивая руку. Тело Ли незамедлительно дало реакцию: он весь задрожал, будто Хван его только что ледяной водой окатил. Судорожно Фел полез в портфель за салфетками и антисептическими средствами. В глазах все плыло. Как посмел он его коснуться? Нужно скорее предпринять меры. Ликс начал не на шутку паниковать и еле вытащил пару бутылок и салфетки. — Феликс, прости, я не подумал… — Вот именно! Все вы не думаете, — прошипел Ликс дрожащим, но из-за низости суровым голосом. Он с головы до ног облился антисептиками, опустошив два флакончика, которые выкинул в ближайшую урну. И ушел. Пребывая в легком шоке от столь бурной реакции на обычное касание, Джин так и остался стоять столбом посреди коридора. Видимо, для Феликса это слишком больная тема, но Хван правда не специально это сделал. Ему казалось, что Ликс преувеличивает, что это некий образ, чтобы его лишний раз не доставали. Но только что произошедшее распалило в нем еще больший интерес к такой таинственной персоне, как Ли Феликс. На пару Фел опоздал минут на двадцать, пытаясь прийти в себя после приступа. Руки у него все еще немного подрагивали. В такие моменты в голове всегда всплывали яркие флэшбэки его самого большого страха. Того, что он отчаянно пытался забыть, однако тщетно, особенно, когда рядом появлялись люди, которым «интересно». Слава богу эти люди хоть на лекциях не пристают, дают немного отдохнуть и сосредоточиться на предмете. Все-таки мед — довольно сложный факультет. А Хёнджин все это время обдумывал произошедшее. Как ужасно и сложно, должно быть, живется Феликсу со всей этой боязнью прикосновений. Джин даже представить себе боялся, через какие мучения пришлось пройти этому парнишке. И почему-то это реально беспокоило, хотя раньше он не замечал за собой особой заботы о ком-либо, кроме себя. Это немного пугало, но при этом и забавляло, заставляя вступить в игру. Ему нравилось раскрывать людей, нравилось узнавать то, что не знал никто. Поэтому он знал все и про всех в этом учебном заведении. И раньше ему с его милой мордашкой удавалось это очень быстро, но Феликс… Он настолько закрытый, не подпускает к себе и на метр, даже в глаза не смотрит. Изучить его будет так непросто. Но Хёнджин захотел рискнуть, его настолько будоражила одна лишь мысль об этом странном мальчишке, что он даже не до конца понимал, нормально ли это или вовсе нет. Но хотелось верить, что да. Ему хотелось увидеть лицо Ли. Оно, наверное, красивое и милое. Но также оно, к несчастью Джина, спрятано под маской, лишь глаза слегка выглядывают из-под нависшей челки. Настолько интересная натура, что Хван даже на месте уже сидеть спокойно не может. Хочет узнать все, ворваться в жизнь Ли и возможно, стать хоть крохотной ее частичкой. Другом. Хочет стать ему другом. Другом… Фел бы не хотел, чтобы кто-то становился частичкой его жизни, потому что ему уже хватило приключений. Не хватало еще чтобы за ним увязался обвешанный всякими побрякушками и пирсингами хулиган. Это будет забавно выглядеть: один весь такой открытый, улыбчивый, красивый, высокий, а второй мелкий, пипец замкнутый и обвешанный разве что масками. Это будет парочка века. Ли не верил, что парень увязался за ним из чистых побуждений. С ним уже было такое, когда втираются в доверие, а потом поливают такой грязью, что никогда в жизни не отмоешься от позора и предательства. — Феликс, ну правда, прости, — на обеде в кафетерии к Ликсу за его одинокий столик вдруг подсаживается эта звезда всех девчонок округи. И извиняется. И что же надо было такого сделать в прошлой жизни, чтоб вот так вот «повезло». — Я не злюсь. — спокойно ответил Ли. — Я правда не знал… что так все будет, я больше не буду, никогда, честное пионерское, — Хван улыбнулся и клятвенно поднял правую руку. Ликс коротко посмотрел на него полными равнодушия глазами и продолжил есть какой-то салат, который он притащил из дома. Ел он необычно, слегка оттягивая снизу край маски, не желая даже здесь с ней расставаться, тем более появился Хван, который, к счастью, заткнулся на некоторое время, кажется, что-то усиленно обдумывая. Ли, в своей манере, хоть и не любил так делать, начал есть быстрее, надеясь свалить, пока этот тип думает. Он вообще, похоже, завис. — Слушай, я знаю, что тебе неприятен, может немного назойлив, — Феликс молча слушал, ибо выбора другого у него все равно не было. — Но я не такой! Со мной может быть весело! Да, я довольно веселый, я добрый, можешь даже у моих друзей спросить, еще… — Скажи честно, что тебе нужно? — перебил Фел, поворачиваясь к Хёнджину. Джин удивленно похлопал пару раз глазами, потом улыбнулся. — Хочу тебя узнать получше. Я же тебе уже говорил — ты интересный. Феликс уж как-то грустно вздохнул и отвернулся, рассматривая стол, но не из интереса, а просто потому что не знал, куда еще ему смотреть. — Брось эту затею. Тебе же лучше будет. Над тобой будут смеяться. — Я не боюсь насмешек. Упрямый до чертиков, и будь Ликс девушкой, уже давно бы растаял. Но ему все равно. Проблемы Джина, что он станет всеобщим посмешищем, как и сам Феликс. Для Ли главное не привязываться, чтобы не быть вновь преданным. Погрузиться в свою отстраненность и снова провалиться в депрессию совсем не хотелось. Так что Фел встал и удалился, бросив лишь «твое дело». Но это вовсе не значило, что Феликс так просто сдался. Следующие дни Хван с периодичностью в несколько минут прибегал к Феликсу и доставал своими новыми идеями. То предлагал выбраться в бар, то потусоваться у него дома. Доходило даже до того, что он был согласен на поход в парк, так как не знал точно, что больше нравится Ли. Но, когда из уст старшего вылетело предложение сделать пирсинг, Фел не удержался от того, чтобы взглянуть на него круглыми глазами и немым «ты идиот?» во взгляде, хоть Феликс совсем не любил ругаться. А Джин настолько взбодрился реакцией Ликса, что стал предлагать и другие абсурдные вещи: покраску волос, смену имиджа и самое страшное — снять маску и показать лицо. — Когда ты угомонишься? — вдруг страдальчески выдал Феликс в одну из очередных попыток пристать с вопросами и бессмысленными авантюрами. — Когда ты согласишься хоть на что-нибудь, — ответил Джин и растянул уголки пухлых губ в привычной ухмылке. Но это не помогло, что распалило Хвана еще сильней. Но чего Фел до сих пор не мог понять — это намерений старшего (Хёнджин однажды выяснил, что оказывается старше Ли). Как-то Хёнджин показал Ликсу забавное видео, от которого угорал весь перерыв вместе с половиной сокурсников. Но Ли был как всегда безразличен к таким глупостям и лишь устало посмотрел на ухохатывающегося Джина, после чего возобновил чтение книги по психологии. — Почему ты не смеешься? — сквозь слезы спросил Хван, пытаясь смахнуть их указательным пальцем. — Весело же! Феликс даже не оторвал взгляд от своей книжки. Лишь сказал, что давно зарёкся что-либо чувствовать, а после пожалел о сказанном. Хёнджин весь день не отставал от него с расспросами. Как? Почему? Как давно? Он даже увязался за ним до самого дома, не желая отстать даже под напором равнодушия Ли. Феликса, что странно, начало это раздражать. Он крайне редко испытывал хоть что-то кроме как ничего. Но старший достал его настолько, что парень просто не выдержал, и довольно грубо пробасил: — Я тебе уже все сказал! Мне не нужна «помощь», «утешение», я справлюсь без всего этого! И я не хочу говорить о своем прошлом, я, кажется, ясно дал об этом понять, как и о том, что не хочу ни с кем общаться! Тем более, ты самый популярный парень и раздолбай, каких поискать, а я изгой, который хочет тихо-мирно доучиться и получить диплом. Мы разные, пойми это уже наконец! Я никогда не доверюсь такому как ты! Запомни! Ни-ког-да! Ликс вдруг впал в ступор от того, что так много всего выговорил на одном дыхании, заработав одышку. Фелу даже показалось, что у него заболели легкие. Но ему это было нужно, слишком долго все это копилось и было просто необходимо выплеснуть этот груз. Шок Хёнджина было не передать словами. Он просто замер на месте, слушая всё, о чем говорит младший, и, кажется, поражаясь все больше с каждым новым предложением. Немногословный Ли Феликс только что вывалил на него такой поток слов, что Джин даже не успел уловить их смысл. — Ты так долго говорил… — То есть тебя только это сейчас волнует? — Ли похоже исчерпал свой лимит на ближайшие часы и решил удалиться, пользуясь тем, что Хван в прострации. Одышка у него так и не прошла. А второй так и не оправился, даже когда пришел домой. Однако лишь там до него дошёл смысл слов Феликса. Неужели он и правда так его раздражает, может он действительно слишком навязчив? По правде говоря, Хёнджин и сам не знал, зачем пошел за парнишкой. Дело уже явно было не только в таинственности, хотя она не переставала манить с каждым днем все сильнее по мере раскрытия новых деталей его жизни. Но эта жизнь странного новенького из Сиднея стала все больше заполнять его собственную. За короткое время он так привык к Ли, что казалось, они действительно стали друзьями, ну или хотя бы приятелями. Хотя в душе были мысли о чем-то более близком, чем друзья, о чем-то более личном. Ведь это действительно очень странно, что такой как Хван, вдруг стал таскаться с таким, как Ликс. Нет, он не считал Фела изгоем или каким-то очень необычным, ну если только в хорошем смысле. Наоборот, он был не таким как все, что заставляло его приносить свет в некую однообразность бытия. Феликса хотелось защищать, неведомо от чего. Хотелось помочь ему всем, чем только возможно. Разрисовывать стены универа, парты, издеваться над преподами, подсовывая всякие гадости — это очень прикольно и весело, Джину это безусловно нравилось, но чего-то в этом всегда не хватало. Чего-то нового. И если сказать, что ему это не начало надоедать, значит сильно соврать, потому что это уже не доставляло ему былого удовольствия. Прекращать — значило предать своих друзей, которые, к слову, уже стали беспокоиться внезапной и нездоровой заинтересованностью Хёнджина в «странном» мальчишке, а идти на более серьезное дело, типа ограбления или издевательства над младшими, он, ни в коем случае, не соглашался. Он любил пошалить, но в определённых рамках. Обдумывая сказанное Феликсом, он вдруг испытал несвойственное для себя чувство — стыд. Теперь казалось, что он действительно переборщил и лишь оттолкнул Ликса от себя еще на километр. Сейчас, выплеснув все, замкнутый Феликс возведет вокруг себя толстенную стену, сквозь которую будет не пробиться. И Хвану почему-то стало очень не по себе. Ему вдруг сделалось как-то грустно. Он осознал, что-ли. Даже самому не верилось. — Завтра извинюсь перед ним…

***

Ликс проснулся со странным ощущением пустоты внутри. Конечно, эта пустота живет в нем вот уже 15 лет, но что-то было не так. Как будто на какой-то момент она была заполнена, но потом вновь с резким хлопком превратилась в угнетающее ничто. Наверное, это из-за последнего неприятного разговора с Хваном. Фел просто уже давно не выпускал пар. Хотя в этом и надобности давно не было. Должно быть это и спровоцировало нынешнее состояние, которое, конечно, должно прийти в норму через пару часов, думал Ли. — Я видела, ты вчера пришел с каким-то мальчиком. Это твой друг? Ты, наконец-то, подружился с кем-то? — с надеждой в голосе спросила мама, накрывая на стол. Феликсу бы такую надежду, как у этой женщины. Он отрицательно помотал головой. — Что, очередной задира? — тон сменился на тревожный. Вновь отрицание в ответ. — Как же так… кто же это тогда? Феликс давно задавался вопросом, почему все самые неприятные разговоры начинаются именно за завтраком, когда, вроде бы, должно просто молчать. — Это просто хулиган, который увязался за мной. Мать недоуменно посмотрела на сына, но уточнять не стала, заметив, что тема не самая приятная. Захочет, что вряд ли, — расскажет. А раз молчит, значит знать не нужно. Хотя она и так не знала про свое чадо ровным счетом ничего. По крайней мере синяков нет, значит все в порядке. Универ встретил Фела разрисованными стенами и удивительным спокойствием. На входе не было никаких Хван Хёнджинов, никаких тупых разговоров и постоянного неуместного смеха. Это настораживало. Вдруг с ним что-то случилось? Или, быть может, он обиделся из-за вчерашнего. Хотя Ли пытался убедить себя, что это никак его не касается и уж точно не волнует. О состоянии Джина он будет думать в последнюю очередь. Так было раньше… и сейчас будет так же. Однако счастье длилось недолго. Хван все же появился к первой паре, но вид у него был задумчивый и довольно загруженный, словно он всю ночь не спал, размышляя о проблемах всего человечества, не меньше. Феликс быстро покосился в его сторону, но ответного взгляда не заметил. Хван, кажется, ушел в себя, уставившись в парту. Наконец-то освободившись от надоеды, Ликс должен был чувствовать облегчение, но почему-то ощущал будто ему на спину взвалили тяжкий груз. — Глупец! Все-таки привязался… — пробормотал Ли, мысленно отвесив себе подзатыльник. Но несмотря на то, что парень признал свою привязанность к Хвану, первым к нему он ни за что не подойдет. И вообще, не смотря на груз вины, Ли продолжал надеяться, что все останется как есть и их общение на том и закончится. Феликсу это не нужно, он не хотел дружбы ни с кем, поскольку считал ее лишь фальшью и самообманом. Он давно уже разуверился в ней и лишний раз надеяться желания не было. Тем более на дружбу с хулиганом, в то время как сам он примерный, тихий мальчик. Это даже смешно. — Эй, Джин, пошли подразним того Кима, который практику ведет. Он сегодня снова пришел в том своем дедовском пиджаке. — посмеиваясь, сказал один из приятелей Хёнджина. Ликс не подслушивал, но сидел довольно близко, чтобы слышать. — Не-е, идите сегодня без меня, настроя нет. — Ты такую цель теряешь! Еще малолетка какой-то настукачил на нас вчера, надо бы ему разъяснить что к чему, чтоб не лез не в свое дело. Это у тебя лучше всего получается! — Я же сказал, что не пойду. Вечером может… — Хёнджин выглядел действительно уставшим и не велся на уговоры некого, как потом выяснил Фел, Минхо. Он только вздыхал и изредка закатывал глаза. В этот момент зашел профессор, и ребята лениво расползлись по своим местам. Лекция шла как обычно, но для Феликса, успевшего изучить материал самостоятельно, ничего нового не было. Краем уха он все же слушал препода на случай, если его спросят, но куда интереснее было рисовать. У него уже вошло в привычку на лекциях зарисовывать все, что попадалось на глаза: ручку, стопку учебников, профессора, сидящих впереди учеников. Он даже попытался нарисовать Джина, но тот все время ерзал, не оставаясь в одной позе дольше десяти секунд. Ликс, к сожалению, не умел рисовать по памяти, поэтому переключился на пейзаж за окном. Вид был прекрасным и Ли посетила мысль после занятий подняться на крышу и порисовать город оттуда. Его мысль прервалась резким звуком распахнувшейся двери и в аудиторию влетела сильно запыхавшаяся девушка. Она была среднего роста, стройная, с рыжими крашенными волосами, в розовой рубашке и короткой юбочке в клеточку. Она была довольно милой и производила впечатление приятного человека. Только вот кто она? Раньше Фел ее не видел, но, судя по ликующим визгам некоторых девчонок и удивленному взгляду Хёнджина, новенькой она не была. — Чеён, Вы выздоровели! Проходите, занимайте свободное место! — профессор очень тепло отнесся к появлению этой мадам, это значило, что она в фаворитах учителей. Девушка поклонилась, извинилась за опоздание и побежала к парте Хенджина, изящно приземляясь на стул и чмокая Хвана в щеку. Парень улыбнулся и начал о чем-то перешептываться с ней. Ликс не слышал этого разговора, да он его и не должен был касаться. Он лишь перестал обращать внимание на то, что происходит с Хваном, переключаясь на свои рисунки. После всех пар эта Чеён потащила повеселевшего Джина куда-то. Позже Феликс видел, как они опять разрисовывали стены какими-то граффити, а еще все-таки поиздевались над тем самым Кимом, о котором говорил утром Минхо. Бедный дедушка, флегматично подумал Фел, на деле не чувствуя особой жалости. Однако ему всё равно казалось это неправильным. Но что поделать, не пойдет же он против Хёнджина, тем более что контактировать с ним не хотелось совсем. Дни у Ли всегда были ужасными в его понимании. Сегодня был самый ужасный из всех. Он сам точно не мог сказать почему, просто сегодня было еще хуже, чем обычно. Весь день с самого утра катился коту под хвост, и достиг своей кульминации, когда Ликс, собираясь домой, наткнулся на дружков Хёнджина. Они поймали его прямо на выходе из корпуса и затащили за угол, туда, где не было бы слышно криков — так называл подобные места сам Фел. Именно в таких местах над ним издевались. И глупо было надеяться, что и в этом городе рано или поздно это не случится. — Так вот, значит, какой ты, Феликс, совсем беспомощный и слабенький, — мерзко усмехнулся один из трех парней, окруживших его. — Что молчишь? — продолжил второй. — Он еще более странный, чем я думал. Ты считаешь, что, выделяясь вот так вот из толпы, выглядишь круче? Это не так, чувак. Ты выглядишь глупо и странно! Неужели мать совсем не видит, насколько ты уродлив? — в этот момент Феликс резко поднял голову и уставился на говорящего. Пусть издеваются над ним, пусть бьют, унижают, но не трогают его маму. — Или же ты носишь все это, чтоб спрятать свое ужасно уродливое лицо? Ли молчал, не реагируя, даже не злясь, только морально готовясь к избиениям. Оскорблениями его уже давно не задеть, если только они не касаются дорогих ему людей. Его матери. — Хёнджин в последнее время совсем не такой, как прежде… Чеён, правда, смогла его взбодрить, но всё же, что-то не так, — заговорил третий, кажется, его звали Сонхва. — И стал он таким из-за общения с тобой! — Мы с ним не общаемся, — прошептал Ликс, не зная, кого он больше убеждает, их или себя. — Не заливай нам, он вон с тобой последние дни только и таскался не понятно зачем… — У него и спросите… — спокойно сказал Фел, тут же пожалев об этом. — Спрашивали, — ответил первый и самый крупный из них всех. — Внятного ответа не было. — Слушай, Феликс, а может ты гей? Уж очень подозрительно это все. Но послушай сюда! — Сонхва схватил Ли за воротник и с силой толкнул к грязной, изрисованной стене, угрожающе заглянув в глаза. Не успев сгруппироваться, Ли больно приложился затылком и в глазах все поплыло. — Чеён — моя сестра и девушка Хёнджина. Они счастливы, и ты там совсем не нужен. Поэтому в этом месте лучше не появляйся больше. Сонхва швырнул парня на землю и с усмешкой посмотрел на жалкие попытки Ли встать. — Покажем ему, кто есть кто и где его место! — крикнул он дружкам и пнул беззащитное тело. Удары и пинки посыпались на Фела, попадая в живот, по рукам и ногам. Парень практически не сопротивлялся, лишь рефлекторно прикрывая голову. Однако избиение прекратилось так же внезапно как и началось, Ликс не понял, когда именно, все было как в тумане. Но в этом переполохе, сквозь гул, стоящий в голове, он умудрился услышать знакомый голос своего спасителя. — Вы что делаете, идиоты? Хван присел рядом с побитым, свернувшимся в калачик телом, осматривая на наличие повреждений, попутно крича и отгоняя бывших друзей от Ликса. — Мы же договаривались не скатываться до уголовщины! И что же вы делаете? Что если у него сотрясение или переломы? Что если он нажалуется на вас, вам тогда точно настанет конец! — кричал Джин, помогая Феликсу подняться. Тот дрожал всем телом и неосознанно пытался оттолкнуть Хёнджина. — Тише, все хорошо, мышонок, они тебя больше не тронут, обещаю! — тихо добавил после, так чтобы услышал только младший, и увел его отсюда, косо смотря на троих парней, намекая, чтобы они к нему никогда в жизни больше не подходили. — Т-только не рассказывай Чеён! — Послышался вдогонку вопль Сонхва, но его никто уже не слушал. Хван завел Феликса обратно в универ, усаживая на первую попавшуюся лавку, осматривая с головы до ног. Переломов, вроде, не было, возможно, растяжение, пара сильных ушибов, но в целом ситуация не критичная. Проходя мимо, Хёнджин очень испугался, услышав голос Пака и звуки борьбы из того переулка, что обычно служил укрытием для всяких грязных делишек: безлюдный и камер нет. А прозвучавшее вскользь имя Хвана и упоминание Феликса, навело его на мысль, что возможно там с ними сейчас находиться Ли, отчего сердце начало бешено колотить в грудной клетке, заставив ноги со скоростью света нести его туда… — Может в медпункт? — ненавязчиво предложил Хёнджин, отходя от Ли. Он сразу же вспомнил о его ненависти к прикосновениям. Но тот лишь отрицательно помотал головой. — А что мне тогда с тобой делать? До ближайшей больницы далековато, может все-таки сходишь на осмотр, медсестра тут очень хорошая… — Лучше давай на крышу! — предложил Ликс, лишь усиливая волнение старшего. — Зачем? Решил спрыгнуть? Так я тебе не позволю, даже не думай! — Нет, хочу видом насладиться, — честно ответил Фел, смотря на Хвана с надеждой. Джин удивился, но хотя чего еще ожидать от Ли. Он всегда выдает самые странные идеи, и это в каком-то смысле восхищает, по крайней мере Хвана. Он усмехнулся, посмотрел исподлобья еще несколько секунд, вдруг это шутка. Но нет. Тогда он помог раненому встать и повел его через три этажа на столь желанную крышу. Старший усадил его на бортик и сам приземлился рядом, свесив ноги вниз. Высота завораживала, похоже, не только Хёнджина. — Если ты туда всё-таки кинешься, — начал тихо Джин, — Я за это ответственность нести не буду! Ликс устало глянул на него, но ничего не ответил. Он не мог подобрать слов благодарности, ведь никто еще ни разу за него не заступался. И, к своему стыду, Ли сначала подумал, что это сам Хёнджин прислал тех парней. Но как же он ошибался в людях, вернее в конкретном человеке. И почему-то поступок Джина настолько поразил и восхитил Ликса, что он не мог вымолвить и слова, не мог найти своему удивлению предела, не знал, как выразить все это устно. Его до глубины души задел тот факт, что он мог пренебрежительно относиться к Джину, когда тот действительно не желал ему зла. Хотя еще толком не было понятно, чего тот хотел, но Ликсу было достаточно, чтоб довериться. И в эту минуту его не волновало возможное разочарование в будущем. Он вновь хотел попробовать довериться. — Прости, это шутка. Глупая, я знаю… — Нет, совсем нет, — Феликс опустил взгляд. — Ты не первый, кто думает, что я сброшусь с крыши. Наступила неловкая тишина. Ни один из них не мог подобрать слов и набраться смелости произнести то, что хотел сказать вот уже на протяжении всего дня. А Ликс впервые за долгое время почувствовал, как внутри него разгорается совсем маленький щекочущий огонек волнения, как он прерывистыми волнами разносится по телу, и разгоняет все мысли, усиливая дрожь. — Феликс… прости меня. Ли снова посмотрел на Джина, а тот опустил взгляд, разглядывая выходящих из здания людей. Они сейчас похожи на двух детей, которые некогда поссорились и теперь на ковре перед родителями выясняют свои отношения. Вот только они оба уже не дети, хотя детский возраст по каким-то причинам пропустили, да и не только его. — Я был слишком назойливым, я понял это слишком поздно. Я не хотел тебя доставать, правда, просто… я не умею общаться с людьми нормально, а с тобой мне хотелось общаться. Не подумай, что из жалости или с какими-то корыстными целями. Ты правда интересный… Обычно люди сами приходили, общались, вешались на меня. А ты совсем другой. Ну вот, теперь я совсем, как те люди… Хенджин, закончив свою речь, краем глаза посмотрел на Ли, и ему показалось, что маска его слегка дернулась, взгляд смущенно опустился. — Ты… ты улыбнулся! Вау… я видел, ты улыбнулся! Класс, я видел, как Ли Феликс улыбнулся, жизнь удалась! — воскликнул Джин, радостно ерзая на месте, как беззаботное дитя. — Тебе показалось! — сказал Фел, закатив глаза. И ведь надо было ему испортить такой момент своими шуточками. Но Ликс и вправду улыбнулся, чему сам немало удивился. Правда это полноценной улыбкой назвать сложно, скорее легкое поднятие уголков губ. — Нет, я видел! Это же здорово… ой, извини. — Я хотел сказать тебе спасибо. — Перебил Ликс. — Ты первый, кто вступился за меня и… назвал интересным. — Я тебе это десять тысяч раз уже сказал. — В общем, я не сближаюсь с людьми обычно, и с тобой не хотел. Я считал тебя хулиганом. — Ты не первый, кто меня так называет, поэтому не парься, я не обижаюсь. — Весело заявил Хван, болтая ногами. — Подожди-подожди! То есть, теперь ты не против того, чтобы общаться? Ликс кивнул и Хёнджин расплылся в самой довольной и широкой улыбке на свете. И глядя на это счастливое лицо, Ликс почувствовал шевеление в области отвердевшего, обледеневшего сотнями слоев толстейшего льда сердца. Приятная легкость разливалась внутри, заменяя собой то гнетущее чувство, что он ощущал в течение дня. Возможно, рядом с ним сейчас сидит его первый настоящий друг…

***

Домой сегодня Феликс вернулся совсем другим человеком. На первый взгляд кажется, что сильно он не изменился, но мать всегда распознает перемены в поведении своего чада. Он был более бодрым, и глаза у него были не пустые, а живые, яркие. Женщина была готова падать ниц перед всеми имеющимися у нее иконами и благодарить господа за подаренное Ли благословение. Расспрашивать Феликса она не стала, знала, что спугнет удачу, тем более на нее Ликс держал некую потаенную обиду. Да, она совершила ошибку в прошлом, но старалась исправится, и Ликс любил ее, больше всех любит, но относился не так, как когда-то давно. Более холодно. А первым, что сделал Ликс по приходе домой, это взял свой старый дневник. Некогда психиатр просила его записывать все, что происходит с ним, однако после того, как там стали появляться абсолютно идентичные тексты об однообразии его жизни, каждый божий день, она решила, что это будет лишь бессмысленной тратой времени. Но сейчас Феликсу почему-то очень сильно захотелось что-нибудь туда записать. И даже не что-нибудь, а целое событие, которое заставляло его до сих пор быть на взводе. Такого с Ли, кажется, не было никогда, и он не думал, что когда-нибудь случится. «У меня появился первый настоящий друг…» Эта мысль не покидала Ликса весь день. Былая неприязнь не просто отошла на задний план, а попросту испарилась. Он недооценивал Хвана, теперь он это, почему-то, знал. Вернее очень хотел в это верить и верил. Он даст ему шанс, попробует довериться так, как не доверял никому уже очень давно. Если окажется, что Хёнджин очередной обманщик и лицемер, то Ликсу будет нестерпимо больно, но он все равно попытается. Ли никогда, на самом деле, не считал дружбу фейком и ложью, а лишь вбивал себе это в голову. А сам, где-то в глубине души мечтал о ком-то, кто поймет его и примет. И это осознание тоже осенило его только сейчас. Жаль только, что эта странная волна восторга совсем скоро сошла на нет и на следующий день Феликс пошел в универ как обычно угрюмо-серьезным и абсолютно безэмоциональным. Но все же что-то поменялось, он уже не ждал того, что в один прекрасный момент Хёнджин исчезнет и оставив его одного. Теперь он относился к нему, как к тому, что вписывается в его жизнь. — Я думал ты снимешь свою маску и покажешь мне свое лицо… думал мы уже на уровне полного доверия друг к другу. — Надув губы ныл Джин, тусуясь около Феликса. — А ты, открывшись мне вчера, совсем ничего в себе не изменил! Хоть бы личико показал! — Кто бы про изменения в себе говорил. — Тихо буркнул Ли, вырывая листок из тетради, чтобы изрисовать его новыми эскизами. Старший еще сильнее выпятил губы и стал раздувать щеки, что показалось Фелу забавным, но внешне он никак не отреагировал. Затем Хёнджин подсел рядом, нагло заглядывая в листок, на котором стали появляться первые наброски. Он слегка округлил глаза и улыбнулся во все свои 32. — Ты рисуешь? Я и не замечал, думал опять свои конспекты пишешь. Классно, покажешь какие-нибудь свои рисунки? У тебя красиво получается. Ликс отрицательно покачал головой и уткнулся в свою схему цветка, который он рисовал. В аудитории было много красивых цветов, потому что тут орудовала довольно молодая и очень сильно любящая цветы женщина. Это помещение Ли любил больше всего. — Ну пожалуйста-а. — Тянул Хван приближая свое лицо к Феликсу. Джин частенько так делал. — Нет. — Со вздохом произнес младший, отодвигаясь от Хёнджина. — Ну почему? Ты знаешь, как должны вести себя друзья? Ликс вдруг резко оторвался от листа, так как Хван повысил голос и стал говорить с напором. Его глаза слегка округлились, ведь это был огромный и тяжелый камень в его огород. Он действительно не знал, что делают люди, когда у них есть друзья. Можно сказать, он не умел дружить совсем. — Друзья, вообще-то, доверяют друг другу, делятся своими интересами и секретами, раскрывают себя. Про секреты я молчу, потому что понимаю, что мы мало еще знакомы и с доверием у тебя плохо, но что такого сокровенного может быть в рисунках? Ты же там не голую Мадонну рисуешь… ну я надеюсь. Феликс, ошеломленный таким наездом, несколько секунд не мог осознать сказанное Джином. Вернее не мог принять это и просто разглядывал обиженные черты лица, от которого, будучи шокированным, не мог оторваться. Он не умеет, никогда не умел, просто не знает как вести себя и что делать, когда у тебя есть друг. Свое лицо и секреты он Хёджину рассказывать и показывать пока не будет, не то положение у него. Это правда. Но рисунки он тоже раньше считал чем-то сокровенным, хотя ничего кроме того, что ему на глаза первым попадется он и не рисовал. Там действительно не было ничего такого. Он вдруг осознал, что может правда стоит все-таки немного открыться, начать потихоньку и посмотреть, как пойдет дальше. — Ладно, — вдруг выдал Ликс, чем поразил Хвана, который уже и не надеялся на то, что тот согласится. Он потянулся в сумку за своей папкой с рисунками. — Что… серьезно? Ты мне позволишь посмотреть? — уточнил Джин, завидев протянутую ему папку. Фел кивнул, положив папку на парту перед окаменевшим Хваном, и вернулся к детализации нынешнего рисунка. Джин провел тонкими, унизанными кольцами пальцами по черной, не сильно толстой папке, проверяя, настоящая ли она. Осторожно открыл. На него вывалилась куча листочков разного размера. Простые белые листки, акварельные, листочки в клеточку и линеечку. И все разрисованные. — Вау! Как здорово, — тихо произнес старший, на что Феликс одарил его коротким, непонятным взглядом. Хёнджин изящными длинными пальцами взял один листок и с восторгом принялся разглядывать рисунок, который был выполнен действительно умело и аккуратно. Все линии мягкие, точные, даже простой пенал, изображенный на первом листе, преобразился, выглядя чем-то невообразимо прекрасным. Мастерство поражало. Хван быстро схватил еще один лист, нахваливая Феликса и зачарованно вздыхая. Фел старался не обращать на него внимания, но всё равно частенько поглядывал, как листки в руках парня и эмоции на лице постоянно менялись. Один за другим. Ли было интересно, как Джин отреагирует, что скажет, что будет чувствовать и как оценит. Но вдруг его лицо стало еще более удивленным и в какой-то степени смущенным. После очередного взятого листа щеки Хвана заалели, а губы медленно и смущенно растянулись в улыбке. Вообще улыбка Хёнджина в любом виде была обворожительной и очень милой, и Ликс даже иногда хотел повторить её, но что-то его все же останавливало. — Ты что, рисовал меня? — спросил Хван, разворачивая листок с набросками его собственной тоскующей фигуры. Этот рисунок Фел считал неудавшимся, однако Джин умудрился увидеть в неразборчивых линиях себя. Феликс, к сожалению, не успел и рта открыть, как на колени Хёнджина изящно приземлилась рыжая, стройненькая девушка. Конечно же это была Пак Чеён. На губах её играла влюбленная улыбка, заразившая и Хвана, который в следующую же секунду чмокнул ее в висок, обвивая одной рукой стройную талию. — Хёнджин-а, пойдем порисуем, Джисон купил новую краску, она вообще зачёт. Ликс вдруг явственно ощутил себя лишним, и он попросту отвернулся, забивая все свои мысли глоксинией. Он все никак не мог передать странную притягательность этого цветка. И, кажется, из-за обнимающихся людей справа от него, всё больше отдалялся от своей цели, не в силах сосредоточиться. Ему даже поплохело. Отношения — это то, что Фелу недоступно и никогда не будет. Никто никогда не посмотрит на странного мальчика с угрюмым видом и маской на пол лица. Истинная любовь, не материнская и не любовь друзей — это то, что он не почувствует никогда. И это вызывало в нем еще большую тоску. Он никогда не смотрел романтические фильмы, не любил парочки, обжимающиеся в людных местах. Парень безумно расстраивался и возводил вокруг себя еще более толстую и высокую стену, закрываясь от всего мира, когда лишь думал или видел милых влюбленных. Но сам он никогда не влюблялся. Хотя в детстве, когда мама рассказывала ему, что это такое, ему безумно хотелось. — Прости, зайчик, я рассматриваю работы Феликса. Он шикарно рисует. — Что, правда? Феликс, я давно ищу хорошего художника, чтобы нарисовал нас с Джинни… сможешь? Пожалуйста… мы в долгу не… — Извините, парочки не рисую! — грубо огрызнулся Феликс, оскорбленно добавляя в голове «и заказы я тоже не принимаю». Он, выхватив свою папку закинул ее в сумку со всем остальным, что было на столе, и быстро вышел из аудитории, оставляя двоих в недоумении. — А что, я сделала что-то не так? — расстроенно спросила Чеён. — Нет, он не хотел тебя обидеть, просто… у него сложный характер. Я пойду, поговорю с ним. Феликс, преисполненный отвращением к собственному ничтожеству вышел из аудитории и пошел в единственное пришедшее ему на ум место — туалет. Он всегда плелся туда, когда что-то шло не так. Всегда находил новые силы там, где почти никого нет. Сегодня было не исключение. — «Надо просто привыкнуть к этому!» — думал Ликс, смотря на себя в зеркало, руками упираясь о края побитой жизнью раковины. Когда-нибудь привыкнет. Возможно. Даже Феликс толком не знал сам себя, что он мог учудить в той или иной ситуации. Ли был ходячим парадоксом, порой сам не понимая, что он есть в своей сущности. Чаще всего он не реагировал эмоционально. Он никогда не впадал в аффект, ничего не чувствовал, но внутри у него что-то происходило. Это что-то однако совсем мизерное и не заметное по сравнению с тем, что Фел испытывал последние дни. Он злился, немного радовался, удивлялся. Это не было ему свойственно. Теперь он испытывал отвращение. Или же зависть. А может гнев. Ликс запутался, он не умел разбираться в эмоциях, не мог отличать их, не знал что с ним происходит и испытывал… страх? Похоже, что да. Это отвратительно. Парень боялся самого себя, того, что с ним творится. А всего-то прошли пара недель в новом месте обучения и чуть дольше в новом городе. Что это за место, которое стало так влиять на него, что за люди здесь, которые шевелят давно застывшее в венах счастье и давно забытый страх? Это не приступ, но что-то близкое, то, что бывает у людей. Феликс не знал, что делать, он не мог смотреть на эти счастливые лица, постоянные объятия и поцелуи. Он быстро и тяжело дышал, руки тряслись, взгляд бегал то по ним, то по собственному отражению в зеркале. У парня накопилось слишком много всего. Хотя что такого, испытать немного счастья, немного гнева, раздражения? Кажется — обычное дело, но для Ли этого было чересчур много. Он ведь даже не улыбался никогда. — Мышонок, что случилось? Феликс вздрогнул и резко обернулся, встречаясь взглядами с переживающим Хвановым, но тут же отвернулся обратно. Он промолчал, продолжая разглядывать единственную часть своего убогого, как говорят люди, тела — глаза. Они были у него от отца… — Феликс… — Джин хотел положить ладонь на плечо, но вспомнив о том, что не стоит, одёрнул руку, пряча в карман рваных джинс. — Всё в п-порядке. — голос Ли еле заметно дрожал, но он надеялся, что Хёнджин не услышит этого. Но он услышал. — Я что-то сделал не так? Прости, если это так… не стоило трогать твои рисунки, впредь я не буду делать то, что тебе не нравится, честно… — Хватит всё время извиняться, — вдруг выдал Ликс, поглядывая на Хвана через зеркало. — Я всё равно никогда не обижаюсь на людей. — Но, если я не буду извиняться, меня будет мучить совесть. — Ты не виноват. У меня приступ. Тут виноват только я сам, — убеждал Ли, поворачиваясь лицом к Хёнджину. Джин слегка растерялся. Приступ — звучит не очень хорошо. Даже очень плохо. — Я могу чем-то помочь? Феликс помотал головой и, собравшись с мыслями, обошел Хёнджина, направляясь в аудиторию. Ли Феликс не будет самим собой, если добровольно прогуляет лекцию и уж тем более, если размякнет со всеми этими чувствами. Они атрофировались давным давно, и эти проблески ничто иное, как фантомы. Ликс верил в это, ему ничего, не оставалось, кроме как верить и надеяться. Он всю жизнь делал лишь эти две вещи, и вносить нечто инородное в этот список не желал. Поэтому он ничего не сказал другу, все равно сказать нечего. Просто ушел, пока тот еще с минуту что-то обдумывал, не сдвинувшись с места.

***

После всех пар Феликс застал Джина в компании друзей, разрисовывающего машину, кажется, декана. Вот никогда Фел не сможет понять, как они не боятся быть отчисленными и зачем вообще ходят учиться, если вытворяют всякую дичь. Смысл в разрисовке этого авто видимо один — получить нагоняй от декана. Ли вдруг притормаживает, заметив, что граффити Хёнджина весьма изящны и красивы. С графикой у этого парня все в порядке, даже больше. Но опять же, почему нельзя рисовать что-нибудь нормальное и на листке бумаги, холсте или ещё чем-нибудь, почему нужно обязательно изображать всякие непристойности и нецензурные слова на машине декана. Феликс наверняка никогда его не поймет. — Привет, ты новый друг Хвана, Феликс? Очень приятно, я Хан Джисон! — вдруг перед Ли нарисовался какой-то низкорослый пацан с беличьими щеками и кепкой на бок, как у подростка, и протянул руку в знак приветствия. Ли только покосился на нее. — Ой, прости, ты же это, скиншип не любишь. Тогда… — И Хан резко согнулся в поклоне, а выпрямившись, широко-широко улыбнулся. У них в компашке все такие улыбчивые? Что Хёнджин, что Джисон, все такие жизнерадостные. Но чего так радоваться жизни, в которой ты только и делаешь, что постоянно напарываешься на неприятности? Природу этого аномального счастья Ликсу хотелось бы изучить поподробней, но у него возникли подозрения, что если он еще хоть секунду пробудет в обществе Хан Джисона, его затащат в эту компашку, заключат клятву верности на крови и никогда больше не отпустят. — Он весьма неразговорчив, Сон-и, — крикнул Джин, хихикнув, а после продолжил свое дело. — Я заметил, — ответил Джи, преграждая путь пытающемуся слинять Феликсу. — Ну погоди, что ты такой кислый? Давай с нами, сразу расслабишься, гарантирую! Фел попытался отказаться, но назойливость видимо тоже у них в коллективе передается воздушно капельным путем. Других объяснений просто нет. — Я слышал ты рисуешь, да и видел. Я, кстати, за тобой прямо сижу. Классно рисуешь, чел! Так в общем, ты бы нам здорово помог, мы бы забабахали с твоей помощью такую грандиозную вещь… — Хан мечтательно поднял глаза к небу. — Отстань от него, Хан, видишь ему твоя компания не нравится, — усмехнулся Минхо, которого Ли как-то умудрился запомнить. Ранее Ликс заметил в компании Хвана, помимо его самого, еще пятерых. Это были Минхо, Джисон и те парни, которые приставали к Фелу, во главе с Сонхва. Но теперь их было четверо: тройню они, видимо, после того инцидента изгнали (как говорил Джин, они нарушили кодекс не переходить границ), Хо, Хан и Хёнджин остались и еще пришла Чеён, которая была единственной девушкой в этой тусовке. И сейчас она тоже присутствовала, небрежно разбрызгивая краску из баллончика. Но её линии были размазанными, неаккуратными, неровными, в отличии от Хёнджина. Ей не доставало мастерства, но это не останавливало девушку. — Отвянь, Хо! Так, на чем мы остановились… А! Точно! Короче, если ты думаешь, что мы такие же, как и те чуваки, которые к тебе придирались, то это не так. Они просто свихнулись, почему-то. Мы очень дружелюбные, милые… эээ… смешные! — Да, особенно ты, когда выпьешь! — хохотнул Минхо, скрывшись за машиной. — Да помолчи ты! Не слушай его, Феликс! — Зачем я вам на самом деле нужен? — в своей манере вяло спросил Ликс, вздохнув. Джин, поняв, что Джисон уж слишком перебарщивает, положил баллончик в сумку к остальным и, вытерев руки, направился в эпицентр разборок. — Как зачем? — изумился Хан. — Друзья Хёнджина — наши друзья! Это правило! — Джисон говорил это так серьезно, но при этом с выпученными глазами и надутыми щеками, как будто это самая очевидная вещь на всем свете. Феликс смотрел на него как обычно. Он, конечно, суть уловил, но смысла особо в этом не видел. Он не собирался набирать тут себе целую кучу народу. Одного весьма надоедливого, но всё же милого Хвана вполне достаточно. Если таких будет много, Ликс точно падет смертью храбрых. — Что тут происходит? — с появлением Хвана Минхо с Чеён отвлеклись от вандализма. Вторая, к тому же, напряглась. — Джисон, хватит его мучить, ну не хочет, значит не хочет, не принуждать же. — Кишка тонка просто у парнишки, — вдруг вмешалась в разговор Пак, также как и Джин откладывая баллон и выходя к остальным. Один Лишь Хо в спешке пытался дорисовать начатое. — Он же отличник, пример для подражания, любимчик учителей, он не захочет к нам, — девушка не пыталась как-то поддеть Ли или оскорбить, она говорила, чтоб остальные отстали. Но у Феликса в этот момент будто что-то щелкнуло. Ему не понравилось это высказывание. Будто отличники и примерные люди ничего не могут. Его скорее задело не то, что его обозвали слабаком, это ему уже не впервые говорят, а то, что Чеён считает таковыми всех, но это же абсурд. Тот же Хёнджин — отличник, ну по крайней мере хорошист, и это не мешает ему художничать в неположенных местах. — Хорошо… ладно… — опустив голову говорит Ли, под удивленные взгляды троих, в том числе и Хо, выглянувшего из-за авто, и один довольный — взгляд Пак. Понятное дело это была провокация и задеть никого она не пыталась, лишь подтолкнула Фела к выбору. — Не верю, что правда? — обратился к Феликсу Хван, недоумевая, как у девушки получилось так просто поменять решение такой, казалось бы, ледяной глыбы как Ликс. — Феноменально. — Чувак, круто! Короче, завтра, в честь такого события, в честь нашего нового мембера предлагаю пойти и отметить, все равно выходной! — весело заявил Хан и все его с такой же радостью поддержали. Одному Ли не нравилось, что его потащат в общественное место. — И ещё тебе предстоит пройти посвящение! Какое именно — не спрашивай. Узнаешь на месте! — полный счастья Джисон ускакал к Минхо. Феликс закатил глаза, даже не желая знать, что там придумал этот белкоподобный Хан, ибо очевидно, что это очередная глупость. Зато теперь ничто не преграждало путь и Ликс спокойно покинул это место. — До встречи завтра, мышонок! — крикнул вслед уходящему Хёнджин, на что Фел кивнул, но не ответил. Он никогда не отвечал, Джин уже привык. Ощутив себя частью этой шизанутой компашки, Ликс пытался морально себя подготовить к тому, что завтра придётся переться в какое-то заведение, полное всякой грязи, во всех смыслах этого слова. И дело тут не в самом месте, а в Ли, который считал таковыми все, где толпится народ. Последний раз, когда Ли был в кафе, всё закончилось панической атакой. Криворукий официант сначала пролил на парня кофе, а после попытался вытереть его, всячески прикасаясь. В этот самый момент Ли и потерял одного из своих псевдодрузей, который начал чуть ли не на полу валяться со смеху. И ладно бы смеялся над официантом, он смеялся над Феликсом, пока тот весь трясся и судорожно пытался оттолкнуть неряшливого официанта с его неуместными извинениями. Этот «друг» даже не помог, он просто смеялся, а после ещё всем рассказал, насколько Феликс жалок, что его даже тронуть нельзя. И подобное случалось множество раз, когда друзья предавали его. Кто-то смеялся над его внешностью, когда Ли снимал маску, кто-то посчитал сумасшедшим, некоторые, заметив, что Ликса начали задирать старшеклассники, просто проходили мимо, усмехнувшись себе под нос. После этого он не снимал больше маску и ни с кем добровольно, да и вообще никак, не шёл на контакт. Были и те, кто сочувствовал Феликсу, но их сочувствие ни успокаивало, ни помогало. Такие люди даже заговорить с ним не решались. Просто «сочувствовали» в сторонке. Поэтому Хёнджин и поразил Фела. Он первый, кто за него вступился. Первый, кто говорил, не замолкая, и хоть Ликса иногда это раздражало, он чувствовал в душе давно забытое тепло, что он хоть кому-то интересен. Детские мечты, что у него будет друг, счастливо кричали где-то в глубине души, выйдя из глубокого анабиоза. И небольшая частичка Ли была совсем не против оказаться в компании Хвана, где, быть может, он не будет считаться убогим. — Мам… — Тихонько позвал Ликс женщину, возившуюся на кухне. Мать отвлеклась от мытья овощей и резко развернулась к сыну. Это была такая редкость, когда он начинал говорить с ней первым. И, как правило, это не предвещало ничего хорошего. — Что, Ликси? Что-то в универе? Хулиганы? — Мам, у меня все хорошо. Я хотел сказать, что у меня… кажется… появился друг… — продолжал вполголоса говорить Фел, отведя взгляд в пол. У него давно накопилась целая гора новостей, которыми он хотел поделиться с кем-то. Сперва на ум приходил Хёнджин, но он ему и так душу достаточно открыл, ещё тогда на крыше, если сделать так ещё раз, тот слишком загордится. Феликс ему обязательно всё расскажет, но попозже. А потом Ликс понял, что нет кандидата лучше матери. Да и порадовать женщину хотелось смертельно, но раньше не представлялось возможности. — Что? — у матери, кажется, наступил шок. Она, не веря своим ушам, не устояла на месте и плюхнулась на стул, удобно стоявший позади нее. Женщина, потеряв дар речи, молча смотрела в пол. Фел не мог понять, хорошо это или плохо, поэтому присел перед мамой на колени и заглянул ей прямо в глаза, аккуратно спрашивая: — Всё хорошо? — Хорошо? — она подняла немного испуганный взгляд на Феликса и, заглянув ему в глаза, увидела там проблеск волнения. Женщина улыбнулась, и на глазах её выступили капельки слез. — Это превосходно, сынок! Если ты веришь ему, то это превосходно. Ликс, призадумавшись, ответил «верю» и выпрямился одновременно с матерью. Женщине всей душой хотелось обнять Фела, прижать к себе так крепко, чтоб он в мгновение ока забыл все свои печали, но она не решилась, вдруг что-то пойдет не так. Патология Ликса может не согласиться с её желаниями, поэтому она не решится уже никогда, лишь грезя о теплых объятиях сына. Мама лишь одарила его теплой и заботливой улыбкой. Она действительно была очень рада, что Ликс открылся ей. Это было для неё крайне важно. Чтобы он доверял. — Я завтра днём уйду, не теряй меня, — сказал напоследок Феликс и, получив молчаливый кивок, вышел, чувствуя удовлетворение и внутреннее спокойствие. Ему стало куда легче, после того, как он выговорился. На следующий день Ли даже не знал, стоит ли ему вообще идти. Хван закидывал его сообщениями, наверное раз десять написав время, место, и чтобы Ликс не отнекивался и точно пришёл. В какой-то момент он даже предложил пойти вместе, встретившись где-нибудь неподалеку от дома Фела. Парень, почувствовав, что ему будет гораздо спокойнее прийти с Джином, согласился на предложение старшего, на что получил целую кучу ликующих смайлов. Однако на последующие идеи Хвана завалиться к нему домой и помочь собраться он ответил отказом, ну, потому что это уже слишком. Вышел он точно в срок и пришёл на место встречи с Хёнджином тютелька в тютельку, а второй, как и ожидалось, опоздал на пять минут, аргументируя это тем, что не мог выбрать, в каких кроссовках ему пойти. А в итоге выбрал кеды. Иронично. Кстати о внешности, Джин выглядел в своей манере довольно элегантно, но при этом незаурядно. По большей части тут всё выруливала идеальная от природы фигура Хвана. На нем была черная с какими-то японскими письменами футболка, поверх неё джинсовая куртка, на ногах чёрные рваные джинсы с цепочкой на боку и красные кеды. Которые, кстати, очень сильно выделялись из всего остального образа. Фел же выглядел как обычно: худи, джинсы, маска да перчатки. И все чёрно-серое. И ещё кроссовки, тоже черные. Это был самый типичный лук Феликса, за исключением того, что в универ обычно он одевал все серое, тем самым слегка нарушая дресс-код. В него входили белые тонкие рубашки, с которыми Фел был категорически не согласен. Ещё один частый нарушитель дресс-кода, только что прибежавший, пригласил его идти, а то они опоздают на общий сбор. — Кстати, выглядишь весьма… в своем стиле. — Заметил Джин, будто не зная, что ещё сказать. Ли понимающе кивнул. Он и сам бы не знал, что на это сказать, хотя он бы промолчал в любом случае, даже если б знал. — А, ещё, Чеён сегодня не будет, у неё там какие-то дела, — констатировал Джин, не особо расстраиваясь по этому поводу. Фел опять кивнул. — Почему ты всё время только киваешь? Скажи мне что-нибудь кроме своего сухого «привет», — канючил Хван. Ликс всегда предпочитал роль слушателя. Незаметно из-за маски, он поджал губы и вздохнул, обдумывая, сказать или не сказать. — Хоть бы рассказал, чем занимался дома утром или, не знаю, рассказал про школу. Желание говорить, если и было, немедля испарилось. Про школу — это больная тема, а дома утром он не делал ровным счетом ничего, кроме как поглядывал то на часы, то в телефон. Также на часы. — Если не хочешь, то не говори, я просто не привык, когда человек, с которым я говорю, всё время молчит… Ликс посмотрел на Хёнджина. Тот выглядел слегка опечаленным и даже убрал руки в карманы, словно пытаясь удержать себя от потока мыслей в адрес Ли. И ему вдруг стало не к месту неудобно. Будто худи стало неимоверно жать, но жать где-то внутри. Он же хотел дружить, может пора соответствовать требованиям дружбы и открыться. Но это было неимоверно страшно. И тогда он все же придумал, что ответить, что возможно разрядило бы обстановку. — Есть два типа людей, — начал младший тихо, — слушатели и ораторы. Я — первый тип, ты — второй. Фел, все ещё незаметно наблюдающий за мимикой Джина, заметил, как тот усмехнулся. Он больше не расстраивался, да и скорее всего сильно он не печалился никогда, просто действительно не привык к темпераменту Ли. Ликс мысленно выдохнул с облегчением, видя улыбку старшего и отвернулся, дабы остаться незамеченным в своих подглядываниях. — Когда-нибудь, ты оттаешь и будешь говорить столько, сколько тебе и в страшном сне не снилось, — Хван хитро, но по-доброму заулыбался и сощурил и без того узкие глаза. Феликс закатил глаза, на что Хёнджин выдал новую, почти похожую реакцию. Он вновь ухмыльнулся и, помолчав с полминуты, сказал: — У тебя фишка новая? Ну типа глаза закатывать. Заметив про себя, что действительно зачастил с этим жестом, Ликс невинно пожал плечами. — Она классная… придает тебе шарма, — уголки губ Джина вдруг сползли вниз, будто ему на ум пришла не очень приятная мысль, а после он натянул явно подставную улыбку и замедлил шаг. — Слушай, может, пока мы идём и никого нет рядом, ты расскажешь хоть что-нибудь про себя. Я знаю, что ты мало кому доверяешь, но вроде как у нас с тобой довольно хорошие отношения… Ликс тоже притормозил, но отвечать не спешил. Смешно было слышать такое от человека, который сам про себя почти ничего не говорит. Да, Хван болтает без умолку, настолько много, что в потоке его слов можно захлебнуться и утонуть, не уловив сути сказанного, ибо смысла в нем ровно столько же, сколько и пауз между разными толкованиями новых идей — очень мало. Однако большую часть всех этих монологов составляют различные глупости, уговоры показать лицо или предложения сходить погулять вместе с его компанией. И лишь изредка он говорит что-то на подобии «я вот в детстве был примерным ребёнком, а потом мне наскучило» или «я на самом деле не такой, каким меня все считают. Я очень добрый и честный, а ещё милый». — Давай, если тебе, возможно, будет проще по очереди называть какой-нибудь факт. Я начну, если ты не против, — Фел, вытянутый из своих раздумий, словно щипцами, не подумав, кивнул и тут же пожалел об этом. Но было уже поздно. — Я живу один, недалеко от универа, в 15 минутах ходьбы. Теперь ты. Хёнджину почему-то подумалось, что если начать с малого и понемногу приближаться к интересующим его вещам, у него может и что-то выгореть. — Я живу в 30 минутах пешком. Почему Ликс не пользуется автобусом старший даже спрашивать не будет, это итак очевидно. — Теперь я… у меня есть маленькая собачка Кками. — Не люблю животных, они разносчики заразы. — Если бы ты хоть раз встретил её, ты бы поменял свое мнение! — Слегка обижено произнёс Хёнджин, но очевидно, что он дурачился. — Я люблю скиншип! — Ненавижу касания. Вообще. Терпеть не могу. Категорически. — Пробурчал Ли, а Джин просёк, что младший говорит о себе точно на те же темы, что и Хёнджин, поэтому парень решил потихоньку приближаться к интересным темам. — У меня есть помимо родителей еще брат от первого папиного брака. Минхо, ты его знаешь, он тоже в нашей тусовке. Феликс вдруг будто побледнел и помрачнел. Он притих и не стал ничего отвечать, а в голове сплошным потоком разразились воспоминания после слово «папиного». Самые ненавистные и самые страшные воспоминания всей его жизни. — Ты можешь не говорить о семье, если не хочешь, я ни в коем случае не принуждаю тебя! — Испуганно затараторил Хёнджин, вставая перед Фелом, вынуждая остановиться и решить все сейчас, так как они были на подходе к месту назначения. — А лучше ничего больше не говори, мне и так достаточно информации на сегодня. Не хочу тебя утруждать. Феликс поднял голову и так получилось, что заглянул в глаза Хвана, которые оказались полны волнения, страха и вины. И за что он так себя винил, хотя ничего дурного не делал? Фел вновь поразился тому, что парень готов истязать себя любопытством, но все равно терпеливо ждать, пока Ликс сам ему расскажет, по своему желанию, которое в такие моменты почему-то стремительно вырастало. — Я живу с мамой и только с ней. Больше у нас никого нет. Теперь поник Хёнджин. Да, жизнь у этого паренька далеко не сахар, но как люди могли над ним издеваться, обзывать, ведь это зверство. Хван недоумевал. Проблем у Ли в жизни тьма тьмущая, и одна из самых сокровенных вдруг всплыла наружу. Для Фела наверное это ужасно тяжело и на ум старшему ничего лучше не пришло, как глупо подбодрить Ликса. — Ну теперь у тебя есть я, от которого ты так просто не избавишься. И Джин готов поклясться, что маска снова дрогнула. На миллисекунду, но Феликс улыбнулся, его губы дрогнули, это точно. Это видно и в глазах, на долю секунды в них промелькнула усмешка. Но обнародовать свое наблюдение Хёнджин не стал, сделав вид, что не заметил. Ликс похоже сам не заметил свою слабину. Но ему действительно понравилось это приободрение, и он все больше убеждался в том, что принял правильное решение насчет старшего. Не зря он перешагнул через принципы и стал более менее общаться. Его спектр мыслей и эмоций рос не по дням и это поражало ещё больше. Столько нового происходило, что Ли не успевал даже моргнуть, и такие перемены ему не нравились поначалу. Однако сейчас он был в своеобразном восторге, но сам этого пока не осознавал. — Парни, вы опоздали! — надувшись, крикнул Хан непонятно откуда, когда Джин с Феликсом только вошли в небольшое, но довольно уютное помещение. — Имей совесть, беличья душа! — возопил Хёнджин и посмотрел на наручные часы. — На две минуты. Это считай что во время. — Вы там по дороге медведя встретили и подрались с ним? — не унимался Джисон, вдруг появившись из ниоткуда. Феликс с первой же секунды пребывания в этом месте спрятался за спиной Хёнджина и затаил дыхание. Воздух здесь уж больно грязный. Особенно сильно Ликс не любил такие места, где свободно курили. Всё помещение от стены до стены пропахло едким запахом табака, а может и чего-то более «крепкого». Это вызывало не то что рвотный рефлекс, а скорее острое желание свалиться в обморок, лишь бы хоть под каким-то предлогом слинять. Но при Хване так не хотелось делать этого, да и впервые в жизни Ли боялся показаться слишком слабым, даже для себя. — Причём тут вообще медведь? Успокойся уже. Всё ок. — Ой, Ликс, ты чего там спрятался? — игнорируя дальнейшее существование Хёнджина, Сон заглянул ему за спину, весело улыбаясь Феликсу. — Пойдём скорее, мы приготовили тебе королевское место за столом! Джин, нахмурившись отодвинул беспардонного Хана со словами «не пугай человека». Он тепло улыбнулся и повернулся к Ликсу, призывая пойти дальше. Ли осторожно кивнул и, держась всё время на расстоянии тридцати сантиметров позади, шёл за старшим. — «О нет…» — подумалось Феликсу, ведь Джи не шутил про королевское место. Местечко ему выделили во главе стола, самое видное. Фел отрицательно замотал головой, мол, туда он не сядет, но все быстро расселись по краям, и выбора у него не осталось. Нет бы взять круглый стол, эта компашка разместилась за самым крайним у окна прямоугольным столом. Вид, бесспорно, был шикарный… на Феликса, ведь сидел он спиной к окну. К своему самому любимому окну, в которое он смотрел всю свою жизнь. И ненавидел, когда смотрели на него. Он точно попал в ад. На него смотрели 4 пары глаз. Оказалось, что в этой гоп компании есть еще какой-то младшенький Чонин с первого курса. Он, видите ли, учится усердно, поэтому почти не принимает участие в разного рода «баловстве». Но сегодня пришёл посмотреть на нововступившего. Фел чувствовал себя просто ужасно. Ему хотелось провалиться сквозь землю, даже в те моменты, когда на него не смотрели. С ним говорили, шутили, получая в ответ лишь тихое «да, смешно». Что-то рассказывали, предлагали разные авантюры. Феликс не знал, что отвечать, он сжался, отвел взгляд, очень хотелось стать невидимым. Но внимание ему тогда уделяли только больше. А именно уделял Джин. Он всегда больше всех с ним говорил, больше всех что-то рассказывал и пытался рассмешить в погоне за маленьким намёком на улыбку. — Ооо… Наконец-то, алкашку притащили! — восторженно вскрикнул Джисон, когда им на стол поставили 10 бутылок соджу, две из которых, конечно же, придвинули Ли. — В первый раз немного, не будем пугать нашего новенького. С ужасом взглянув на две бутылки, Феликс, в жизни не пробовавший алкоголь, отодвинул их назад, активно мотая головой. Отметить ещё куда не шло, поговорить, вернее помолчать — пожалуйста, но только не пить алкоголь. Ли категорически против. — Ну давай, хоть глоточек… ну… в честь такого события, — упрашивал Хёнджин, смотря на него так пронзительно, будто от этого зависит жизнь. Но Ликс был непоколебим. Ни под каким предлогом. Даже настолько жалобно умоляющий вид старшего не заставит его попробовать нечто подобное. У Ли были свои убеждения на этот счет, поэтому нет, нет и ещё раз нет. Алкоголь ни сегодня и вообще никогда. — Я не пью. — Хорошо, тогда мы тебя заставлять не будем, — уголки губ дрогнули и поползли вверх, словно нехотя, но бутылки у Ли Хван всё-таки забрал. Остальные тоже возражать не стали. А Феликс снова восхитился, ведь к нему по этому поводу правда больше не приставали. Все оставшееся время, что они провели в этом кафе-баре. Лишь один раз Сон поднял эту тему, пригрозив Ли, что когда-нибудь, он его напоит, ведь ни одна живая душа ещё никогда не ускользала от столь алкоголелюбивой души, как Хан. Но это было уже почти под конец, когда Джисон порядком накачался. — Кстати, у нас у каждого есть какие-то клички, а у тебя, Ликси, есть? — спросил самый младшенький — Чонин, который тоже ни разу не выразил ни доли отвращения или презрения по отношению к Фелу. Парень даже начал привыкать к этим людям, все они нравились ему, но в большей степени особенно активный Хёнджин, который так и не затыкался, отдавая всё свое внимание одному лишь Ли. Ликс призадумался, всё-таки Хван дал ему кличку, но озвучивать её не хотелось. И считалось ли это вообще за кличку? — Какие клички? — решил вопросом на вопрос ответить Ли. — Ну, например, моя происходит от имени — Нинни. — улыбнулся Нин, вообще все тут улыбались очень часто, за исключением Феликса. — Хёнджин у нас принц, или Джинни. Джин заметно засмущался, видимо ему очень нравились свои клички, или он просто понимал, насколько они ему подходят. А они правда подходили. Принц звучало довольно гордо, королём назвать сложно и слишком уж высокомерно, а принц в самый раз, тем более что внешность у него весьма необычная и чарующая, как у прекрасного принца. А Джинни — это что-то милое и трогательное, нечто отражающее его натуру, его нежный и добрый характер и позитивный внутренний мир. — Джисон — белка, но я называю его бельчонок! — вклинился в разговор Хо, любовно дергая Хана за щеку. Как потом узнал Фел, Джисон с Минхо это местные Женатики. Они здесь как папа и мама, но только не по приколу, а по-настоящему. Они очень сильно любили друг друга и открыто встречались. Но их отношения на людях слегка токсик, даже сперва и не скажешь, что они любящая пара. Феликс так вот не замечал ни разу, пока они не рассказали и в обнимку после этого не сели. Сон затем сказал, что они милуются только наедине, ибо это слишком интимно и всю свою любовь они показывают не окружающим, а только друг другу. Ликс посчитал, что с одной стороны это разумно, но с другой — иногда обниматься при людях не грех. — Минхо — кот! Самый настоящий! Он так мурлыкает, вы бы знали… — сказал Джи по-доброму дурачась и изображая мурлыкающего, ластящегося кота. За что Минхо потом ущипнул его за бок. Джисон тихо ойкнул. Ликсу показалось это забавным. Нисколько не противным, почему-то, как в случае с Хёнджином и Чеён. Эти двое действительно были милыми. Ли также как они, придерживался мнения, что свои чувства надо не на людях показывать. А эта парочка была очень милая, они прикалывались друг над другом и иногда нежничали, но настолько незаметно, что нисколько не противно. Вообще на них смотреть это отдельный сериал. То дерутся, то обнимаются, то целуются. Феликс не в коем случае не пялился, просто иногда наблюдал, тихо радуясь за них. — У Феликса есть кличка, по крайней мере я его так называю, и мне кажется, что она ему очень подходит… — влез Хван, игриво поглядывая на Ликса. 3 пары глаз с интересом уставились на Хёнджина и Феликса, поглядывая на то, как эти двое переглядываются, будто у них собственный язык взглядов, понятный лишь им двоим. Но Феликс в какой-то момент отвернулся, опустив взгляд и рассматривая потёртую столешницу. — Мышонок… Я зову его мышонок. — Действительно, ему это подходит, — подхватил Джи, оценивающе осмотрев Фела. — Весь такой тихий, незаметный и говорит всегда еле слышно, точно Мышь. — Собрали зверинец, — посмеялся Минхо, заразив и остальных тихими смешками. Посидели на славу, подумалось Ликсу. Он наслушался столько всего обо всех, что кажется такое при первых встречах и не рассказывают. Оказывается Феликс не знал о людях абсолютно ничего, как и люди о нём. Эта четвёрка была очень дружелюбна, мила и столь весела, что Фелу казалось, словно этой радостью они умудрились заразить и его. Ему действительно было очень интересно и он бы с удовольствием повторил. Возможно, и повторит, ведь теперь он «часть банды», как выразился Хёнджин. Разошлись все на позитивной ноте, посмеявшись над неуклюжим Ханом, упавшим прямо в руки Минхо. Эти люди совсем не похожи на типичных хулиганов. Да, они делали не очень правильные вещи, но границ никогда не переходили, по их утверждениям. Они не гопники, а шалунишки, любящие порисовать и слегка подколоть, но никогда не бить, оскорблять или унижать. Ликсу очень понравилось находиться в столь продвинутом обществе. Там все чувствовали себя свободно. Не нравилось только то, что компания частенько была падка на алкоголь. Но к этому легко привыкнуть. Хван, в отличии от остальных, не пошёл сразу домой, а лёгкой походкой проводил Ли, аргументируя тем, что хочет ещё немного поболтать. Он всегда был так весел и нежен, что Фел не мог до сих пор осознать, что этот человек совершенно реален и не является плодом воображения. Такое уже бывало, фантомы, которых Ли держал за реальных людей. Тогда-то его и прозвали сумасшедшим и тогда же мать нашла хорошего психиатра, которая действительно помогла парню побороть свои иллюзии. — Феликс, как ты смотришь на то, чтобы завтра прийти ко мне и вместе написать доклад? Ким говорил, что можно делать в паре, — наивно улыбаясь спросил Хёнджин. — А Джисон? Хван вдруг замялся на несколько секунд, но потом решительно ответил: — Но я хочу с тобой! Вздохнув, Ликс неуверенно кивнул в знак своего согласия и Джин от радости не удержал хитрющей ухмылки. А Ли не мог поступить по другому. Больше не мог. Теперь отказать Хёнджину ему было очень сложно, да и он не особо горел желанием. Фелу хотелось соответствовать статусу друга, поэтому он подумал, что для друзей это вполне нормально. И в какой-то момент он даже достиг точки, когда почувствовал воодушевление лишь от того, что не расстроил никого вновь, как это было обычно. Однако в какой-то момент его осенило. Друзья друзьями, но есть статус выше. Куда выше… — А как же Чеён? Этот аргумент заставил старшего застыть. Это заметно обескуражило и остепенило безалаберного Хвана, который шёл навеселе, а тут вдруг в миг потух и остолбенел. Взгляд его стал безостановочно метаться, осматривая всё в округе, словно в поисках ответа. И он не знал, что ответить. Ликс остановился на метр впереди и даже не обернулся, лишь опустил голову. Опять расстроил, опять сказал глупость. Это не его дело и уж точно не ему говорить об этом. Но он сказал. Всё испортил, как и всегда делал это — портил людям настроение. Не зря говорили ему: «раз сам не умеешь веселиться и радоваться, так хоть не отнимай этого у других». — Она… ну… она там с какой-то подругой собиралась делать. Я же не обязан всё свое время проводить с ней теперь. Ликс кивнул и расслабил напряженные мышцы. Его накрыло некой волной необъяснимого неподчинения собственного тела. Напряжение. Давно Феликс не испытывал ничего схожего. — Хорошо. Встретимся завтра, — заключил младший, обернувшись к Хвану. Тот вроде отошел, но улыбка всё равно была натянутая. Однако Ли не обратил на это внимания, главное, что ситуация разрешилась. Они даже и не заметили, как дошли до дома. Так что Феликс просто ушел, а Хёнджин, будто отстранённый от всего на свете, пошел к себе, потонув в глубоких водах осмысления себя.

***

Последняя лекция. Последние десять минут мучений и всё, можно будет идти домой, но Хвана снова, как вчера, накрыло. Он не мог перестать думать, всё время витал где-то в облаках, не слушал профессоров, не обращал внимания на друзей, только на Феликса, который инициативу в общении проявил лишь раз, когда в столовой Хёнджин подсел к нему, и на Чеён, которая тоже не часто появлялась, либо же Джин просто не видел ее за пеленой раздумий. Джисон даже заметил, что Хёнджин, похоже, умер, и вместо него на планету заслали нечто диаметрально противоположное. Удивляться на бредни этого парнишки никто не стал. По своим причинам, но в основном все просто привыкли. А Джин всего-то не мог выбросить из головы вчерашний день. Перед глазами вертелся лишь один вопрос. Почему? Чеён ведь не пришла не потому, что ее застали дела. Совсем нет. Хёнджин сам сказал ей не приходить. Вернее, он соврал о том, что они перенесли всю эту тусовку на неопределённый срок, даже не задумываясь о последствиях, о том, что кто-то наверняка разболтает или банально спросит, почему она не пришла. Хван то никому, кроме Ли, не сказал об этом. Получается, что он соврал сразу двум людям. Но зачем? Почему? Он не мог сказать. Душа так повелела. Безумно не хотелось видеть, как Ли тускнеет. Да, Хёнджин заметил реакцию Ликса на их с Пак отношений, и от этого ему становилось не по себе. Голова разрывалась. Вопрос «почему» оставался открытым. Но ответа всё ещё не было. — Хён? — послышался, как в тумане, знакомый бас. — Хён, лекция закончилась… Мы пойдем делать проект или нет? Хван вскочил, словно его окатили ледяной водой, и активно закивал. Мысли ушли на второй план, теперь главным его делом должен быть Ликс и доклад. — Пойдём! — Ты не выспался? Весь день в прострации находишься. — Пробубнил Феликс, наблюдая, как Джин собирает портфель. — Да… есть немного… — Хёнджин виновато улыбнулся и неловко почесал затылок. В принципе, он сказал правду. По пути в обитель Хвана парни зашли в магазин. Джин захватил каких-то снеков и пару бутылок недорогого пива. Ликс отнёсся к этому спокойно, но сразу предупредил, что пить не собирается. А по приходе Хёнджин вообще заявил, что не закинувшись хотя бы одной бутылкой вообще не садится делать какие-либо задания. — Какую тему возьмём? — спросил Хван, копошась на кухне в поисках открывашки, пока Фел мирно посиживал на диване в гостиной и осматривал незамысловатый интерьер. У Хёнджина в квартире довольно мило. Царит полная чистота и порядок. Видимо, старший тот ещё педант. Не придраться. Ни пылинки, всё идеально чисто, словно он каждый день отмывает квартиру до блеска. Мебель тоже выглядела новой, но не сказать, чтобы слишком. — Какую хочешь, — спустя несколько секунд ответил Феликс. — Ну тогда давай на тему патологий, — всё ещё откуда-то с кухни крикнул Джин. Ликса вдруг передёрнуло от этого слова. Он сам одна сплошная патология. Ходячая уродливая ненормальность. По большей части ему было всё равно о чём делать этот доклад, но это тема была больной. Во всех смыслах. — Ты хочешь про меня доклад сделать? — поскольку обычно Ликс был ко всему равнодушен и безэмоционален, тон, которым был задан этот вопрос можно было принять за обиженный. — Ой… Прости. Конечно нет. Давай на другую, — тут же предложил старший, после чего раздался звук вырвавшихся из бутылки газов. — Нет, всё нормально. Как прилежный ученик и весьма наивный человек, Ликс начал доставать из сумки тетрадки, учебники и прочую атрибутику, которая может им понадобиться. Писать они будут на ноутбуке, но в этих тетрадях Фел складировал всю информацию годами и там её определённо больше, чем в интернете. Однако Джин не торопился приступать к написанию, он даже до сих пор не явился, хотя бутылку открыл уже минуты три назад. Ли не особо по этому поводу парился. Кто знает, что у человека случилось, может позвонил кто или ещё чего, не идти же его искать теперь. Тем более, что входная дверь точно не открывалась, значит Хван сто процентов в квартире. Феликс вообще не особо тревожный по отношению к людям, только к различным заразам, хотя эти принципы в последнее время подводят. — Смотри, кого я принёс! — Хёнджин возникает прямо рядом с Феликсом и тычет в него каким-то пушистым объектом, в котором Ликс не сразу сумел различить собаку. — Это Кками. Я тебе про неё говорил, помнишь? С осознанием пришла реакция, и Ли отпрыгнул на другой край дивана, удивлённо и даже возмущённо округлив глаза. Сердце участило свое биение, а тело начало потихоньку дрожать, предвещая, а скорее даже знаменуя скорейшее начало приступа, если этот разносчик заразы не покинет радиус двух метров. А вообще лучше его убрать из этой комнаты. — Ну ты чего, мышонок? Мы же уже обсуждали, что Кками абсолютно безопасна. — Животные — разносчики болезней, — голос отдавал хрипотцой. Хван цокнул и, закатив глаза, отсел на противоположный край дивана, чтобы совсем уж не пугать гостя. Собачку парень посадил к себе на коленки и стал нежно поглаживать и трепать мягкую шерсть на щеках и за ушами животного. А после, демонстративно, поцеловал пушистое создание в мордочку, на что Кками ответила тем же и, виляя хвостом, облизала нос хозяина. Губы Хёнджина расползлись в улыбке, стало щекотно, да и просто, собачка всегда вызывала у него улыбку. Джин посмотрел на Ликса, показывая, что всё абсолютно стерильно и безопасно. — Каждый день я её мою, утром и вечером, до и после прогулки, поэтому грязи с улицы она не может принести. Если только ты не считаешь источником заразы меня, — Хван ласково улыбнулся. Фел слегка успокоился, перестал дрожать и опустил взгляд в никуда. — Ты не знаешь, где может быть зараза и когда она найдет себе того, кто станет для неё отличным носителем. А потом медленно сожрёт, оставив лишь изуродованное подобие тела… — так спокойно проговорил младший, словно рассказал о том, как нужно готовить яичницу. Его голос ни разу не дрогнул, словно всё это он обдумывал сто тысяч раз и для него это нечто обыденное. Но Джину стало очень не комфортно, скорее всего задел какую-то больную тему Ли, разворошил воспоминания, ибо уж больно детально и красочно он описал всё это. — Но я ни в коем случае не считаю тебя источником заразы. И я тогда соврал тебе… Я люблю животных, просто боюсь их, как и всего остального на этом свете. — Если не испугаешься сейчас, можешь погладить. Это будет первым шагом в борьбе со страхами. И Кками разгонит всё уныние, честное слово. Да и у меня есть антисептические средства, на всякий случай. Дослушав, Феликс сперва посмотрел на Хёнджина, затем на собаку. Та, словно понимая все их разговоры, радостно смотрела на Ликса, виляя хвостом чуть ли не сильнее, чем когда играла со старшим. Ликсу очень хотелось коснуться и проверить, правда ли она настолько мягкая и пушистая, как расхваливал Хван. Но в нём всё ещё сидело сомнение и страх. Это не так просто перебороть себя спустя столько лет соблюдения принципов. И сейчас Феликс с трудом взвешивал все за и против, где на одной чаше весов твердо сидело «хочу», а на другой расположилось жирное «нельзя». И если первое объяснить попросту не возможно — это банальное желание, влечение, то второе обосновать Феликс, как ни старался, не смог. А почему нельзя? Джин же трогает, все трогают, что случится от одного легкого касания? Выдохнув из легких весь воздух, Фел медленно пододвинулся под внимательным, изучающим взглядом Хвана, но не слишком близко. Неуверенно поддел пальцем край перчатки и потянул её наверх. Из-под черной резины постепенно показалась белоснежная, мертвенно бледная кожа, которая не могла не привлечь внимание старшего. Он даже хотел что-то сказать, но воздержался, так как это было бы явно лишним. Ли избавился от перчатки, почувствовав неприятную прохладу на коже. Всё-таки большее время он проводил в перчатках и изредка снимал их. Затем парень робко положил ладонь на голову Кками и плавными движениями, еле касаясь действительно мягкой шёрстки животного, начал ворошить её. Хёнджин ещё шире заухмылялся. Хотя он даже не ожидал, что Ликс действительно её погладит. А собачка, не привыкшая получать ласку в одиночку, быстро среагировала и лизнула холодную бледную ладонь. Ли вздрогнул и оддернул руку, под звонкий смех Хвана. — Видишь, не страшно же совсем, — Ликс кивнул и снова потянулся к животному, но уже к спинке. — Я теперь завидую ей… Фел поднял взгляд с Кками на Хёнджина. — Она смогла коснуться твоей кожи, а я всё ещё нет. Я уже говорил, что люблю скиншип? Младший, не переставая поглаживать млеющую собаку, отвел взгляд и кивнул, но говорить ничего не стал. А что можно сказать? Коснуться человека он пока точно не сможет, нужно время, говорят, оно лечит, но Ликсу пока в этом плане оно не помогало. Он, как бы не хотел, не сможет прикоснуться к человеческой коже, поэтому, при первой же мысли об этом убрал руку и быстро надел перчатку, укладывая ее ко второй — на колени. — Ну что с докладом-то? Словно забыв об этом или вообще изначально не собираясь ничего писать, Хван опустил Кками на пол, и та вскоре умчалась куда-то в другую комнату. А сам Джин схватил бутылку пива с пола, где в последний раз оставил её, и сделал весомый глоток. — Я никогда не делал такие работы, поэтому не знаю, что писать, — честно сказал Хёнджин, делая новый глоток, и виновато улыбнулся. — А кто заливал, что, не напившись, не садится ничего делать? — Я имел в виду, я не умею писать про патологии. — Ты вообще собираешься что-нибудь делать? Вопрос остался без ответа. Старший вдруг замялся, а потом и вовсе замолчал. Он что-то явно недоговаривал, Ли видел это, но допытываться не стал. Позже Хёнджин сам ему рассказал, когда они открыли последнюю пачку чипсов и написали ровно две строчки. — На самом деле… Я никогда не делаю доклады и это был лишь предлог, чтобы провести время с тобой. Ты иначе бы ни за что не согласился. Фел отложил свои тетрадки и сложил ноги по-турецки. — Я это уже понял. Но в следующий раз просто позови по-честному. Я соглашусь. Вообще Хёнджин очень напоминал Феликсу маленького ребёнка. Он частенько канючил, ныл, баловался, как пятилетний. Его смех звучал не переставая, губы были изогнуты в улыбке, а глаза светились. И дулся он всегда по-детски, как и врал. Очень неумело, как самый настоящий ребёнок. Но такой он был только с близкими людьми, с теми, кому доверял. Это Фел понял по тому, что сейчас Джин вёл себя с ним совсем не так, как в первые дни. Все эти детские черты были очень забавными и… милыми? Сам Хёнджин был очень милым. И сам факт, что Ликс попал столь быстро в круг доверия, приятно удивлял. — Что, правда? — вот опять же, чисто детский восторг и светящиеся непередаваемой радостью глаза. Ликс сделал вывод, что каждый из них ребёнок по-своему. Младший, потому что в свое время застрял в этом периоде из-за резко нахлынувшей фобии. Он просто не прошел определённые стадии жизни, которые нужно пройти каждому человеку, и потому он многого не знает. А Хван из-за своего нежелания взрослеть. И наверное поэтому они подходили друг другу, как никто другой. — Правда, — Ликс, из неизвестных самому себе побуждений, решил пойти на подвиг. Он улыбнулся. Абсолютно осознанно, добровольно. Но, к сожалению, ненадолго. Джин даже не успел как следует удивиться и отпустить какой-нибудь комментарий. Но после Ли с каменным лицом добавил: — Но доклад нужно дописать. Джин, сам не зная, почему так обрадовался, хотел наброситься на Феликса с объятиями и задушить его таким образом, но любя. Но его импульс был прерван голосом, кричащим в голове, что нельзя, что Ликс не позволит. Хоть это почти не убавило его радости, пришла тоска. Ли хотелось потрогать смертельно. Просто хотелось, без причины. Видимо потому, что нельзя. Как говорится «запретный плод сладок». И Хёнджина он манил очень и очень сильно. Доклад они благополучно дописали. Джин, конечно же, не переставал донимать Ли своими абсурдными идеями, но Фел технично игнорировал, либо же просто кивал на это, мол, он слушает. И конечно же Хёнджин не удержался от того, чтобы ещё пару раз напомнить Ли о том, что тот согласился сходить и потусить с ним. Как ни странно, Ликс даже ни разу не пожалел о своем обещании. Он человек честный и всё выполнит, как хороший друг. Джина расстраивать не хочется, поэтому он согласится на любую авантюру. Хотя пожалеть стоило. Следующим днём универ встретил его своими неизменно разрисованными стенами и счастливым Хван Хёнджином, который, преисполненный вдохновения, бодро заявил: — На следующих выходных идём прокалывать тебе уши!