Strange

Вот что бы вы сделали, заяви вам однажды в понедельник один абсолютно сумасшедший человек, что вам нужно сделать то, что вы вбили себе в мозг под графой со строгим «НЕЛЬЗЯ!». Феликс-то честный, куда ему теперь деться? Кто же знал, что Хёнджин, гад такой, решит воспользоваться таким открытым разрешением Ликса утащить его в любое место на свете. Почему нужно было выбрать именно это? Хотя Ли был рад тому, что Хван не решил использовать эту возможность в пользу напоить Ликса алкоголем. Всю неделю, от начала и до конца, он был поражен тем, что его хотят опорочить пирсингами. Дабы хоть как-то помочь бедному, сбитому с толку Феликсу, Хёнджин показывал ему свои проколы и говорил, что это совсем не больно. Но ведь всё дело-то совсем не в боли. Тут дело принципа. Сказал Ликс себе, что не будет он ходить как панк с проколами, а тут на тебе, Хван со своими «проколем тебе уши». Сколько принципов младший уже нарушил с этим чёртом? Очень много. — «Такими темпами я и запью и на стенах рисовать стану… куда ты катишься, Феликс? Зачем?» — Частенько думал Фел, схватившись за голову. — Тебе пойдёт, я тебе отвечаю! Ты будешь таким модным и красивым! — Говорил Джин, видя, как вновь загружается его новый странный друг. Но он его таковым не считал. Каждому нормально бояться чего-то и почему-то когда Феликс прямо говорил, что не боится, а просто не хочет, Хван ему не верил. До дня «X» оставалось всё меньше времени, а Феликс всё не мог поверить, что правда подписался на такую авантюру. И нет бы Хёнджин, сволочь такая, хоть раз пожалел его и сказал, что передумал, что ничего не нужно никому прокалывать, что он пошутил. Но это только мечты Ли. Хван не выдаёт своих ярых намерений, а Ликс начинает потихоньку думать, что тот просто садист. «ты готов?» Приходит ему утром в воскресенье вдруг сообщение от Хёнджина. А Ли готов впервые в жизни реально провалиться сквозь землю и просто исчезнуть из этого мира. Он может отказаться, может послать и не пойти, Однако хоть одну черту своего характера он хочет сохранить при себе. Честность. «нет» «я жду около твоего подъезда))» Когда-нибудь Феликс соберёт всю свою уверенность и придушит Хёнджина, но пока он тихонько собирается. Кроме телефона ему не нужно больше ничего, поэтому Ли натягивает новый комплект маски и перчаток и выходит из дома, оставив матери записку, чтобы не тревожить её звонком. — Привет, мышонок. — Хёнджин как придурок лыбится, а Фел сегодня угрюмее, чем когда бы то ни было. Но Джина злая рожица Ли не смущает. Он трещит о своем, пытается периодически поднять настроение, зная, что это бесполезно. Феликс то и раньше весёлым не был никогда, по крайней мере внешне не показывал этого, а сейчас уж тем более нет смысла пытаться что-то из него выжать. Он даже не говорит, видимо, очень сильно его этот поход тревожит. Салон, в который его вёл старший, в котором тот сам делал все проколы, находился не далеко, идти пришлось минут десять и всё это время Феликс молчал. Он не был обижен, лишь слегка задет, но всё же пару раз он что-то сказал Хёнджину, дабы тот успокоился и не переживал о критичности ситуации. — Правда, Феликс, потом ты поймёшь, зачем мне это нужно, и зачем, в первую очередь, это нужно тебе. Ты всё поймешь. И примешь. — Всю дорогу твердил старший, то ли в своё оправдание, то ли он действительно считал, что Фел это поймёт и примет. Но раз уж Ликс на это всё пошел, то он обязан принять. Да и по дороге он смог внушить себе, что прокол уха — не самое страшное. Вот на тату или пластику он точно не пойдёт, если вдруг Хван совсем спятит. — За такой подвиг ты мне будешь должен любое желание! — Шипел Ликс, завидев дверь этого великого салона, про который Джин ему рассказал абсолютно всё. — Хорошо, мышонок, что пожелаешь, то и сделаю! — С улыбкой ответил Джин, открывая перед Ли стеклянную дверь с вывеской о времени работы данной конторы. Ликс аккуратно зашёл и тут же сжался, ожидая пока войдёт Хёнджин, чтобы Феликс быстренько за него спрятался. Так он и сделал, а Хван усмехнулся и одновременно умилился. Феликс был как маленький беззащитный зверёк, который по любому поводу прятался за спиной того единственного, кому доверял. Хёнджину льстило, что Ли ему доверял настолько. И именно поэтому он зовёт младшего мышонком, ибо это даже не кличка, это милая, пугливая сущность Феликса. — Можно нам пожалуйста мастера Ким Сынмина? — Спросил Джин у какой-то женщины, но Фел не видел её из-за широкой спины Хвана, хотя ему это и не нужно было. Народа было не так уж и много, всего-то пара человек и столько же мастеров. Кто красил, кто делал проколы, кто ещё что. — А тут всё стерильно? — Поинтересовался Ли, выглянув из-за спины старшего, когда женщина отлучилась искать некого Сынмина. Хёнджин сразу же обернулся, а Фел немного отошёл назад, на безопасное расстояние. — Конечно. А как ты думаешь. Заражения никто не хочет. Джин поддерживающие улыбнулся и пригласил Ли присесть и подождать, пока не пришёл мастер. Феликс успел три раза пожалеть, что пришел сюда, стоило увидеть сам пистолет для прокалывания ушей. Успел пару раз запаниковать, но не сильно. Хёнджин его успокоил, в сотый раз сказав, что колоть уши почти не больно. Но он то не знал, что у Феликса с иглами отдельная история. Любая игла ассоциировалась с уколом, а уколы в своё время Ликс испытывал на себе каждый день. Такое у него было лечение. Ой как Фел его не любил, но приходилось делать, выбора не было. В психиатрии нормально делать что-либо против воли пациента, особенно особо опасных, как для других, так и для себя. Ликс всегда относился ко вторым и его приходилось силой запихивать в палату и делать успокоительное, а затем ставить капельницу. Ли передёрнуло от нахлынувших воспоминаний. Те времена для него действительно были самыми ужасными. По большей части, потому что даже родная мать считала его психом, не то что сам Ликс. Присесть Ликс отказался, поэтому он прижался к стенке около Хвана, а тот в свою очередь всё же сел на мягкое кресло. Ким не заставил себя долго ждать, появившись всего через две минуты. Это был приятный на вид высокий, с доброй натурой и довольно строгой аурой парень, не старше их с Хёнджином. Джин поспешил поприветствовать Сынмина, а вот Ликс посмотрел на него как он делал это обычно: безразлично, но с легким подозрением. — Здравствуй! Ты, должно быть, Феликс? — Ким приятно улыбнулся и протянул руку в знак приветствия. Хоть у него на руках были черные перчатки, Феликс не решился дотронуться до незнакомца и уставился на протянутую руку как на что-то неуместное. Хван быстро засуетился и объяснил Сынмину вкратце всю ситуацию. Тот вежливо извинился перед Ли, поклонился по старинке, вновь извинился и улыбнулся. А Фел дивился, какой же здесь понимающий народ. Возможно дело раньше было в том, что он всё время проводил либо дома, либо в школе, где обитают одни подростки. А здесь он попал в более зрелое общество, где люди действительно поступали более разумно. А может всё дело было в том, что это столица и вообще другая страна. А может всё и сразу. — Меня зовут Сынмин, но ты, наверное, уже понял это. В общем, я твой мастер на сегодня, так что мы будем делать? — спросил по дороге до кресла Мин. — Прокалывать уши. — холодно, не потому что хотел нагрубить, а потому что ему не нравилась сама эта идея, ответил Феликс. — Хорошо, как именно? — Ким усадил своего клиента в специальное кресло, достал из шкафчика пистолет и вставил туда пусеты, готовый выполнять любое поручение. Ликс повернулся в сторону Джина, стоявшего прямо рядом с ним. Тот опёрся о стол, скрестил руки, по дурацки улыбаясь, в ответ смотрел на Феликса. А Ли вскинул брови, мол, что ты молчишь? Фел даже приблизительно не знал, что ему говорить и уж тем более не представлял себе, как все эти проколы называются. У Хвана их было множество и вероятно он знал их все, но предательски молчал, ехидно посмеиваясь. Но всё же потом он соизволил оторваться от стола и подойти почти впритык к Ликсу, рассматривая, почему-то, его лицо, даже не уши. Глаза Феликса могли лишь бегать по лицу старшего в надежде, что тот не выдаст что-нибудь «гениальное». — Я думаю нужно сделать ему дайс..? Или может… — ухмылка стала шире. — Тоннель? А, нет, думаю надо делать индастриал! — Хёнджин стал уж больно позитивным и через чур радостно посмотрел на Кима. Феликсу от всех этих слов поплохело. Термины пирсингов для него что-то невообразимое и новое. Всё, что он понял — это «тоннель», но это не внушало никакого доверия. Как он будет объяснять своей матери, что у него в ухе вдруг появился какой-то «тоннель». Она упадет в обморок, но не раньше самого Фела, поэтому этот вариант отпадает сразу. А между делом, пока Хван чуть ли не прыгал от восторга, что умудрился впарить Ли какую-то хрень, Ликс бросил на него обеспокоенный взгляд, так же как и на Сынмина. Но в отличие от первого тот засуетился и поспешил успокоить бурю эмоций под именем Хван Хёнджин. — Слушай… может для первого раза хватит обычного прокола мочки? Тоннель придется делать постепенно, в любом случае, а для индастриала ещё рановато… — Ким был слегка растерян. — Слушай, Феликс, ты ведь знаешь, что такое индастриал, дайс, хеликс, снаг? Ликс отрицательно покачал головой и после вовсе опустил её, чувствуя себя здесь лишним. Право таковым он считал себя всё пребывание в этом салоне, но не суть. А Хёнджин, сволочь такая, мог хотя бы немного посвятить его во все эти тайны его панковского мира. Хотя Ли и сам тоже мог подготовиться, поэтому можно считать, что виноваты все. Кроме Мина, разумеется. — Ну смотри! — пока Ким стал копаться в своих вещах и искать каталог, в котором он мог бы показать всё это, Джин опять вернулся к Феликсу и на собственном ухе стал показывать что и где находится. Проколы у него были конечно не все, но что-то да он мог ему представить. — Это обычный прокол мочки, у меня их три… — он слегка оттянул мочку и продемонстрировал Фелу две серёжки-кольца и одну длинную цепочку с крестом на конце, в самом нижнем проколе. — На хряще — хеликс. Это немного болезненная процедура. — Джин провёл пальцем вдоль хряща, верхнего его завитка. В этой области у него красовались лишь два прокола, тоже кольца. — Самая клёвая — индастриал, видишь, длинная такая штанга. Там придётся делать два прокола… — Спасибо за демонстрацию, Хёнджин, но пусть он выберет из каталога… — Но я ещё не всё показал… Джин состроил грустную мордочку. Похоже, что он больше хвастался, нежели показывал, хотя Хван не из хвастливых. — Мы делаем прокол не тебе, а Ликсу, поэтому отстань от него и дай спокойно выбрать. — настаивал Сынмин, выталкивая Хёнджина подальше, чтобы не мешался. — Я уже выбрал. — вдруг сказал Фел, перебив перепалку между этими двумя. Две пары глаз уставились на него в один миг и в тот же Ким, дружелюбно улыбнувшись, выпихнул Хвана с прохода. Он уже держал наготове пистолет. — И что же это? — Ну… я хочу… вернее не хочу… просто сделайте мне хеликс. Это самое незаметное. Один хеликс, пожалуйста. — Вау, мышонок, хороший выбор, но есть правило! Нельзя делать только один хеликс. — Хёнджин сделал умный вид и скрестил руки, а Фел был готов прожечь его взглядом. — Ты сам придумал это правило, Хван! Не пугай пацана. Проспорил тебе небось опять, бедняга. Уже не первого ведь приводишь, а потом про свои правила. Пусть делает, как хочет. — Это правило банды, Сынмин! Мы тебя туда звали, вместе с Чанбином, но ты не согласился, поэтому не нужно мне тут без надобности защищать вступивших. Это, так сказать, символ нашей компашки. У каждого должно быть как минимум два хеликса. Можете сами на кого угодно посмотреть, у каждого есть. Мин прищурился. — Да ладно. А если бы он захотел не хеликс, а что-нибудь другое? — возмутился Ким, а Фел уже подумывал в тихоря смыться. — Я бы позже его убедил сделать и хеликс! Всё, не придирайся, делай своё дело. — В этот раз делаю бесплатно только из-за Феликса. Придёшь ко мне или к Бину делать новые пирсинги или за новым цветом своей шевелюры, знай, сдеру с тебя деньги, как с обычного клиента, даже в двое больше. И не будет тебе больше «ну сделай пирсинг по старой дружбе». Джин удивлённо и, в большей степени, даже возмущённо открыл рот и драматично вздохнул. Прямо король драмы. Он уже был готов защищаться и однозначно собирался продолжить этот спор, но пришлось вмешаться Ли. Человеку слова, которому совесть не позволила свалить. — Можно мне два хеликса и, пожалуйста, побыстрее? — ненавязчиво заявил Феликс уставшим голосом, заставив Кима сотню раз извиниться и отправиться на поиски брошенного где-то во время перепалки пистолета. — Вот так сразу и нужно было, а то один… Это же не серьёзно! Ликс устало закатил глаза и, тихо вздохнув, тупо уставился на своё отражение. Давненько Ли просто не смотрел на себя в зеркало. Всегда проходил мимо. Чего скрывать, он не нравился себе от слова совсем. Поэтому он не стал надолго зацикливаться, тем более перед ним вновь всплыл Хван, вернее всплыл рядом, но его вновь растянутая на пол-лица улыбка не могла не привлечь внимание. — Любуешься собой? Хорошее дело. Феликс помотал головой. — Снял бы ты масочку и доказал бы себе, что ты очень красивый, и она тебе совсем не нужна. Очевидно это был намёк, который даже слегка развеселил Феликса. Почему этот Хёнджин всё никак не бросит попытки увидеть лицо Фела, неужели ему настолько оно интересно? — Я ведь не поэтому её ношу, и ты это знаешь. — Лишь ответил Ликс, но Джина вновь вытолкал Сынмин, который нашёл все нужные вещи и был готов приступить. — Джинни, ты тут мешаешь, иди погуляй где-нибудь и не мешайся. — сконцентрировавшись на обработке иглы и уха Ли, сказал Ким. Хёнджин фыркнул, но всё же отошёл, хоть и не далеко. Как он мог уйти и не лицезреть такое легендарное событие? Он останется и будет завороженно смотреть, чувствовать внутреннюю необъяснимую радость и удовлетворение. Он уже чувствует. И почему-то знает, что Феликсу это нужно, что это некий шаг, на пути к их сближению и просто огромный шаг в исцелении Ли. — Можете ещё свои руки обработать антисептиком… пожалуйста? — Неуверенно спросил Фел, а потом добавил: — и пусеты… Рука Кима остановилась в паре сантиметров от намеченной точки первого прокола, а сам Мин, подумав пару секунд, пожал плечами и кивнул, занявшись обработкой. Он сразу, как только увидел Феликса и проанализировал его поведение, понял, что у того есть какие-то проблемы и что возможно стоит ожидать каких-либо причуд. Но Кима это нисколько не беспокоило, он понимал, что Ли не виноват в своих проблемах, и ему совсем не хотелось пугать пацана. Если попросил обработать лишний раз, то Сынмину не сложно это сделать. — Ну что, — Спросил Мин, закончив с обработкой. — Готов?

***

— Посмотри на себя, Феликс, это же чудо! Тебе безумно идёт! — Восхищался Хван, не переставая мелькать перед носом Ли. — А я говорил, что два лучше. Феликс же в этот момент, округлив глаза, смотрел на своё отражение в полупрофиль, детально разглядывая ухо с пирсингом. То, что ему не нравилось он сказать точно не мог. Но и не то что прям очень нравилось, хотя взгляд он оторвать не сумел. Что-то его завораживало в этих двух незамысловатых гвоздиках, красующихся на хряще. Хотя нет, ему нравилось. Очень нравилось. Это было странно. Это пугало. — Тебе нравится? — Спросил Ким, стягивая перчатки. Ликс медленно, нерешительно кивнул. — Будут осложнения — обращайся, хотя их быть, по сути, не должно. Правила ухода мы уже обговорили, Хёнджин поможет в случае чего. Ли поблагодарил Сынмина, ещё раз отметив, что парень очень приятный и добрый. Он не отталкивал, так как Хван, например, в первое время. У него была приятная внешность, хорошие манеры и добрый взгляд. Это не могло не притягивать. После, Феликс быстро направился к выходу, пока Джин что-то обговаривал с Мином. Он сперва даже не заметил исчезновения Ликса, и, пока тот не успел слинять, бросился за ним. Попрощаться с Сынмином он, конечно, не забыл. — Хорошо же получилось! Тебе даже понравилось. — Понравилось. — Вот видишь, а ты не хотел. Фел закивал в знак того, что признаёт свою неправоту. Хотя без пирсинга он бы так же отлично прожил, и смысла в этом он не видел до сих пор. — Ещё сделать не хочешь? — Ухмыляется Хван, ехидно хихикая. — Нет. Джин вдруг поднял взгляд вверх и мечтательно уставился на небо. Он явно думал о чём-то приятном: на его лице стала преобладать таинственная улыбка и масляный взгляд, в котором, кажется, отражались ещё даже не вышедшие на небосвод звёзды. Ликс не стал отвлекать этого романтика и лезть не в своё дело. Ему почему-то показалось, что этот взгляд и улыбка, да и в целом Хёнджин выглядит влюблённым. Скорее всего он вспоминал Чеён. Хотя кого этот павлин может любить, кроме как самого себя? Но Ли никогда не считал его безобразно самовлюблённым. На самом деле любить себя надо, это лишь Фел не может достигнуть такой цели, как хоть чуточку полюбить себя. — Ты не замечал, что ты стал чаще мне отвечать? — Вдруг выдаёт Хван, продолжая смотреть ввысь. Ли нисколько не смутился, как планировал Джин. Он только пожал плечами, теребя край своей черной перчатки. Из мечтательного Хёнджин вдруг стал загруженным и даже грустным. Его настроение резко и без особой причины упало, что заставило Ликса взглянуть на него не периферическим зрением, как раньше, а прямым и слегка обеспокоенным. Но говорить младший, как и всегда, ничего не стал. Побоялся, сам не зная чего. А ведь он не знал, что мысли Хвана были направлены далеко не на Чеён. Домой Ликс пришёл вымотанным. Он перенервничал сегодня, поэтому чувствовал непривычную моральную усталость. Хотелось просто прилечь и поспать, но это было бы крайне странным поведением для Ли. Он решил побороться с собой. Ликс достал откуда-то из недр кладовки старое настольное зеркало. Из-за того, что оно было плотно прижато другим барахлом, пыли на нём почти не было, да и сама поверхность была цела и чиста. Фел лишь слегка провёл по нему ладонью, находясь всё ещё в перчатке. Феликс решил вновь взглянуть на своё обновление. Всё-таки что-то не давало ему покоя. Он не мог… налюбоваться? Именно. Странное желание смотреть и, несмотря на боль, трогать это новшество одолевало и повергало в шок, потому что такого у парня ещё не было. Никогда какая-то бесполезная безделушка не притягивала его внимание настолько сильно. Ему нравилось. И до Ли дошло. Вся причина его скудного самолюбия заключалась в нём самом. Он не нравился себе. В этом и была проблема. Ему нужно было нечто новое, какие-то изменения, которые смогли бы, возможно, повысить самооценку. Это казалось безумным даже самому Ликсу, но в то же время он думал, что возможно если внести изменения во что-то, обновить, это может стать лучше. Если Феликс изменится, то изменится и его отношение к себе. Безумие. Хотя Ли не впервой сходить с ума. Он уже привык, поэтому его даже воодушевляет его новый прилив сумасшествия. И если он не пройдет в ближайшие пару дней, то Ликса будет действительно не остановить в его невообразимых планах. — Я хочу покрасить волосы! — бойко заявляет Ли Джину на следующий день в универе. Его взгляд был столь уверенным, а голос железно твёрдым, что Хёнджин подавился воздухом и тем самым напугал Фела. — Ты... Что? Мне не послышалось? — Переспрашивает Хван, присаживаясь на стул и надеясь, что у Ликса появилось давно потерянное чувство юмора. — Нет. Я хочу покрасить волосы. Ты же мне предлагал это сделать… Уголки губ Хвана медленно поползли вверх, а взгляд стал привычно хитрым. Всё-таки настрой младшего ему нравился. Процедура пирсинга не прошла даром, на что Джин и рассчитывал. Расшевелить Ли. И, на удивление, у него вышло. — Ну, тогда, после пар прямиком к Чанбину! — Подхватил настрой младшего Джин и подмингнул. — Это парень Сынмина. Они работают в дуэте, типо один красит, а другой делает пирсинг и тату. — Добавляет он позже. Ликс аккуратно присаживается рядом с Хваном, но не слишком близко, соблюдая позволительную дистанцию. Раньше бы Хёнджин специально придвинулся, «забыв» о том, что нельзя, однако сейчас он уже так не делает. Ликс частенько стал подмечать, что Сеул так колоссально отличается от Сиднея. Скорее всего дело в том, что это совсем другая страна с отличными традициями и культурой. И люди здесь другие. И много таких, которые могут спокойно себе позволить однополые отношения, не страшась быть высмеянными. В Австралии всё куда жестче и люди там злее. Как Ли повезло, что его родители урожденные корейцы и лишь иммигрировали в Австралию, и сейчас Ликс смог спокойно жить в более умиротворенной стране, где его жизнь менялась на глазах. — А у тебя есть тату? — Спрашивает вдруг Ли, тут же отчего-то тушуясь. Хван по-доброму смеётся, но не может удержаться от подкола. — А что, уже и тату хочется набить? Фел резво мотает головой и уже жалеет о своем вопросе. — Ну, есть одна… — Отвечает Джин. — Но показать её я не смогу, к сожалению. Может, как-нибудь позже. — Он улыбается широко-широко, а потом ловит глазами блеск серебряного гвоздика в ухе Ли. — Как хеликс? Не болит? Всё в порядке? — В порядке. Ухо, конечно, слегка припухло, но это нормально. А сильной боли Феликс правда не испытывал. Он обрабатывал прокол по наказу Сынмина и всё было хорошо. Ким и вправду очень хороший мастер, поскольку Фел слышал, что всё же некоторые, неумеючи, делают что-то не то, а потом начинается воспаление, нагноение и прочие мороки. А к вечеру у Ликса в придачу к уже почти любимому хеликсу появились белые волосы. Джин настоял на том, что лучше начинать с простого обесцвечивания, а потом уже можно будет и во все цвета радуги, если захочется. Блонд не казался таким уж плохим и даже приглянулся Ликсу больше, нежели что-то пёстрое. Теперь они были оба блондинами и конечно Джин пару раз пошутил по этому поводу, упомянув, что они действительно очень хорошие друзья, раз у них теперь столько всего похожего. — Как ощущения? — Спрашивает как-то Хван в перерыве между лекциями. — М? — Я имею в виду делать пирсинг и красить волосы? Будто бы даже смущённо, Ликс отвёл взгляд и уверенно кивнул. Хотя тут больше подойдёт то, что ему нравится не сам процесс или результат, а то, что это привносило в его рутину нечто новое, то, что Ли никогда в своей жизни не испытывал и даже не надеялся. Это было маленькой крупинкой, началом чего-то необъяснимого и, как ему казалось глобального. Феликс стал меняться. Его вкусы вдруг изменились, даже правильнее сказать появились, или же проснулись и вырвались из недр души. У него иногда стали вспыхивать эмоции. Для обычного человека восхищение, радость, смущение, удивление — обыденные эмоции, но для Ликса это именно вспышки. Очень яркие и по-настоящему волшебные. Казалось, что с каждым днем он всё больше привязывается к некогда неприятному ему пареньку, всё больше доверяет ему и хочет быть рядом. Джин действительно не такой, как все. Он особенный. В принципе в его компашке все такие; и Минхо, и Джисон, и даже Чеён, которая почему-то с каждым разом становилась всё менее приятной. Она теперь стала, будто бы, лишней в их компании. Хёнджин не проводил с ней должного времени, скорее он всё своё время тратил либо на учёбу, либо на Феликса, затаскивая его в новые авантюры. Ли спросил об этом Хёнджина раз, но тот отмахнулся, мол для них это нормально, но по девушке не скажешь, что нормально. Они вроде бы не расставались, но и не были вместе. Поэтому Чеён ходила опечаленная и потерянная, если не пыталась повиснуть на Джине силой. Ликс в такие моменты всегда уходил. Но Хёнджин всё равно был необыкновенным, даже слишком. Через несколько дней после покраски волос, парни, например, сходили в магазин. Вернее Джин силой и обманом затащил туда Фела. Там, когда парни стали спорить о том, что вкусы Ли в одежде устаревшие и почти безвкусные, оказалось, что Фел умеет смеяться. Тихо, еле заметно, но так мило. Это даже не смех — смешок, хихиканье. Но Хван был очень горд собой и весь день припоминал Ликсу этот его прокол. Феликс уже не относился слишком скептично к этим замашкам старшего. Он рожицу, конечно, состроил, но в душе разливалось тепло от совместно проведённого с Джином времени. Этот поход в магазин он не забудет никогда. Купили они немного, всего-то пару рваных джинс и оверсайз рубашек. Но главное -это эмоции, которые он смог получить там. Эмоции… А пока сынишка начинал потихоньку развлекаться, мать его не знала, смеяться ей, или же плакать. Ещё завидев проколы в ушах, она была приятно удивлена, но при этом и обеспокоена столь резким новшеством. Однако говорить ничего не стала, страшась ответа или возможного его отсутствия. А по мере появления новых абсурдных вещей, женщина становилась всё более обеспокоенной и в какой-то момент она не смогла справиться с собой. — Феликс, можно с тобой поговорить? — Конечно. — Что происходит? В последнее время ты ведешь себя… странно… Ликс сперва отвел взгляд, обдумывая что-то, а после, улыбнувшись, ответил: — Всё хорошо. Я же говорил, что у меня появился друг. — Но ты изменился, сделал проколы, покрасил волосы… Теперь ещё и одежду сменил. Я волнуюсь. Я, конечно, безумно за тебя рада, и ты знаешь это, но всё же… Про улыбку, что поразила её до глубины души она решила смолчать, решив слишком грубым говорить об этом. Женщина лишь неуверенно приподняла уголки собственных губ и, расспросив необычайно разговорчивого Фела о некоторых интересующих её вещах, удалилась по своим делам, как она сказала Феликсу. На самом деле ей нужно было всё обдумать. Слишком много произошло за короткое время. И стоит ли беспокоиться из-за нового друга? Вдруг он такой же, как и все остальные, и в какой-то момент, подобно предыдущим, бросит обнадёженного Ликса с огромной пустотой в душе. Он вновь уйдет так глубоко в себя, что потеряет связь с реальным миром. Такое уже бывало и не раз, и с каждым новым всё больнее, сильнее и дольше длилась его депрессия. И мама переживала, что если в этот раз всё будет по-другому и Феликс уже не выберется из своего внутреннего ада в который сам же себя постоянно и загоняет? Но она надеялась, что ошибается, и теперь, наконец-то, Ли попался тот человек, что сможет действительно вернуть Ликса в реальный мир окончательно.

***

Чем дальше шло время, тем больше Ликс с головой погружался в Хёнджина, всё, что с ним связано и во все чувства, которые он испытывает рядом со старшим. Джин занимал даже не большую часть, а всю жизнь Феликса полностью. И, даже не заметив того, Фел привязался настолько, что думал и грезил о новых встречах с Хваном днями и ночами. Активно он не показывал этого никогда, но внутри всегда ликовал от одного только вида старшего. Любой его взгляд был праздником, а слово и того подавно. И эти чувства были настолько великолепными, что Фел даже и представить себе не мог раньше, что такое возможно. Он настолько погряз в себе и своих страхах, боялся даже представить что может чувствовать что-то к кому-то, кроме абсолютного ничего. Теперь же он мог сказать, что он очень даже чувствует. И эти чувства вспыхнули в нем с такой резкостью и яркостью, что ослепили Феликса. В голове даже мелькали мысли о том, что его чувства совсем уже и не дружеские. Он вспоминал рассказы его матери о волшебном чувстве, вызывающем в животе ощущение, будто там кружат стаи бабочек, в голове ни одной мысли, кроме как о единственном человеке. Всё вокруг становится в радость, и ты чувствуешь себя свободным и воодушевлённым на любые подвиги. Любовь — так мать называла это. И Феликс всегда считал это вымыслом, что кроме любви к матери он сильнее ничего не почувствует, что это предел. Как же он ошибался. Он глупым отнюдь никогда не был и поэтому твёрдо понял, что Хёнджина он полюбил безвозвратно. Ведь тот всегда рядом, всегда что-то говорит, шутит, мозолит глаза своим присутствием, но это настолько приятно, что Ли готов вытерпеть любую его глупость, лишь бы он продолжал с ним говорить и смотреть на него всё с тем же ажиотажем, что и всегда. — Деканы снова закрасили ту стену около входа, не хочешь с нами разрисовать её? —  Предлагает однажды Джин, а Ликс, старающийся на него не смотреть, вдруг резко сделал это, будто всю жизнь ждал подобного вопроса. — Если не хочешь — не надо, я не заставляю, только предлагаю. — Мямлил Хёнджин, неправильно восприняв удивленный взгляд младшего. Однако несмотря на сильное внутреннее влечение ответить «да», Феликс потупил и опустил взгляд, решая, что на хулиганство он всё же ещё не способен. Время с Хёнджином проводить хотелось безумно, он и выжимал из каждой секунды пребывания рядом со старшим максимум и всегда хотел бы большего, но сейчас он не готов ступать на путь вандализма, ведь это совсем не то, чем он хотел бы заниматься. Ли будет очень счастлив лишь находясь рядом и наблюдая своими большими глянцевыми от восторга глазами. Он будет ловить каждую деталь, оценивать и восхищаться, но вмешиваться он не собирался. Это искусство Хёнджина, не Ликса, парень любит это, а Фел никогда даже не пробовал. — Я думаю… что мне не стоит принимать в этом участие… — Голос предательски дрогнул, а Хван вздохнул, надеясь всё же получить положительный ответ. — Ничего. — Он улыбнулся, но заметно расстроено. — Тогда я, наверное, позову Чеён. Это имя было словно красная тряпка для Феликса. Сердце пропустило удар и сжалось от обиды и словно загорелось зелёным пламенем зависти. В горле пересохло, и Ли, кажется, не мог вымолвить ни слова. Перед глазами стали всплывать картинки возможного будущего, где Джин с Пак задорно разрисовывают эту чёртову стену. Они улыбаются и весело проводят время вместе, вновь сближаются… Феликс почувствовал себя просто ужасно. Мысль за мыслью становились всё безумнее, внушая Ли сейчас же разрулить эту ситуацию в свою пользу. Это не правильно, Чеён всё же является девушкой Хёнджина и имеет полное право на времяпровождение с ним. Однако одна малейшая мысль о том, что Хван рядом с ней, улыбается или того хуже обнимается с девушкой заставляет тело юноши дрожать, а дыхание разгоняться, обжигая своей высокой температурой легкие. Что это? Ликс словно в агонии. Он растерян и пребывает в смятении, но в то же время полностью уверен в том, что не хочет, чтобы Джин лишний раз пересекался с Пак. Голова гудела и шла кругом от недопонимания самого себя. Он и так каждый раз переживал нечто сравнимое с инфарктом, когда видел их вдвоём. Хёнджина хотелось присвоить полностью, проснулась необъяснимая жадность и… …Неужели это ревность? Хёнджин, убеждённый в отказе Ликса, уже встал и направился к выходу из аудитории, вероятно, намереваясь отправиться на поиски девушки. Нет, до неё он сегодня точно не дойдёт. Феликс чувствует себя эгоистом, но больное сердце подсказывает, что это правильно. Потому что захворало оно из-за Хвана. — Подожди! — Восклицает Ли, схватив Джина за локоть. Старший резко обернулся, удивлённо распахнув глаза. Феликс только что собственноручно его коснулся? Это не то, чего будешь ожидать в любое время. Тот, правда руку быстро одёрнул, сразу тушуясь и виновато отходя назад. Парень улыбнулся уголком губ и нервно посмеялся, полностью поворачиваясь к Ликсу. Ли зачем-то спрятал правую руку за спину, будто это заставило бы Хёнджина забыть о том, что он только что сделал. Но это показалось Хвану милым и странным, но в приятном смысле. Он засунул свои в карманы и заулыбался добрым котом, но всё же с неким подвохом. — Ты что-то хотел, мышонок? — Весьма воодушевлённо и заинтриговано спросил Джин, повернув голову чуть вбок. Ликс запутался в себе только сильнее. В том, что он делает и чувствует. Хотя чувство правильности и не покидало его, он понимал, что поступает несвойственно себе и выглядит подозрительно, а свои недавно открывшие чувства и уж тем более только что осознанную гадкую ревность обезличивать не хотелось. Пусть лучше он несёт своё бремя вечного страдальца, испытывая счастье в простых дружеских отношениях, чем будет грузить этим Джина. Странно, ведь раньше ему было всё равно, что о нём подумают, что скажут, да и так остаётся и по сей день. Но есть Хван Хёнджин, человек, который путает мысли Феликса и кардинально меняет их ход с упорядоченного и праведного, на хаотичный, близкий к полному сумбуру. Его мнение не чуждо Феликсу, наоборот важно и жизненно необходимо. Если Хван отвернётся от Ли, тогда тот свалится в самую глубь своей внутренней пустоты и навеки застрянет там в одиночестве. Хёнджин вторгся в его жизнь внезапно и точно также стал её смыслом. И для этого ему потребовалось всего ничего. — Я передумал. — Уверенно заявляет Ликс, понимая, что ещё чуть-чуть и у него задрожат колени. — Вау… Ну, я только за. Ли вздохнул с облегчением. Вот чего ему стоило знакомство с Джином. Он обзавёлся нервными клетками и тут же убил их к чертям собачьи своими новооткрытыми Эмоциями. Он стал будто одержим. — Я всегда знал, что рано или поздно ты переборешь себя. — Хван многозначительно подмигнул и направился обратно на свое место. Чеён была благополучно забыта. — После этой пары и пойдём, она ведь последняя. С какой-то стороны Феликс понимал, что это неправильно и, более того, жестоко по отношению к Пак. Она ведь действительно любит Хвана, этого безалаберного идиота, который, к отношениям относится очень по-хамски. Это видно по её взгляду, он печален и таит в себе боль, ревность и отчаянье. Она понимает, что теряет Джина и ничего с этим поделать не может. В какой-то момент, она даже перестала появляться на общем сборе, например, в баре или при разрисовке очередного университетского имущества. Даже бездействующий и там, и там Ликс всегда присутствовал, право из-за Хвана, который его туда всегда тащил, но всё же.

***

— Феликс, милый, — Нежно, даже осторожно зовёт Фела его мать, заглядывая в приоткрытую дверь его комнаты. — Нужно поговорить. Ликс тут же отрывается от заполнения новой страницы своего дневника и разворачивается, машинально пряча его за спиной. Эта книжка была самым сокровенным, что было у Ли, там были все его секреты и чувства, которые он в порывах внутреннего вдохновения выплескивал на бумагу. Он записывал каждую новообретённую и описывал её в мельчайших подробностях, словно боялся вновь забыть однажды. Эта вещь была той единственной, которую действительно хотелось спрятать от чужих глаз любыми способами. — Мне позвонили из университета… — зажато начала женщина, получив внимание сына. — Сказали, что ты был пойман за хулиганством. Это правда? Вот знал же Ликс, что эта затея аукнется ему потом, но всё равно активно лез из собственной, не до конца осознанной, жадности. Конечно это правда. И ещё как он хулиганил, можно сказать лез вперёд, пытаясь показать себя Хёнджину, чтобы тот оценил и восхитился. Никто, правда, в тот момент и подумать не мог, что из-за угла резко выскочит декан и застукает их. Благо парни успели убежать, но лица их он заметить успел. Хёнджиново уж точно, а парень с маленьким ростом в черной толстовке, маске и перчатках не может быть ни кем иным, кроме Ли. — Правда… — Тихо говорит Ликс и стыдливо отводит взгляд, не решаясь смотреть матери в глаза. Ему даже перед самим собой сейчас стыдно, ибо на него это не похоже совсем. Феликс стал меняться, причем с какого-то упущенного момента это начало происходить с космическое скоростью. — Тебе пока простили, но могли бы сделать серьёзный выговор с последующим наказанием. Если не хуже… Почему? Зачем ты это сделал? Зачем разрисовал стену, в тебе никогда не было задатков вандала, почему сейчас ты решил вдруг поменять свои взгляды? Не пойми неправильно, я рада, что ты стал более живым, я безумно счастлива — мать улыбнулась. — Но это как-то… неправильно? Разве не так? Феликс пуще прежнего ёжится и стыдится, но честно отвечает. — Я не знаю. Мне просто захотелось. Стоило ещё в конце добавить «провести время с Хёнджином», но это было бы лишним, ведь такой внезапный удар мать точно не переживёт. Фел видел, что та уже не то что физически, но уже и морально и психически истощена. Однако поскольку она крепкая женщина, она старается держаться ради Ликса, ради того, чтобы он брал с неё пример и боролся с собой, а не скатывался всё ниже из-за ухудшения её состояния. Ли корит себя в такие моменты, что ничем не может ей помочь, но, наверное, ей поможет сейчас больше всего это стабильность в поведении Фела. На данный момент он слишком часто выкидывает что-то новое, вроде внезапной покраски волос или акта вандализма. Но если мать узнает про его внезапную влюбленность, она сойдёт с ума окончательно, а допускать такого нельзя. — Феликс, пожалуйста, будь осторожен. Я хочу верить твоему другу, очень, ведь я безумно благодарна ему за то, что он смог вытащить тебя из твоего прежнего состояния, но пойми, что лучше не связываться с плохими компаниями… Феликс послушно кивает и отворачивается, считая конфликт исчерпанным, как и его мать. Она вроде бы удовлетворённо, но в то же время очень смятенно покидает обитель Ликса и уходит заниматься домашними делами. Ей ещё предстоит всё хорошенько переварить, медленно, и со временем принять. Она обязательно сделает это, но не сразу. Далеко не сразу. Переезд в Сеул был хорошей идеей, но, как оказалось, очень шаткой. А Ликс закрыл дверь своей комнаты, укорив себя, что не сделал это сразу и тоже стал обдумывать. «Не связываться». Это всё никак не могло выйти у него из головы. Представляла ли его мать себе такой вариант событий, что Ликс по полной влип. А может она и права. В сердце Фела вдруг засело острое жало сомнения. Что, если это не любовь, а банальная благодарность? Очень сильная благодарность и самоотдача за то, что Хван смог стать по-настоящему первым и самым лучшим другом Феликса. И Феликс всё преувеличивает в своём сознании, переворачивая истину вверх дном. Это вызывает в юноше тоску. Не мог же он так ошибаться, но теперь он не уверен в том, что чувствует и может он напрасно боялся пугать мать, ведь в этом нет необходимости. Это не даёт покоя. Однако метаться в поисках истины парню долго не пришлось. Сомнения улетучились, словно никогда и не зарождались, стоило только Хвану показаться на горизонте. Стоило завидеть его озорную шаловливую ухмылку и сердце Ликса упало куда-то в ноги. И когда на следующий день, сразу после этого грузного разговора с матерью Феликс получил подарок от Джина в виде чёрной маски с логотипом их гоп компании, Фел осознал всё точно. Это определённо так, он любит Хёнджина и жаждет от него любого малейшего внимания ежесекундно. Это больная любовь, вмещающая в себе сильную привязанность и собственничество с маниакальным желанием сделать для Джина абсолютно всё. И стать всем для него. После этого Феликс решил, что он должен открыться, хотя бы попытаться. Хёнджин должен знать о чувствах Ликса, что они творят с бедным пареньком. Ведь Хван сам нагло ввязался в жизнь и лаконично впутал того в свою. Словно так и нужно, но он не задумывался о последствиях и чем это может кончиться для Ли. Беззаботная и не очень приятная по началу дружба сотворила в Феликсе чувства, очень теплые и приятные. Но как и всё живое, они эволюционировали и дошли до стадии «влюблён». Это стало триггером и личным капканом для Феликса, который несправедливо страдает в одиночестве. Это не честно. Хочется попытать счастье, вдруг все планеты выстроятся в ряд и произойдет чудо. Ликс решает, что он готов, и если что, ему не впервой больно падать лицом в грязь, хоть это и самое неприятное в жизни чувство. Это падение будет в разы сильнее и больнее, оно оставит неизгладимый след в душе Ли, но он всё равно хочет попытать удачу. Поэтому через пару дней он решается позвать Хёнджина вместе прогуляться под звёздами. Это ведь романтично, не правда ли? Как и ожидалось, Фел получил положительный ответ и весьма изумлённого Джина. На самом деле, старшему всегда было приятно слышать или видеть инициативу со стороны Ли, ведь для него это было сложным шагом, он преодолевал свои собственные барьеры, постепенно разрушая их. Это значило, что он меняется. Феликс стал открываться, очень медленно и нерешительно, но он идёт на поправку, если так можно выразиться. Он начал доверять одному человеку, а за одним последуют и другие и это действительно радовало. Человек не должен быть таким, это не нормально, и Хёнджин впервые в жизни так сильно хотел помочь кому-то, чтобы хотя бы узреть тень улыбки на лице или искру в холодном взгляде. И искры мелькали, всё чаще. Хван осознавал, что ему удалось, своей дружбой расшевелить Ли и раскрасить потенциал его жизни собственной. Хотя Фел и считал, что Джин нагло вторгся, он не имел ничего против этого, как и Хёнджин был доволен тем, что смог стать для Феликса настолько важным человеком. Единственным, из-за кого тот чувствует радость, веселье, ревность. Да, Джин заметил тогда, и ещё пару раз. Правда не воспринял это всерьёз. Он думал, что Фел делал так, потому что Хван был его лучшим другом. Но всё было куда глобальнее. По правде говоря его радовала такая реакция младшего. Ревность. Это плохо, особенно из-за того, что Фел ревнует его даже к его девушке. Хотя это нормально ревновать друга к его девушке, в разумных пределах, однако радоваться этой ревности вовсе неправильно. Хёнджин не понимал, что творится с его жизнью, почему в какой-то момент он перешёл черту разделяющую любопытство по отношению к новенькому и желание проводить с этим новеньким каждую секунду времени. Оба парня вели себя друг с другом как обычно. Хёнджин всегда смеялся, мелькал перед глазами и глупо шутил, совсем не расстраиваясь из-за отсутствия смеха Ли. Он знал, что в глубине души тот рад слышать эти банальные каламбуры. А Феликс рисовал, иногда даже самого Хвана, наслаждаясь его присутствием рядом и втихаря ревновал, когда тот вдруг куда-то исчезал. Они разговаривали, творили что-то безумное парой, тусовались с уже полюбившейся Ликсу компашкой. Но это только друг при друге. По отдельности каждый загружался, пытаясь раскопать накопившуюся в голове свалку, где не было понятно абсолютно ничего кроме «хочу быть рядом всегда». Это сумасшествие, которое пожирало обоих. Оно пробиралось ночами, мешая спать, когда парни оставались по одиночке, и в любое время, когда один исчезал из поля зрения другого. И как это произошло, в какой момент времени никто сказать не мог. Просто внезапно накрыло с головой, словно лавина. — Я всё ещё в шоке, что ты собственноручно позвал меня прогуляться. — Заявляет Хван, по приходу в парк. На улице уже смерклось, людей почти не было, только счастливые парочки, на которых смотреть не хотелось. Воздух отдавал прохладой и свободой. Здесь не хотелось думать ни об учёбе, ни о других своих проблемах. Мысли словно остались за оградой, коей окружён весь парк, а мозг освободился от постоянной перегрузки. Было легко и свободно. — Кстати в парк мы ещё ни разу не ходили. Это необычно, но в твоём стиле. Джин расслаблено улыбнулся и втянул воздух полной грудью. Ему тут нравилось, а ещё нравилось, что рядом идёт Фел. Ведь каждый вечер он думает о том, что не доживёт до утра, когда наконец-то снова увидит эти очаровательные глазки, что всегда так завораживающе выглядывают на него из-под чёлки. К сожалению всю остальную часть лица скрывает маска и Хвану так и не удалось уломать Феликса снять её, хоть не надолго. Однако и глаз было достаточно, чтобы утонуть. — Пойдём к озеру. — Предложил Ликс, а Хёнджин кивнул и оживлённо последовал за Ли. — Был ли какой-то особый повод позвать меня в парк? — Спрашивает Хван, ослабляя уверенность Фела. Младший замешкался. — На самом деле, да. Глаза Джина загорелись и он в предвкушении облизнулся. Интересно было очень. Сам Ли Феликс позвал его на какой-то важный разговор. И что же это могло быть. Наверняка что-то сентиментальное, по типу ты мой лучший друг и я тебе безумно благодарен, но это тоже всегда нравилось Хёнджину. Феликс пару раз ему говорил об этом. Оказавшись прямо на берегу туманного, но такого красивого озера, в котором отражался весь небосклон во главе с большой луной. Она создавала приятную глазу рябь. Ликс предложил присесть прямо на траву и старший без вопросов тут же сделал это. Подул прохладный ветер с озера, раздувая длинные шелковые волосы Хвана. Казалось, что он позирует, будто его снимают на обложку какого-нибудь модного журнала. Хотя это кредо Джина. Он всегда позирует и не всегда понятно, специально-ли он это делает или же нет. Одно всегда оставалось неизменным — Хёнджин был прекрасен. Феликс, мягко приземлившись рядом, уставился на воду, обдумывая все возможные варианты начала этого разговора. Обстановка была напряжённой из-за молчания, мрака, тумана – много чего. В целом она была романтичной, так казалось Ли. Парень даже на днях посмотрел несколько дорам, хотя раньше кинематографом особо не увлекался. По дорамам конечно не судят, там всё утрировано, но кое-что Феликс всё-таки понимал и без этого. В такие моменты парень всегда берёт девушку за руку, влюблённо смотрит и, в конце концов, целует. И себя Фел видел, почему-то, именно девушкой в такой ситуации. Может потому что он нежный и хрупкий, или же, потому что Джин слишком мужественный. Однако Хёнджин смотрел совсем в другую сторону, перед собой, одна его рука служила опорой, а другая лежала на согнутом колене. Фел тоже не смотрел на Хвана. Он всё ещё мешкал. — Красиво тут… — неожиданно для обоих вымолвил Джин. Но он не соврал. Эта фраза разрядила обстановку, хотя Хёнджин почему-то опустил голову, словно тоже о чём-то серьёзном задумался. Феликс решает, что ждать больше нет смысла. Всё равно рано или поздно начать нужно будет, а лучшее это сделать сейчас, несмотря на то, что возможное падение хочется максимально оттянуть и пожить в блаженстве момента. Однако здравый смысл подгоняет, оставляя сантименты на заднем плане. Сейчас или никогда. — Я хотел с тобой поговорить… — Я хотел кое о чём спросить. Одновременно произносят оба парня, тут же смущаясь. — Давай ты первый. — Говорит Джин и виновато улыбается. Феликс активно мотает головой. Уверенность улетучилась, как и здравый смысл, который при таком добром взгляде старшего прыгнул от испугу в кусты. Желание тянуть время вечность только усилилось, хотя Ликсу почти удалось от него избавиться. — Нет, давай ты, мне не к спеху. Отчего-то Джин глубоко вздохнул и нервно усмехнулся себе под нос. Будто бы и сам не заметил. Затем он сглотнул и прочистил горло. Он выглядел взволнованным и неуверенным, это настораживало Феликса, как и будущий разговор. О чём же таком волнующем хотел спросить Хван? В глубине души Ли хотелось верить, что Хёнджин хотел поговорить на ту же самую тему, что и Фел, но это же сказки, верно? — Извини, если это покажется тебе грубым…  Феликс был весь как на иголках, он напряг всё тело и застыл, практически не дыша. И, кажется, парень сам даже не знал, что выдает такую реакцию, но слова старшего будоражили. — ..но мне кажется, что мы уже в том положении, чтобы поговорить об этом… Сердце юноши ёкнуло и быстро забилось, заметалось. В душе всё же теплилась надежда на то, что сейчас Хёнджин откроет ему свой самый сокровенный секрет, который заключается в том, что Ликс уже давно нравится ему, и он давно мечтает сказать об этом. Ли под маской закусывает губу, чего ранее никогда не делал и перестал дышать окончательно. И, на самом деле, Хван хотел было сказать именно то, что хотел услышать Феликс. Что хотели услышать оба друг от друга. Но в последний момент он сдрейфил. Всплывали одна за одной глупые идеи, что Ликс с его характером посмотрит на Хёнджина как на сумасшедшего и решит забыть этот день как страшный или глупый сон. Он бы не перестал общаться с Хваном из-за такого, но дело в том, что не смог бы Джин. Его бы сожрал стыд и вина. Он бы перестал смотреть Ликсу в глаза, говорить с ним, тем более мило общаться. Этого не хотелось. Поэтому он наспех ляпнул то, что стоило держать при себе. В случае с Джином всегда одна глупость сменяет другую. Он просто хочет вдарить себе по лбу, желательно чтобы потом упасть в озеро и затеряться где-нибудь на дне. — почему… почему ты стал таким? Вернее… как, что произошло, что ты стал настолько страшиться людей? Хван тараторил и не мог остановиться, формулируя одинаковые по значению предложения разными словами. Ликс, не смотря на столь откровенный вопрос, не обиделся, лишь опустил взгляд, ожидая совсем другого. Но опять же расстраиваться не стал, так как сам же и понимал, что Джин не мог сказать того, чего хотелось бы услышать Фелу. — Это произошло в детстве, когда мне было 5. — довольно спокойно начал Феликс, но на Хёнджина он больше не смотрел, только на озеро и то вдумчиво, словно в отражении воды видел все свои воспоминания. — Я был обычным ребёнком, в обычной, счастливой семье, пока однажды, отец не вернулся с печальной новостью. Феликс продолжал держать стальной тон, пока у Хёнджина болезненно ныло где-то в груди. Начало этого рассказа уже сулило, что конец будет очень грустным. Хван хочет прямо сейчас расплакаться, видя абсолютную безэмоциональность Ли, как раньше, когда они только познакомились. Из-за этого он неосознанно прикусил себе язык и внимательно стал слушать, не перебивая. — Они с матерью не хотели, чтобы я слушал, поэтому отправили в комнату, но они говорили достаточно громко, чтобы я смог всё же расслышать. У отца было заражение крови. То есть сепсис. Врачи поздно обнаружили это, но прогнозировали хороший исход, что если папа будет принимать все лекарства и соблюдать предписания, всё будет хорошо. Отец всё так и делал. Но они ошиблись. Глубоко ошиблись. Через пару недель его положили в больницу. А умер отец всего через два месяца после госпитализации. От этого, чтоб его, заражения крови. Мама впала в депрессию, а я, будучи ребёнком, ушёл в себя. Очень надолго. Ликс остановился и в каком-то смысле печально посмотрел на Хёнджина. Мол зачем ты заставляешь меня вспоминать всё это, что я тщательно пытался забыть? Однако Ли так не думал вовсе. Он просто в этот момент захотел взглянуть на Хвана, а тот со спёртым дыханием слушал и в красках представлял, как маленький мальчик теряет дорогого ему человека. Сердце обливалось кровью и Хван чуть ли не дрожал от собственной интерпретации этой картины. Он прижал к груди колени и уткнулся в них носом. — Это произошло на моих глазах. Практически на моих руках. Я был там с ним, в палате, видел как он страдает. И однажды, зайдя, я увидел его мертвенно бледным и бездыханным. Меня сразу вывели, я тогда очень много плакал. И потом повалился шквал проблем. Мать перестала со мной контактировать. Вообще. Она была поражена, шокирована и расстроена до такой степени, что забыла о моём существовании, в тот самый момент, когда она нужна была мне больше всего на свете. А вскоре и вовсе упекла в психушку… но меня выписали через какое-то время. Я стал бояться здороваться со своими знакомыми, избегать их за километр и надевать перчатки, дабы избежать касаний. Я стал изгоем. Странным. Чудиком. Сумасшедшим. Но говорить причины я не хотел. Любые новые знакомые не воспринимали моей «странности» всерьез и просто насмехались. А после того, как я вычитал, что множество болезней передаются по воздуху, смертельных болезней, я стал носить маску. И вот я превратился в того, кого ты встретил. Хёнджин… — Тихо позвал Феликс, закончив свой рассказ. — ты первый, кто не захотел смеяться, а посчитал… интересным… да хотя бы человеком. У Хёнджина сейчас случился самый сильный за всю его жизнь порыв кого-то обнять, но пришлось всеми силами себя сдержать, а то он бы испортил момент. И все отношения с Феликсом тоже. Слава богу здравый смысл сейчас был при нём. А признаваться в своих чувствах Ликс передумал окончательно и бесповоротно. По крайней мере не сегодня точно. Мысли ушли совсем в другое русло. Вспомнился отец. Вспомнилось тяжелое прошлое. Момент стал совсем не подходящим, хотя Ликс безумно хотел излить такую великую редкость как его чувства. Хотя к ним Ли не привык даже сам. — Прости, что затронул эту тему… Я не думал, что всё так… — Я на тебя не злюсь. — Добродушно сказал Фел, но абсолютно честно, сорвав растущий под ногами маленький жёлтый цветочек. Яркий, полный жизни цветочек. Это привлекло внимание старшего. Именно то, с каким интересом разглядывал это чудо природы Ликс, и с каким самозабвенным выражением лица он опустил его в воду. Хотя это было не так. Он был скорее преисполненный любви и свободы. В коем-то веке груз души хоть немного спал, когда он поведал Хёнджину свою печальную историю. Почему-то Феликс был уверен, что Хван полностью его понимает и искренне сочувствует. От этого становилось приятно. А этот цветочек, словно и унес всю тяжесть куда-то на середину озера, где после он затонет вместе с ней навсегда. Когда-нибудь точно. — Нет, правда. Прости. Хотя я не могу не признать, что мне приятно , что ты мне доверился и рассказал всё это. Я понимаю насколько тяжело жить без родителей. Меня на самом деле растила бабушка по большей части. Пока отец вкалывал как проклятый, а мать пила без остановки. В те времена я каждый день сомневался что его вообще увижу. Но у меня были бабушка и Минхо, которые помогали справиться, хотя мы частенько сомневались, что мы все родные друг другу люди, с пристрастиями нашей матери-то… Ликс удивлённо уставился на Джина и пытливо всматривался в потупленные карие глаза. Хёнджин грустно улыбнулся и поверг Феликса окончательно. Он был действительно сам не свой. Понятное дело на таких разговорах люди всегда становятся серьёзнее, но старший конкретно, словно вечно горящая спичка, которая в какой-то момент неожиданно потухла. На самом деле Фел даже не догадывался о таких, в каком-то смысле схожих с собственными, проблемах Хёнджина. Стоило им только распахнуть свои души, и они словно стали гораздо ближе друг к другу. Как в переносном, так и в прямом смысле. Ликс неосознанно наклонился чуть ближе к Джину, чего не делал раньше. В такие моменты люди обнимают друг друга или целуют, если там романтика, но тут полное бездействие. Только различные недоумевающие и испуганные взгляды. И пугался сейчас совсем не Ли. Ему хотелось податься какому-то внутреннему, тихому-тихому голоску, что безысходно вопил ему разрушить внутренний барьер. Джин молчал, но выглядел так, словно что-то жаждет сказать. Бывает же такое состояние, когда душа разрывается от желания поделиться, выговориться, прокричать о волнующих тебя вещах, но нет подходящих слов, чтобы описать все, что накопилось у тебя на сердце. Словно их не придумали. Поэтому и существует язык мимики. Но когда ты не понимаешь толком себя, как ты сможешь понять мимику другого человека? Этот вечер на берегу стал очень значимым и запоминающимся. И завершился он в тишине.

***

С того дня прошло пять дней. Всё, конечно же, встало на свои места, но не сказать, что осталось в точности таким же. Поменялись взгляды, поменялись отношения, а самое главное чувства. Поменялось всё, и замечали это почему-то только другие, но ни как ни Хёнджин или Феликс. Говорят, что любовь ослепляет. Но только самих влюбленных, причём ослепляет не только по отношению друг к другу, но и к другим. Можно сказать, она обезоруживает и лишает ясности разума. Иначе как объяснить участившиеся неуды отличника Феликса или пропуски им занятий. Не то, чтобы это было часто, совсем нет, просто раньше такого не было от слова совсем. Или то, почему Хван напрочь забыл, что некогда начал осознанные отношения с девушкой по имени Пак Чеён, которая и по сей день являлась его девушкой для всех других, кроме него самого. Сама она порядком устала от бессмысленных надежд на то, что Хёнджин вновь обратит на неё хоть какое-то внимание, поэтому решила всё это выяснить прямо. — Джинни, можно поговорить с тобой? — Осторожно начала Девушка, подходя к парню, вальяжно сидящему на подоконнике в коридоре. Хёнджин медленно повернулся к Пак и слабо улыбнулся, болтая свисающей с подоконника ногой. — Конечно. — Тепло ответил Хван, и тут же глянул в окно, которое облюбовал полностью за последние двадцать минут. Однако дело было не в самом окне. В том, что находилось по другую его сторону. Там внизу сидел Ли и что-то смиренно рисовал. Одну пару отменили по непредвиденным обстоятельствам. Преподу резко понадобилось свалить, а молодняк распустили до следующей. Вот Ликс и решил, как он любил, порисовать. Вышел на улицу во внутренний дворик, сел на лавочку и отдался в руки вдохновению. По наблюдениям Джина, Ли рисовал вишнёвое дерево и абсолютно не подозревал о том, что все то время, что он там сидит, за ним с любопытством следит пара влюблённых карих глаз. Хёнджина устраивало нахождение в тени. Ему нравилось наблюдать за Феликсом оставаясь в стороне. На самом деле, Ликс, когда оставался без Хвана поблизости, вел себя совсем по другому. Он становился вновь тихим и скромным странным мальчишкой. Тихонько рисовал и думал неведомо о чём. В редкие моменты, когда старшему удавалось заметить Ли таким, он не мог сдержать улыбки. — Нам надо расстаться! — Резко выпаливает девушка, шокируя Хёнджина до такой степени, что он даже чуть не свалился с подоконника. Чеён своей резкости поражается сама и стыдливо уводит взгляд в пол. Ей максимально неловко это говорить, да и желания нет, ведь она по-настоящему любит Хёнджина, всегда любила. Как только увидела его улыбку, эти бьющие жизнью, словно ключом, глаза. Когда узнала, что он местное хулиганье и вечная заноза для учителей. Когда, не ведая, что творит, попёрлась в эту сумасшедшую банду со своим братом, только чтобы поближе к Хвану быть. И по началу ответную любовь Пак видела и в Хёнджине. Как ей казалось, видела. Однако со временем искра угасла окончательно. Джин больше не относился к ней как к любимому человеку. И Чеён злилась на него, думала всё высказать однажды, но ей стало его жалко… — Что? — изумился Джин, вставая перед Пак. — Я сделал что-то не так? - Спросил риторически, сам прекрасно понимая, что он сделал не так. — Да… то есть нет… в общем, я не могу состоять в отношениях с человеком, который даже внимания на меня не обращает… — говорит девушка, а к глазам её начали подступать горькие слезы обиды. — Понимаешь… Я не могу быть с человеком, который любит другого. Хван виновато опускает взгляд. Оправдания ему нет, поэтому он даже пытаться не станет, он готов принять все, что скажет ему сейчас девушка, потому что он действительно это заслужил. — Почему ты просто мне не сказал, что ты… что ты… гей?! — Чеён хочет выпустить всю свою боль наружу, хочет рыдать, рвать и метать, круша всё на своём пути. Однако здесь не место и не время. Так что она держится из последних сил, и лишь блестящие от влаги глаза и надорванный тихий голос выдаёт её. — Я не… — Не надо отрицать. — Усмехнувшись говорит Пак. — Я же вижу, как ты на него смотришь. На Феликса. У тебя взгляд такой… влюблённый, свободный, искренний, словно ты и не пытаешься скрыть его. На меня ты никогда не смотрел так. — Чеён, прости. Девушка закусила губу, ибо крик души рвался наружу изо всех сил. Это «прости», зачем оно сейчас? Кому оно нужно? Только если самому Хвану. Если так подумать, то он самый настоящий козёл. Но Чеён правда на него больше не злится. Поначалу да, но сейчас, когда она поняла причину такого отношения, она не смогла высказать в полной мере того, что хотела. В Джине она увидела себя в начале их отношений. И попросту не смогла. Поэтому считала себя слабой. — Я не злюсь, просто… — Пак хотела что-то сказать, но её мысли быстро поменяли направление и она выдала: — надеюсь вы будете счастливы. А после развернулась и ушла, под провожающим взглядом Джина. Парень почувствовал себя реальным подонком, ведь он мог по человечески и раньше поговорить с Пак, но откладывал, мучил её, а Чеён-то ни в чём ни виновата. Ни в чём. Она правда нравилась ему, но как друг. С ней приятно болтать, проводить время, но не сказать, что Джин был по уши влюблён в девушку. Он спутал два разных понятий, дружбу и любовь, чем навлёк на всех боль и разочарование. И за своими мыслями он не заметил, как перед ним появился чуть промокший Ликс с чёрной папкой, прижатой к груди. — Там дождь пошёл. — констатировал Фел и слегка помотал взмокшей головой. Осевшие на волосках капли разлетелись во все стороны попадая в том числе и на Хёнджина. Это заставило того хихикнуть. — Что рисовал? — Хвану нравилось хранить маленькую тайну о том, что он частенько наблюдает за Ликсом во время рисования. — Вишню. Джин по-доброму улыбнулся, по прежнему делая вид, что он не знал. — Давай после пар соберемся у тебя? — застенчиво интересуется Ликс, неосознанно сжимая края черной папки. На самом деле он не первый раз становится инициатором их тусовок, однако каждый такой редкий раз, как в первый, смущается. И Хёнджину безумно нравилась эта черта Ли. — Мысли читаешь. Парни потихоньку стали выдвигаться к нужной аудитории. Время уже близилось, да и просто торчать среди коридора это глупо. Хёнджин тогда подумал, что сегодня он признается Феликсу в чувствах и решит все, каков бы ни был исход событий. Один раз он уже замучил человека, теперь он не повторит этой ошибки. Феликс же обдумывал примерно тоже самое, но с маленьким дополнением в виде незапланированного сюрприза.

***

— Мне нужно зайти домой, так что, встречаемся у тебя в… 6? Нормально? — Интересуется Феликс в ожидании, пока соберется весьма нерасторопный Хван. Тот в свою очередь ленно сгребает все тетрадки и книжки в портфель и с улыбкой кивает. Расходятся они около ворот учереждения, так как им совсем не по пути. До шести еще два часа. Хёнджин решает заскочить в небольшой магазинчик около его дома и купить соджу и энергетиков. Также он не забывает про обычную газировку, ибо вряд ли ему удастся подсадить Ли на алкоголь в этой жизни. Дома его встречает только Кками, которая каждый раз по приходе Джина вылетает молнией то с кухни, то с комнаты, в зависимости от того, чем она весь день занималась. И сегодня не исключение. Джин подхватывает своё пушистое чудо и целует в нос. Собака моментально начинает лизать лицо и руки хозяина, пока тот не шуршит хорошо знакомой ей упаковкой вкусных лакомств. Буквально перед самым выходом из магазина Хёнджин решил побаловать свою радость вкусняшками и купил пару пакетиков. Гулять, так всем. Кками спрыгивает с рук Джина и бежит на кухню к тарелкам. Она безудержно виляет хвостом и послушно сидит рядом с миской в ожидании. Хван тихо смеётся с поведения своего питомца и, присев на корточки, вываливает всё содержимое на растерзание, не такой уж и голодной, но любящей поживиться вкусностями Кками. — Представляешь, сегодня Феликс придёт. — Окольцованными пальцами Хёнджин зарывается в мягкую шерстку собачки и та, то ли от этого, то ли от новости о приходе Феликса начинает вилять хвостом активнее. Собаки, говорят, понимают всё. А к Ликсу Кками привязалась сразу. Никто не понял почему и каким образом, но она, словно всю жизнь его знала. Давала гладить, чаще даже вымогала ласки от Ли, так как тот не часто решался на то, чтобы погладить её. Доверяла, подходила, когда её подзывали, выполняла простые команды, которым давным давно научил её Хван. Джин поражался своей, обычно недоверчивой, собаке. Но не сказать, что не был счастлив, что та так скоро приняла его. А то бывает, что и могла кого-нибудь за ногу тяпнуть. Например Минхо частенько доставалось от Кками. Она привыкла, но не сразу, далеко не сразу. Кстати о Минхо, пока Джин разговаривал с собакой, телефон завибрировал в кармане. Звонил Хо. Стоило увидеть на экране надпись «брат», Хёнджин тут же вскинул брови в изумлении и с интересом поднял трубку. Ли, на самом деле, звонил крайне редко. — Братишка, здорова! Как ты там? — Минхо? Не уж то ты собственной персоной мне звонишь? — усмехается Джин и встает на ноги. Оказываются у него уже к 20 годам стали затекать колени. — Вроде бы только сегодня виделись, уже соскучился? — Да, сам в шоке. — Минхо хихикает и продолжает уже серьёзнее. — у тебя там всё хорошо? Ты какой-то кислый после второй пары стал. Что, профессор опять назвал тебя девчонкой? — Ли Минхо без шутки в конце не Ли Минхо. — Нет, ты же знаешь, что я на это уже не обижаюсь. Да и было то это один раз, господи. — А что тогда? — Да с Чеён расстались. Вот чувствую себя теперь полным куском говна. — Разлюбила? Изменил? — Нет! Хёнджин решает расслабиться и успокоить ноющие колени. Возможно дело не только в позе, но и в погоде, которая решил смениться на тучи и вероятно, рано или поздно на дождь. В общем он поставил чайник и кинул в кружку пакетик зелёного чая. Это и взбодрит слегка и успокоит. Парень-то правда закис. — А что же тогда? — Вообще, знаешь, я не изменщик, хотя этот вариант близок к правде. И она не разлюбила меня, наоборот. Просто… короче, я поступил как подонок. — Ты влюбился в другую? — В другого, Минхоша, в другого. — Говорить такое своему абсолютно не гетеросексуальному брату было не страшно. Он поймет, как никто другой. — Вот такая у нас с тобой семейка, Хо. — А я всегда знал, что ты нихрена не гетеро. — Минхо победно восклицает, однако после снова меняет тон. На более спокойный. — И кто это? Я его знаю? Хотя мне кажется я догадываюсь… — Это сейчас не важно. Ты понимаешь, что я подонок? Меня, что ли, чувство вины мучает. — Я понимаю, Хёнджин, все оступаются, но не надо так убиваться. Хочешь я приду и мы выпьем? Обсудим всё? От того насколько Ли понимающий и готовый в любую минуту примчаться на помощь ухает сердце. Каждый раз, когда Хёнджину плохо, Минхо всегда рядом, всегда помогает. Так с самого детства. И Хван не остается в стороне. Каждый раз бросается на помощь брату, без раздумий. Сколько ссор у них с Джисоном было, что уж и не сосчитать. И каждый раз Минхо было ужасно плохо и каждый раз рядом был Хёнджин, который, собственно, обычно и мирил двух влюблённых дураков. Чаще они ссорились конечно до того, как начали встречаться, по разным причинам. Сейчас реже, однако всё же. Когда все братья и сестры в детстве дрались, обзывались, ругались, Хёнджин и Минхо, находясь в тяжёлом положении, только сильнее сплачивались. Они были друг другу роднее всех родных, не смотря на неоднозначность генов. Это было не важно. Весь мир был против них, но они были друг у друга. — Не стоит. Я справлюсь. К тому же Феликс планировал придти. — Ооо… я же не ошибусь, если предположу, что Ликс и есть тот самый «другой»? Хван почему-то молчит. Хо тоже не говорит ни слова, лишь выжидает однозначного подтверждения. О тайных чувствах Хёнджина и Феликса друг к другу, кажется, знает весь универ, включая часть преподавательского состава. Только сами парни ничего не знают. — Нет, не ошибёшься. — С минуту помолчав Джин сдается, а что таить? Он и не таил в принципе, просто не считал, что все настолько очевидно. — Ну, тогда, братишка, могу тебе только пожелать удачи. Ты попал в довольно… сложную ситуацию. — Да знаю я. — Джин заливает чай кипятком и оставляет настаиваться, а сам удаляется в комнату вместе с наевшейся до отвала Кками. — Я, на самом деле, думал признаться ему сегодня. — Я думаю, всё образуется. — уверенно заявляет Хо. — Да, всё у вас будет хорошо, не парься! — Из трубки доноситься глухой крик. Это где-то там у Минхо подбадривающе кричит Хан. А Хёнджин только смеётся. С Минхо они говорят ещё недолго, после чего Джин вспоминает про свой настоявшийся чай. До встречи остался один час. Час, который пролетел практически незаметно за бесконечными раздумьями парня о правильном построении своих мыслей при Ликсе. Он думал что именно сказать и как это все завуалировать. Но его прервал звонок в дверь. Хван сперва вздрогнул, а после кинулся к двери. На пороге стоял Феликс, в тех самых вещах, что когда-то они с Джином вместе купили — в клетчатой рубашке и джинсах. На руках как всегда были перчатки, на лице маска, та, что подарил ему Хёнджин. Однако это никогда не лишало мальчишку шарма и собственной привлекательности, по мнению Джина. — Проходи. — Хёнджин в своей манере улыбается и закрывает за Ли дверь. Кками, как в случае с Хваном, встречает Ликса вилянием хвоста и ожиданием, пока тот подымет её на руки. Но Ликс лишь недолго почесал за ушком и всё. Та опустила хвост и, словно обиженная, ушла на кухню. — Она любит ласку. Не волнуйся, долго дуться она не будет. — Джин жестом приглашает Фела в комнату, где у него уже всё приготовлено. Расставлены напитки, незамысловатые закуски и включен телевизор для возможного просмотра фильмов. Фел легонько приземляется на край дивана и осматривает импровизированный столик из тумбочки. Хенджин мнётся недолго, но всё же садится по другую сторону от тумбочки, сразу же открывает бутылку соджу и по закону жанра под названием натура Хван Хёнджина предлагает её Ликсу. Он всегда так делает, а Ли всегда отказывается. Но не в этот раз. Он сразу же берет предложенную бутыль и ждет пока Джин отойдёт от шока. — Ты серьёзно? Или это шутка? — Джин издает нервный смешок и в недоумении разглядывает Ликса. Может у того жар. Но Ли выглядит вполне здоровым и, более того, серьёзным. Он кивает, кажется, легонько улыбается, через маску несильно видно, но старшему почему-то так думается, берёт со стола подготовленную трубочку (чтобы не снимать маску, Ликс обычно просто просовывает снизу трубочку) и делает первый глоток. Горло алкоголь обжигает, а вкус заставляет зажмуриться и, опять же из-за маски не видно, но, вероятно, сморщиться. — Ты меня удивляешь с каждый разом всё сильнее. — Усмехается Хёнджин и всё же открывает вторую бутылку. Парни чокнулись бутылками, и Хван даже за место тоста сказал «за то что я смог приучить Ли Феликса даже к алкоголю». Феликс так по доброму на него посмотрел, на этого дурашливого парня, что Джин смутился. В голове на репите вертится коварное «признайся», пока старший с раздосадованным лицом смотрит на Ликса. Феликс что-то ждет, или обдумывает, но тоже молчит. Взгляд Джина он на себе видит, но не смотрит в ответ, стесняясь неловкости. — Знаешь, я ведь так и не сказал тебе то, что хотел тогда в парке. — Спокойно начинает Ликс, но голос предательски дрожит. Не уж то снова страх настиг. Да, Ликс страшится реакции Хёнджина, его слов, его действий. Пугает таинственная неизвестность. Покрытое мраком будущее может хранить в себе как смех с радостью, так и горе с разочарованием. И куда его занесет в очередной раз, представить страшно. Но Ликс больше чем на 70 процентов уверен, что всё будет хорошо. Он уверен. Нет, он лишь надеется. — Правда сперва, я хотел бы кое-что сделать. — Заканчивает Феликс. Заинтригованный, Хёнджин делает ещё один большой глоток соджу и придвигается ближе к Феликсу, словно ему сейчас на ухо нашепчут какой-то секрет. Но секрета не будет. Не сейчас. Просто Джин вдруг слышит звук растянутой резины, а после шлепок. Ликс снял одну перчатку. За ней и другую. — Что ты делаешь? Фел не отвечает. Он глубоко вздыхает, прикрывает глаза и, подцепив край маски, медленно снимает её с лица. По мере всех действий младшего глаза Хёнджина всё больше расширялись, не доверяя ни чему из увиденного. Перед ним сидит Ли без маски, и это нечто. Из головы вылетело все и Джин думает, что забыл как говорить, потому что лицо Феликса прекрасно. Оно больше, чем прекрасно. Все черты правильные, ровные, носик миниатюрный, а губы пухлые. Кожа бледна, но на ней красуется целая россыпь веснушек, что зачаровывает ещё сильнее. А скулы, такие острые, подчеркнуты впалыми щеками. Кажется, что это ангел, который каким-то образом попал на грешную землю. Возможно, чтобы ослепить её своей чистотой и красотой. — Ты такой красивый, Феликс. — И Хван шепчет это с таким восхищением, что Феликс краснеет и опускает взгляд. Он настолько привык к тому, что все называли его уродом, что услышать настолько противоположное очень тепло и мило. Это вызывает такое приятное смущение и, как говорится, бабочек в животе. Он приподнимает уголки губ и заглядывает в пылающие глаза Джина. В них отражается ажитация и некое коварство. — Спасибо… Но Фел не успевает договорить. Он неожиданно чувствует мягкое тепло на своих губах. Чувствует, что его губы медленно сминают и о боже, как это оказывается приятно. Так близко Хёнджин не был никогда. Близость любимого человека ощущается эйфорией где-то в подсознании, которая после разносится по всему телу со скоростью света. Феликс неуверенно отвечает, пока Хван придерживает его одной рукой за подбородок. Как же это будоражит. Ликс может почувствовать его запах, мягкость кожи, прикосновения… Господи, что же он творит? Он касается другого человека, даже больше, целуется с ним. Ликс видит перед глазами отчетливое НЕЛЬЗЯ, видит отца... И вдруг по его расслабленному в неге телу проходит волна дрожи и безумного страха. Младший начинает быстро дышать, распахивает глаза, на которых чуть ли не слёзы наворачиваются. Он сильно толкает обнаглевшего Хёнджина в грудь, так, что тот падает на спину, и моментально вскакивает с места, судорожно натягивая на себя маску. Хван невесомо касается кончиками пальцев своих губ и понимает, какую хрень он сейчас творил. Он бежит за Ликсом, еле как успевает схватить за руку, но получает новый толчок. И злой, обиженный, слезливый взгляд Ликса. В нем таится угроза, но он ничего не говорит. От него веет страхом и разочарованием, и Джин пытается сделать хоть что-нибудь, чтобы оправдаться. — Господи, Феликс, прости… я не знаю, что на меня нашло! Однако Феликс пропускает это мимо ушей, он вновь срывается с места и уходит, хлопнув дверью. Хёнджин не пытался боле остановить парня. Он понял, что просрал сейчас абсолютно всё.