Strange

Новый день в универе начался почти как обычно. За исключением того, что легендарный дуэт практически в одно мгновение распался. Ни Хёнджин, ни Феликс не говорили друг с другом, не смотрели. Делали вид, что не замечают. Людей это удивляло. Феликс не знал, что сказать. Он до сих пор не отошёл от того внезапного поцелуя. Пальцы всё ещё тряслись при малейшем воспоминании, а голова раскалывалась. На губах остался, Ликс не стал отрицать, приятный теплый осадок. Потому голова и раскалывалась, что парадоксальность ситуации не давала проанализировать её до конца. Фел потерял нить правильности и сомневался в своих мыслях и действиях. Одна его часть четко говорила, нет, даже кричала, что нельзя, это опасно, последствия могут стать необратимыми, как тогда… в то время как другая искушающе шептала «ты хочешь еще, больше, ближе, опаснее…». И Феликс не знал, что ему делать. Он мог лишь схватиться за голову и пытаться заглушить свой внутренний голос, но всё было тщетно. Хван же просто боялся, что Ликс не захочет с ним говорить, посчитает предателем и предпочтёт вообще больше не видеть. Прекрасно понимая, что нарушил личные границы Феликса в самый неподходящий момент, когда тот пытался просто открыться ему, он тихонько сидел, стыдясь посмотреть на Ли. Страшась увидеть в глазах ту боль предательства, что и вчера. Это было невыносимо потом сидеть оставшийся день в квартире в одиночестве и осознавать, что ты только что натворил. Но Хван считал, что это было справедливым ему наказанием. — Всё-таки отверг? — Осторожно начал подсевший к Джину Ли. — Ты ещё мрачнее, чем вчера. Хёнджин взгляда не поднимал, только рассматривал надоевшие ему уже за весь день кольца. Он тяжко вздохнул и устало прикрыл глаза. — Нет. Я всё испортил. — Эй, Джинни, главное не кисни. Всё образуется, я уверен. Вам только нужно время. — Да какое время? Ты хоть представляешь насколько сильно я облажался? Я его поцеловал. Поцеловал Феликса! Он никогда не простит мне этого. Я ещё этим у него приступ вызвал… Джин сильно стукнулся головой о парту, что заставило Минхо взять всю ситуацию в свои руки. В буквальном смысле, взяв голову Хёнджина за щеки, он заставил его смотреть на своё искривлённое недовольством лицо. — Голова тебе ещё нужна, не надо ей так пренебрегать. А если я сказал, что всё образуется, значит так и будет. А теперь соберись. Вон Ликс сидит и учится, а ты тут драму устроил. Видишь, — Хо мотнул головой в сторону Фела. — у него всё отлично, он не выглядит расстроенным или обиженным. Ну помолчите пару дней, обдумаете хорошенько, а потом всё наладится. Вы поговорите и всё решите. Может это произойдет раньше, кто вас знает, главное не кисни. — Хорошо, я понял твой оптимистичный настрой.

***

Феликс опять лежит дома, плюёт в потолок и сходит с ума. В который раз. Кто же знал, что переезд в Корею окажется целым приключением с препятствиями в виде полного переосмысления себя, всего что тебя окружает, что тебе нравится, что правильно и что нет? Ликс точно не знал и даже никогда бы не подумал. Так получилось, что в его жизнь с громкими фанфарами ворвался Хван Хёнджин. Хван Хёнджин, который нагло воспользовался представившейся возможностью и поцеловал его. На самом деле, Фел так уже третий день лежит. Утром сходит в универ, отучится, придет и ляжет на кровать. Смотрит в белый потолок и выжигает в нём дыры своим задумчивым взглядом. Мать уже думала на очередную депрессию сына, бегала по квартире, не зная куда деться от переживаний, но Феликс всё же смог её убедить в том, что она волнуется напрасно. А ему ведь просто нужно подумать. Иногда, чтобы осмыслить что-то банально простое и очевидное, требуется куда больше времени, чем того хочется. А вопрос, терзавший его несколько дней «что делать дальше?». На губах всё ещё остался теплый след Хёнджиновых губ. Он словно впечатался и не покидал на протяжении дня, ночи — никогда. Его преследовала мягкость и расслабленность при каждом воспоминании того недолгого мгновения. И в первые дни у него было чёткое осознание, что это нельзя, это запрещено им же самим, это опасно. Феликс верил в это и был уверен, что чувства правильности, играющие на подсознании, уйдут, затменные ясным запретом. Но с каждым часом они только выходили на передний план. Столь уверенное нельзя стало робким. Ликс был не уверен, что он сделал правильное решение. Тепло и мягкость не уходили, с новым днём жгли только больнее. Кожа, опороченная прикосновениями Хёнджина, горела желанием повторить. Ли никогда раньше не хотел, чтобы его коснулись. Он боялся этого как кошка собаку, убегал, стремился спрятаться за масками, но в душе он давно осознавал, что ему осточертело всё это. А после того, как он нечаянно отведал запретного плода, барьер рухнул. Постепенно, но он понял, что он просто хочет чувствовать тепло чужих прикосновений. Тело изголодалось по этому за такое долгое время. В какой-то момент своих глубоких дум Ли вскочил и принял сидячее положение. Его тянуло к Хёнджину, тянуло к его прикосновениям. — Почему нельзя? Почему всем можно, а мне нельзя? Феликс... Скажи почему... Вопросы были скорее риторическими и задавал Ликс их только самому себе. Ибо запреты были выстроены только им, и только он следовал им. Но почему? Только сейчас он решил спросить, что в этом такого? Случай с отцом печальная случайность. Это редчайший случай и некомпетентность медицинского персонала. Риск — это опасная, но очень сладкая вещь. Но почему Феликс не может поддаться ей хоть раз в жизни? Ноги сами ведут его, пока сердце отбивает бешеную лезгинку. И приводят к порогу дома Хвана. Голова опустела, мысли были разбиты. Феликс устал путаться, проще выкинуть из головы всё и пуститься на самотёк, делать то, что хочется. Сейчас хотелось увидеть Хёнджина, обнять, прижаться, коснуться… «тук… тук… тук…» Три глухих стука и дверь практически моментально отворилась. На пороге стоял Джин, в своей манере идеальный. Только волосы слегка взъерошены. Он был уставшим и удивлённым, не ожидавшим увидеть у себя на пороге Феликса, тем более в восемь часов вечера. — Ф-феликс? Ты что тут делаешь? Но Ликс молчал. Он прошёл внутрь, как только Хван пропустил его и тут же стянул маску, отбрасывая её куда-то в сторону. Эта была всё та же подаренная Джином маска. Самая любимая и ценная, но в данный момент такая ненужная. Хёнджин всё ещё находился в недоумении, но с интересом наблюдал за действиями младшего. Перчаток на нем почему-то не было сразу. И руками, абсолютно свободными бледными руками он обхватил лицо Хёнджина и начал медленно поглаживать его щёки большими пальцами. Джин не шевелился, сам не зная почему. Тут даже дело не в том, что он не хотел этого сделать, просто не мог. — Я всё осознал. — Тихо сказал Ли и слабо улыбнулся. Хёнджин не успел ничего ответить. Феликс встал на цыпочки и самостоятельно поцеловал его, пока глаза старшего становились как пять копеек размером. Феликс прижался к нему губами, но не двигал ими. Он наслаждался прикосновениями. Это кажется глупым, но запретный плод действительно сладок. Или же это сладостью отдавали губы Хёнджина, которые тот плотно сжал. — Подожди, Феликс, всё в порядке? — Хван за плечи отстранил парня от себя, заглядывая прямо в блаженные глаза Ликса. — Всё отлично, Хёнджин. — Хриплым, севшим голосом сказал Фел. — Просто… я понял, что жил неправильно. Я боялся жизни, боялся того, что человеку необходимо. Но теперь нет. Я понял, как на самом деле изголодался по прикосновениям… и всё, что я хочу, чтобы ты трогал меня, сколько пожелаешь… только касайся, не останавливаясь… пожалуйста… Феликс взял одну руку Джина и приложил ладонь к ней, медленно переплетая пальцы. Он наблюдал за этим процессом и в полной мере ощущал теплоту ладони Хёнджина и сравнивая её со своей холодностью. Это, словно огонь и лёд, встретились два человека, абсолютно противоположные, но в чём-то схожие. Так же восхищённо наблюдал за этим и Хван. После чего закусил пухлую нижнюю губу и полным радости взглядом заглянул в глубокие, но такие любимые глаза напротив. Ли смотрел с надеждой. Ведомый желанием и полученным разрешением Хёнджин тут же впился в губы Феликса, жадно сминая их, каждую по очереди. Свободной рукой он приобнял Фела за талию, не желая расцеплять образовавшийся замочек. Это почти такой же, как те, что вешают на мостах, после чего ключ выкидывают на дно реки, только лучше. Тот замок со временем затеряется среди многих других таких же. А этот нет, он здесь и сейчас. Он лучше, он настоящий, он живой. Как те прикосновения, которыми Ли балует себя, поглаживая то щеку, то шею Джина, то плавно зарываясь в его мягкий беспорядок на голове. Волосы у него ухоженные, шелковистые. Феликс пробирается до затылка и прижимает сильнее к своим губам, чувствуя улыбку в ответ. Джин медленно ведет его к ближайшей стене, прижимает и вдавливает всем телом, от чего Феликс хрипло ахает. Так близко, так жарко, но так хорошо. Ликс приоткрывает рот, позволяя ворваться в него ловкому языку Хёнджина. С талии ладонь перемещается под рубашку Ли, одаривая кожу приятной прохладой металла на пальцах. Ликс вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, жаждет большего. Он чуть выгибается и с затылка переползает на шею, а после под футболку и на плечи. Они у Джина мощные, широкие. За них Ликс хватается, чувствуя, что ноги не выдерживают напора со всех сторон. Хёнджин ведь уже весь рот Феликса обследовал, губы искусал и всю талию одарил слабыми синяками. Но почувствовав слабость Феликса, он тут же подхватил его на руки, к сожалению, освобождая и вторую руку, доселе сцепленную, для удобства. Также пришлось освободить и Феликсов рот. — Ты такой красивый, Феликс. — Обворожёно сказал Хван, вновь терроризируя Феликса своими поцелуями. Но нельзя сказать, что тот был против. Ли вообще потерял связь с миром, находясь за гранью, погруженный только в Хёнджина. Он обхватил его плечи теперь уже двумя руками и жался как можно ближе, пока Джин переключился на шею. Но засосов на молочной, девственно чистой коже оставлять он пока не собирался. Он нежно расцеловывал каждый миллиметр, вызывая табуны мурашек и хихиканье Ликса, от которого сам не смог не улыбнуться. — Ты гораздо красивее меня. Ликс плавно провёл пальцами по скуле Джина, заводя их за ухо, тем самым убирая выбившуюся прядь. Затем он слез с Хвана и пробрался пальцами в его ладонь, снова наблюдая и наслаждаясь этим, разнице в размерах маленькой Феликсовой и огромной ладонью Хёнджина. Он игриво глянул на старшего, после чего потянул его в сторону комнаты. Джин улыбнулся и послушно пошёл за Феликсом. Удивительно, как же он поменялся за последнее время. Хёнджин частенько задумывался об этом, вспоминал того тихого, недоступного, далекого парня, сидящего у окна. Он так завораживал своей тайной, так же как и сейчас своей открытостью. В одну секунду старший чувствует легкое давление на свои плечи и послушно опускается на край кровати. Из-под чёлки он наблюдал за Ли снизу вверх, и боже как же это было приятно ново. Джин ещё не привык видеть Ликса без маски, не привык к его лицу, но уже считал его безупречным и родным. Будто он итак всегда знал, каков Феликс под маской. Но дело даже не в маске, вернее не во внешности Фела. Когда он снял маску, он словно снял с себя оковы. Его взгляд стал живее, его губы не оставляла легкая улыбка. Щеки периодически краснели. Но ни тени сомнения, как раньше, не было. Ликс освободился. И Хёнджину нравились такие изменения. Это было нечто интимное и близкое, словно всего этого они добились вместе, что это что-то, что объединяет их куда больше, чем кого-либо ещё. И ведь это отчасти правда, ведь без Хвана, Ликс вероятно никогда бы не смог снять маску, открыться кому-либо или просто подружиться. И уж тем более не влюбился бы… Задумавшись о безумной красоте Ли, Джин не сразу заметил, как тот осторожно приземлился к нему на колени и обнял за шею. Старший, уткнувшись в область ключицы Феликса, мог чувствовать его запах. Он был нежным, Фел пах цветами. В этом было даже что-то женственное, но не менее приятное. Хван полной грудью вдохнул, руками обвивая тонкую талию Ликса, и рвано выдохнул сквозь приоткрытые губы. Феликс же прижался щекой к виску, желая просто остаться в таком положении навсегда. — Ты меня когда-нибудь задушишь. — шепчет Хёнджин и сам тихо посмеивается, крепче обнимая Феликса. — Ты вкусно пахнешь… — Прости, не могу перестать. Так приятно находиться в твоих объятиях… — Ликс чуть отстраняется, но для того, чтобы сразу мазнуть губами по виску и припасть щекой к щеке. Парень прикрыл глаза и громко выдохнул, чувствуя горячее дыхание на своем ухе и короткий поцелуй туда же. — Никогда бы не подумал, что мы когда-нибудь будем просто сидеть и обниматься. — Усмехнулся Хван. — Но это кажется таким правильным. — Мне тоже. Хёнджин ловко проскальзывает под рубашку Ликса, медленно пробираясь всё выше и выше, оглаживая бока, живот, скользя на спину. Кожа у Феликса очень мягкая и холодная. Хёнджин своими действиями вызвал волны жгучего жара по всему телу и эйфории в душе. Голова кружилась, а земля, в данном случае колени Хёнджина, уходила из-под ног. Фел чувствовал легкую дрожь и снова начинал жаться к Джину. — С-сними её. — Неуверенно, совсем тихо пробормотал Феликс с прикрытыми от удовольствия глазами. И Хёнджин послушал Ли. Второй рукой легко цеплял пуговицы и медленно расстегивал их. Младшему, к сожалению, пришлось расцепить руки, чтобы Джин мог до конца стянуть с него рубаху. Тот, в свою очередь, делал это так медленно и страстно. Он трепетно проводил руками по плечам Ли, спускаясь вниз по рукам, оглаживал, утягивая за собой рубашку. Как только она была снята и элегантно откинута в сторону, по телу ударила прохлада, но не сильно, Ликс слегка вздрогнул, однако его спасли горячие поцелуи Хвана, которыми тот одаривал грудь, в частности ключицы Ли. А Фелу захотелось быть ещё ближе к Джину. Он погладил того по волосам и перетянул на свои губы, которые продолжали изнывать в отсутствии Хёнджина. В это время руками он пытался справиться с непослушными пуговицами на клетчатой рубашке Хвана. Феликсу они не поддавались, потребовалась непосредственная помощь хозяина вещи, чтобы снять её, потому что Фел мыслить здраво перестал ещё у себя дома. В итоге она отправилась к рубашке Ли. Фел, с характерным чмоком, оторвался от сладостных губ и оглядел торс Джина. Он провёл руками по крепким плечам, в меру подкачанным рукам, по прессу. Восхитился красотой и счёл это своим собственным искусством, намереваясь в будущем нарисовать торс Хёнджина. Но пока он оставляет пару нежных поцелуев на плечах и шее, возвращаясь к самому сочному и интересному — губам, попутно пальцы вплетая в светлые локоны. Не выдержав давления, Джин рушится назад, и они проваливаются на мягкое пуховое одеяло. Феликс не знает, куда ему податься, он то губы, то щёки, то грудь — всё исцеловал, все потрогал, но насытиться так и не смог. Ему всего этого мало, хочется ещё ближе, страстнее и жарче. И метался он так, пока не заметил выглядывающий из-под резинки домашних шорт кусочек какой-то картинки над тазовой косточкой Хёнджина. — Что это? — Спрашивает Фел, невесомо касаясь пальцами этой маленькой детали. — Моё тату. — То самое, про которое ты говорил? — Да, оно у меня одно. — Хван ухмыльнулся, завидев заинтересованность Ликса. Он мгновенно принимает решение поменяться местами и делает это, подминая под себя слегка сбитого с толку младшего. — Хочешь увидеть? — Хитро щурится Хёнджин. Ли активно кивает головой и тянет руку, чтобы немного отодвинуть край ткани и посмотреть на неё полностью. Джин мягко проводит рукой по волосам Фела, зачесывая их назад и целует в лоб. — Придётся немного подождать, мышонок. И вновь горячо целует, что Феликс забывает о своём намерении полюбоваться на тату Хвана. Он отдаётся весь Хёнджину, ибо ему безумно нравится, как его покусывают за губы, как их языки сплетаются в сладострастном танце и как Джин трепетно оглаживает все изгибы худого тела Ли. Ликс сбито дышит и, кажется, почти задыхается, но лишь сильнее подается вперёд, навстречу Хёнджину. Если когда-нибудь задохнуться, то только в Хване, в его пламенных объятиях и сладких поцелуях. Феликс по-другому ни за что не согласится. Соображать Феликс уже практически перестал и даже не заметил, что Джин давно оставил его губы в покое и переключился на мягкую кожу шеи. Только когда приятные мураши пробежали, Ликс опомнился и пробрался в волосы Джина пальцами. Он вошёл во вкус, потому что его волосы даже до покраски не были настолько нежными и шелковыми. В какой-то момент Фел начал тихо хихикать и извиваться. Ему стало щекотно от прикосновений к шее. Ликс и забыл давно, что такое щекотка. Это нечто такое по-детски приятное, что он даже не просил и не хотел, чтобы старший прекращал. А Хёнджину безумно нравился такой редкий, но очень звонкий и мелодичный смех Ли. И поскольку сопротивления не было, он решил ещё немного пощекотать его. Он легко провел по коже языком от изгиба плеча и шеи до уха, опаляя его горячим дыханием. Феликс рефлекторно зажался, но не переставал смеяться, сжимая волосы Джина у самых корней. Но тому похоже было совсем не больно. Хван просто продолжал свои махинации: провёл языком по раковине, стараясь не задеть недавно проколотый хеликс. Затем несильно прикусил мочку, оттянул и напоследок оставил мягкий поцелуй. — Я до сих пор не верю, что это всё правда… — Признается Хенджин, заглядывая в томные Ликсовы глаза. — Я тоже. — Ты точно этого хочешь? — Джин искренне переживает и хочет убедиться, что Фел потом не будет жалеть и корить себя за то, что сделал это. Он не хочет, чтобы Феликс опять ломался у него на глазах. Вдруг это всего лишь импульс, который вскоре пройдет и оставит после себя только сожаления? Но вопреки всем переживаниям старшего Феликс уверенно кивает. Он давно сломался, и сломать себя ещё раз он не позволит. Сейчас он хочет наверстать все свои упущенные года, и сделать это он намерен только с Хёнджином. Первый настоящий друг, первая любовь, первый секс. И много чего другого. Это всё может только Хёнджин. Ликс хочет, чтобы это всё был только Хван. — Помнишь, ты обещал мне желание, Джинни… — томно прошептал Ликс, но свою фразу он не успел закончить. Джин, не долго думая, стянул сначала с Феликса его джинсы, а затем и с себя домашние шорты. Потом припал к впалому животу Ли, чуть всасывая кожу, оставляя еле заметные розовые отметины. Фел не переставал бесконечно перебирать прядки Хвана, оттягивать их, и периодически массировать кожу головы. — …I want to feel the warmth of your arms on my body… all night… Феликс не заметил как перешёл на родной язык, но это и не было важным. Хёнджин довольно хорошо знает английский, тем более что эта фраза не замысловатая, но от того, насколько томно своим низким хриплым голосом сказал её Ликс она стала такой возбуждающей. Английский в исполнении Феликса был возбуждающим. Она стала триггером. Джин резким движением избавил Феликса от его последней вещи — боксеров — и страстно впился в губы. Внизу живота Ликса стало жарко и мокро, и он даже не до конца осознавал все свои реакции на Хёнджина, ибо раньше ничего подобного с ним не происходило. Всё это было таким новым и таким… интересным для Ли. Хёнджин вдруг стал пропадать, отстраняться от Ликса. Но Фелу так не хотелось вновь расставаться с этими приятными, пухлыми губами, что стали такими любимыми за короткий срок, что даже приподнялся на локтях, пытаясь угнаться за уходящим Джином. Ему катастрофически мало Хёнджина. Хотелось бить себя палкой за такие глупые предрассудки, что разделяли их двоих раньше, ведь они лишали его столь приятного. — Мне нужно убедиться, что ты действительно хочешь этого… — прочистив горло сказал Хван. — Я имею в виду, что для первого раза можно просто обойтись… Однако Феликс был не в силах это слушать, поэтому тут же подался вперед, сталкиваясь с его губами своими. Кажется, они даже ударились зубами, но мало кого это интересовало. — Я точно хочу этого. Хочу чувствовать тебя всего, хочу упиться твоим телом… хочу наслаждаться теплом прикосновений… — Словно в бреду твердил Ликс, прижавшись лбом ко лбу Хёнджина. — Ты не представляешь, как я нуждаюсь в тебе… Хёнджин улыбнулся и быстро чмокнул Ли в губы, после чего полностью встал, оставляя Феликса с мучительной прохладой и отсутствием любого контакта кожи. Ли разочарованно выдохнул, понимая, что Хван пошел за лубрикантом и контрацептивами для безопасности и удобства. Он подтянулся повыше на кровати, ложась на мягкие подушки и, провожая Джина голодным взглядом, вожделел его скорейшего возвращения. Это походило на настоящее сумасшествие. Из тумбочки Джин достал все нужные вещи и кинул их рядом с Фелом, вновь на него наваливаясь. Он попутно уже избавился от последнего элемента своей одежды, оставаясь абсолютно обнажённым. Теперь был самый плотный и тесный контакт. Ликс ластился словно кот, прижимался, стараясь впитать как можно больше Хёнджина. Его жар, его запах, его неповторимую невероятность. Одну ногу Ликс закинул Джину на талию, притягивая на себя. Хёнджин же чувствовал безумное наслаждение от того, насколько он был нужен Феликсу. Это разгоняло по телу приятную тяготу и возбуждение. Особенно при такой близости. — Может ты меня выпустишь, мышонок? А то мы так не сдвинемся с места. — Усмехнулся Хван, и Фел все же нехотя ослабил хватку. Это позволило Джину быть посвободнее. Хотя ногу младший так и не убрал, словно держа её наготове. Ухмыльнувшись, Хёнджин начал заново расцеловывать все веснушки на красивом Ликсовом лице, изредка проходясь языком по припухшим губам и поцелуями по острой линии челюсти. Оставил пару мягких чмоков на прикрытых глазках и перешёл к уху, нежно расцеловывая от мочки до раковины. Феликса нужно расслабить. В один момент, в какой Фел пропустил в силу замутненности рассудка, у Джина в руках оказался небольшой тюбик. Вскоре после чего на его пальцах очутилась смазка. Феликса понял, что сейчас его будут подготавливать, и как ему известно, это дело весьма неприятное, особенно в первый раз. Он цепляется руками за Хёнджина и обнимает его крепко-крепко. — Не волнуйся, больно будет только чуть-чуть. — Хёнджин мажет губами по виску, чтобы придать младшему уверенности и смелости. Ликс на самом деле не боится. Просто организм не привык к таким махинациям и машинально пытается внушить неправильность и попытку избежать. Но Феликс достаточно в своей жизни избегал, пора принимать правила игры под названием жизнь. И пока Ли пытается принять все происходящее на подсознательном уровне, Хван на ощупь находит колечко мышц, приставляя к нему пока один палец. Ликс вздрогнул, но Хёнджин моментально принялся целовать Ликса, чтобы тот отвлекся. В этот момент он пальцами начал массировать вход, потихоньку погружая первый палец, пока он не вошел наполовину. Один он не ощущался столь дискомфортно, и Ликс действительно больше так не напрягался, давление стенок ослабло и Джин протолкнул палец глубже. Фел поджал губы, но держался, не давал больше слабину. Практически сразу же последовал второй палец, что дался Феликсу тяжелее. Организм отторгал его, сжимая мышцы, хоть смазки было и достаточно и в целом пальцы проходили легко. Хван попытался ими двигать внутри, но на это Феликс задрожал. — Тише, мышонок. — Джин поцеловал в нос Ли. — Расслабься и помни, If you need to hear why I love you, I can go on all night… И эта фраза сработала словно триггер. От родного языка из уст старшего Феликс испытал такое доверие и желание подчиниться Хёнджину, что моментально расслабился, позволяя пальцам скользить внутри себя без каких-либо реакций. Третий палец Фел перенес уже абсолютно спокойно, поэтому Джину удалось растянуть его довольно быстро. Но на всякий случай, он решил делать это подольше, попутно украшая шею Ли розовыми пятнышками. Младший открывал рот в немом стоне, но звуков не издавал, словно на звуки не хватало сил. Вся сосредоточенность Ли была на пальцах Хвана, что на манер ножниц растягивали его тугие стеночки. В принципе, неприятное чувство пропало, но приятным оно пока не становилось. По крайней мере, Фел не чувствовал чего-то особенного, исключая ментальное удовольствие от одного осознания, что Джин не только касается его, он буквально в нем. И духовно и физически. Из физических контактов ему больше всего нравились губы и язык Хвана на своей шее. Однако в один прекрасный момент Феликс почувствовал крышесносную волну эйфории по всему телу, что он до хруста выгнул спину, не громко, но весомо простонав на ухо Хёнджину. Хватка Фела стала крепче, и он нечаянно поцарапал плечи Хвана. Но тот протеста не высказывал, лишь победно ухмыльнулся, целуя Ликса так мокро и развязно. Небрежно даже как-то. Пальцы в это время уже покинули Ли и Джин перенес руку повыше на кровати, делая опору теперь на две, по бокам от головы ли. — Если будет больно - говори, не молчи. Хёнджин прижался ко лбу Фела своим, медленно толкаясь в разработанный вход. Феликс прикрыл глаза и сглотнул, морально готовясь. Достоинство Хёнджина не сравнимо с его пальцами. Дискомфорт был, ещё как был. Но не сказать, что это адски больно. Терпимо, для Феликса точно. Он всё ещё помнит тот момент, когда Хван задел комок нервов. Это было такое наслаждение, что все тело охватывала приятная дрожь, а мозг отключался. Хотелось почувствовать нечто такое же опять. — Всё нормально? — Хёнджин беспокоился, и от это было приятно. Ли кивнул. Ногой, что до сих пор покоилась на талии старшего, надавил тому на спину, дабы ускорить процесс и получилось так, что Хван резко вошёл и тут же попал по нужному месту. Ликс восхищённо охнул в унисон с ошалевшим Джином. — Сделай так… ещё. — Шептал, обжигая горячим воздухом чужие губы, младший. Хёнджин послушался и ещё раз толкнулся под тем же углом, вызывая тихий стон. Раньше услышать обычный голос Ликса было настоящей роскошью, а теперь Хёнджин может довольствоваться его стонами, и это так сносило башку, что, не удержавшись от импульса, Хван сразу же повторил движение, а потом ещё и ещё. И с каждым разом Феликс издавал разные, более громкие и слишком распутные для такого тихого парня звуки. И, не замечая возражений, Хёнджин перестал сдерживаться, в умеренном равномерном темпе вбиваясь в тело Ликса. Второй размяк от этого настолько, что перестал что-либо понимать. Казалось, что своими объятиями он душит Джина, а пламенными губами кусает и пожирает его. Никогда в жизни Феликс не смог бы себе представить, что возможно испытать такое наслаждение. Когда ноги и руки не чувствуются, мозг отключается, а губы в бреду повторяют одно лишь словосочетание «I love you» на родном, первичном языке. На корейский не хватает сил. Тем более эти самые губы Хёнджин периодически кусает, облизывает, целует. И если раньше он всё делал с трепетом и нежностью, то сейчас у него прибавилось дерзости и резкости в действиях, в движениях. На шее он оставлял багровые следы от зубов, заставляя Ликса выть от удовольствия. Ключицы он вылизывал, затем точно также оставлял засосы и на них, на груди и на плечах. Феликсу всё это безумно нравилось, до звёздочек перед глазами, до громких вскриков и закатывания глаз. Это походило на кинки и садомазохизм. Но на самом деле это лишь восполнение естественных человеческих тактильных нужд, но в весьма извращённом стиле. Хотя может у Ли и есть кинки или фетиши, кто знает, времени выяснять у него всё равно не было. — Чёрт бы тебя побрал… — Хёнджин отчего-то ругается и замедляется, движения сходят на нет, а Феликс протестующе скулит, вопросительно заглядывая в виноватые Джиновы глаза. — Я забыл надеть презерватив… Феликс знает, он заметил ещё с самого начала и даже подумывал возразить, пока в ту же секунду не откинул эту мысль. Ему не нужна была какая-то там резинка, ему нужен только Хёнджин, только кожа к коже и не как иначе. — К чёрту его! — Возражает Феликс и требовательно впивается в губы Хвана, не давая тому возможности опять заговорить. Терпения не было, Джина хотелось безумно и не хотелось слушать его разглагольствования. Со всеми проблемами, кроме одной единственной, можно разобраться позже. Феликс запустил пальцы в волосы Хёнджина, даже правильнее будет сказать вцепился мертвой хваткой. Тут не то что слово не скажешь, глоток воздуха не сделаешь, насколько Феликс близко и насколько он требователен. Хёнджин возвращается к прежним движениям. Ликс случайно кусает губу старшего. Выступила бусинка крови, которую тот тут же слизал, как бы извиняясь за неосторожность, однако Джин, естественно, не злился. Он подхватил Фела под талию, для вхождения под другим углом, чтобы проверить свою теорию и вроде бы она даже оказалась верной. С новым углом, Феликс стал стонать громче, срывая свой низкий хриплый голос. Он чувствовал как внизу живота тянуло всё сильнее. Каждый толчок отдавал новой волной эйфории по телу, с каждым новым всё сильнее. Феликс от незнания куда деть себя, запрокинул голову, оголяя не помеченные участки блестящей от влаги шеи. Вся спина старшего уже была исполосована им, кожа головы болела от того, насколько сильно он сжимал волосы и оттягивал их. Хёнджин сам был на пике и ему было не до боли, хоть её как таковой и не было. Он был занят таким прелестным кадыком, который Фел выставил, словно специально, чтоб его пометили. И Хван целовал, всасывал молочную кожу, зализывал укусы, делал всяческие махинации, пока свободной рукой до побеления костяшек комкал одеяло. Не выдержав такого напора, Ликс излился себе на живот, тело сковала приятная послеоргазменная нега и он, громко и протяжно простонав, обмяк в руках Джина, для которого этот жест стал финальной каплей и он, последовав за Ликсом, кончил. Правда выйти он не успел. А потом думать было уже поздно, но он всё равно попытался выйти. И всё бы ничего, но Феликс не дал ему сделать этого, надавив ногой на поясницу. Это чувство заполненности сулило такой комфорт, что лишаться его Фел не хотел. — Давай ещё чуть-чуть так полежим… пожалуйста. — молил Ликс севшим голосом. Хван по-доброму улыбнулся и кивнул, перетягивая Ли лечь набок, чтобы было удобнее и он ненароком не раздавил Феликса. Несмотря на все свои мышцы он не смог вечность вот так нависать над Фелом. В итоге они лежали и просто смотрели друг на друга. В голове до сих пор было пусто у обоих. Просто хотелось любоваться красотой человека напротив, прокручивая события недавние. Ни один в полной мере не верил в то, что это на самом деле. Феликс был в шоке от самого себя, но ни о чём он не жалел. Особенно о своем последующем действии. Он придвинулся поближе к Хвану и обняв его уткнулся в шею, закрыв глаза. Послеоргазменный кайф немного отпустил и нашла усталость вместе с сонливостью. Поэтому, недолго полежав, Ликс вырубился, согреваемый в объятиях Хёнджина. Обо всем они поговорят когда проснутся, а пока Джин тоже прикрывает глаза с улыбкой на лице и счастьем на душе.

***

Проснулся Хван только утром следующего дня. На улице уже ярко светило солнце, слепя глаза, заставляя сморщить нос. Джин медленно поднял веки, тут же щурясь. Взор сразу пал на лежащего напротив него и мирно посапывающего Феликса. Маски на нем, конечно же, не было. В принципе, их поза со вчерашнего вечера практически не поменялась. Но это до сих пор для Хёнджина было ново. Всё-таки Ликс безумно красивый. И Джин искренне не понимал, как можно было называть это чудо некрасивым, ведь по его скромному мнению тут любой айдол позавидует. Всё дело либо в черной зависти людей, либо в их тупости и безвкусице. Не иначе. А не воспользоваться таким удобным моментом и рассмотреть Ли получше Хван не мог. Потом ведь Ликс не даст полюбоваться. Взглядом Джин скользит ниже и наблюдает картину маслом. Натюрморт из алых бутонов, которые он собственноручно расписывал вчера на шее, груди, плечах младшего безостановочно. — «только бы сегодня не пожалел… только бы не назвал ошибкой…» — думал Хёнджин, закусив губу. Ведь они оба могли просто поддаться импульсу, а сегодня Феликс скажет, что это зря. Вдруг испугается? Однако с другой стороны он сам пришел и первым поцеловал. Вероятно он знал, что делает, но в груди Хвана засело колючее переживание. Страх, что Феликс встанет и уйдет. Его так хотелось обнять, прижать покрепче и никогда больше не отпускать. — Ты уже не спишь… — вдруг слышится тихий Ликсов бас. Всё ещё осевший. — Нет… Как ты? Уголки губ неосознанно поползли наверх. Феликс смущенно улыбнулся. Раньше это казалось таким необычным, чем-то редким и запредельным, сравнимым с пролетающим раз в 100 лет метеором. Раньше весь Фел казался отстранённым и холодным, но сейчас он такой близкий, родной и теплый, что Хёнджину кажется, будто он просто уснул на паре профессора Чхве. — Хорошо. Философских разглагольствований от Феликса Хван даже и не ждал, за него говорили не слова, а мимика и поведение. Такое несвойственное Ликсу. Он провёл ладошкой по щеке Джина, ловя себя на мысли, что щёки Хёнджина хоть и впалые, но такие мягкие, словно под ручку Ли идеально подходили. Хван тепло улыбнулся, кладя руку поверх Ликсовой. — Мы проспали универ… — всё ещё мило улыбаясь сказал Фел. Словно его забавлял тот факт, что они вместе проспали. — Бог с ним. Не порть момент. Ликс усмехнулся и случайно заметил красные следы от собственных ногтей на коже Хвана в области плеча. Он перевёл руку со щеки туда и едва касаясь провёл подушечками пальцев. Хёнджин на это никак не реагировал, он всё ещё увлечённо рассматривал сосредоточенного Ликса. И ведь вправду возможности ему позже может не выпасть такой удачной. Хоть царапины были не сильные, и пройдут они довольно быстро, Феликс лелейно поглаживал их. Ему было даже не до того, что у самого него на шее букет, да и не только на шее, сопровождающийся незаметным жжением. — Прости… — Младший закусил губу и виновато заглянул Джину в глаза. — Не тебе нужно извиняться. — Хван резко перехватил руку Ликса, поднося ее к своему лицу и оставляя поцелуи на каждой костяшке. — Надо вставать, хотя мне так не хочется. Ликс понимающе кивнул. Нужно было чем-то перекусить да и в целом, как бы не хотелось, валяться весь день в постели нехорошо. Хёнджин первым поднялся и выглядел он вполне бодрым и веселым. В отличии от Феликса, который еле встал, словно дремучий 80 летний старик. Все мышцы тянуло, спина побаливала, в особенности поясница, конечности затекли — все было, так скажем, не в лучшем состоянии. И только лишь внутренне Фел ликовал. Хотя по его шипению и не скажешь, что внутри он счастлив. — Прости — еще раз виновато произнес Хван, протягивая Ликсу его вещи, которые он успел уже собрать. Сам он наполовину оделся, оставалось только торс прикрыть. — Хватит извиняться. Я просто не привык. Младший выхватил из рук Джина свои вещи, начиная спокойно одеваться, пока Хван свалил в ванную со словами «я на пять минут. Не теряй». Будто Феликс потерял бы. Он кажется до сих пор не опомнился и находился где-то за пределами своего сознания. И все, на что он мог себя сподвигнуть, так это рассмотреть толком Хёнджинову комнату. Он никогда по сути здесь не был, тусовались они в основном на кухне или в гостиной. Только мельком Ли удавалось разглядеть тайны этой закрытой комнаты. В принципе, в спальне не должно быть ничего особенного, Хёнджин не препятствовал её посещению, но Ликс не решался зайти. Для него самого личная комната это отражение человека, его неотъемлемая часть. Ведь у каждого комната своя и все они разные. У него, например, обои серые, а из мебели только кровать, комод и стол. Большего ему не нужно было. И это отражало его, как он теперь понял, скучную серую натуру. Он искренне не понимал, чем таким смог зацепить самого яркого и открытого человека во всём Сеуле — Хёнджина. О его характере говорила даже его комната. Она была светлая с большим окном, выходящим во двор, где часто играли дети. А поскольку квартира была на 10 этаже, можно было увидеть вдали небоскрёбы и по ночам любоваться на светлый и живой город. Постельное белье было разноцветным, по стенам развешены плакаты разных рок групп, фильмов и даже каких-то мультфильмов. — «Мило» — подумал Ликс и коротко улыбнулся. И когда только он стал таким улыбчивым? Также Фел приметил полку с наградами, к которой тут же направился. Там стояло несколько кубков, рядом с которыми лежали медали. Феликс бы, исходя из своей педантичности, все развесил, а Джин, словно ему плевать, просто бросил. На наградах даже можно было рассмотреть тонкий слой пыли. Феликс легонько провел подушечкой пальцев по надписи на одном из кубков. «Сэмюэлю Хван Хадсону за лучший танец в стиле хип-хоп». Феликс удивился, прочитав это. Сэмюэль Хван Хадсон… Неужели это Хёнджин? Ликс решил двинуться дальше. Рядом стояла статуэтка в виде танцующего человека. вероятно это был изображен какой-то танцевальный элемент. Внизу также была подпись: «Сэмюэлю Хван Хадсону за лучшее исполнение уличных танцев среди подростков в возрасте от 13 до 15 лет» — «Хёнджин увлекался танцами?» — Пронеслось в голове у Ли, пока он рассматривал всё, что было на этой полке. А это несколько кубков, статуэток и куча медалей, и все за первые-вторые места. Где-то написано за победу в полуфинале или в финале. Где-то за участие в конкурсе, в турнире, за участие на выступлениях. Одна медаль, все на то же имя, за блестящие окончание танцевальной школы. — Феликс, я освободил ванну, сейчас пойду завтрак готовить, чего бы ты хотел… — Заходя в комнату радостно пропел Хёнджин в своем приподнятом настроении, пока не увидел, что Ликс разглядывал его старые награды. — Ты занимался танцами? Смутившись, Джин необычно неловко улыбнулся и кивнул головой. Он словно устыдился своих же собственных наград, или же того, что они попали в любопытные ручки Феликса. — А почему тут написано Сэмюэль Хван Хадсон? Феликс, имея блестящее владение английским, настолько точно и четко произнес это сложное для корейца имя, что Хван вздрогнул и ненароком окунулся в воспоминания тех минувших дней, когда он действительно безостановочно танцевал днями напролет, выигрывал все эти медали, завоевывал сердца людей и покорял их своим мастерством. — Это моё английское имя. Когда я жил у бабушки, мы переезжали на какое-то время в Англию, чтобы отстраниться от пьющей матери. Я занимался спортивными танцами тогда. — Хёнджин приподнял уголки губ, то ли вспоминая, то ли просто любуясь Ликсом. Ли кивнул и в последний раз оглядев безобразно ухоженные (лучше сказать не ухоженные вообще) награды Хвана и отлучился в ванную. — Я поставил тебе щётку новую, полотенце там висит белое… разберёшься, в общем. — Крикнул напоследок Джин, и светлая макушка скрылась за дверью. Отчего-то вздохнув, Хёнджин поплёлся на кухню, решая, что лучший завтрак — это тосты с вишнёвым джемом и крепкий свежемолотый кофе. Растворимый он просто терпеть не мог. Через пять минут уже вернулся Ликс, как раз к моменту, когда Хёнджин всё приготовил. И тут началось самое неловкое. Стоило только парням сесть за стол, как Ликс попал под прицел чуткого глаза Джина. Старший не просто смотрел, он любовался, упиваясь красотой точёного лица Фела. Ликс старался не смотреть на Джина, пытаясь найти выход в чёрном, каком-то даже пустом кофе. Парню было неудобно, в большей степени непривычно, что на него пристально, с интересом и неким эйфорическим приходом так долго смотрят. Хотя в душе ему было приятно, безумно приятно, после стольких лет получить не презрение, ненависть или бессмысленную злость, а уважение, заинтересованность, любовь… Любовь — это нечто такое неописуемо прекрасное и ясное, но в то же время недоступное и необъяснимое. Это парадокс эволюции человечества. Её невозможно не заметить, невозможно избавиться и не так просто бывает принять. И Феликс, который до этого жил только для того, чтобы учиться и бесконечно лечиться, Ли Феликс, чья жизнь в один момент в детстве сломалась, стала браком, вновь вернулась на круги своя. Он смог полюбить и это было настолько удивительным, что когда тот думал об этом, в животе словно порхала стая бабочек, а в груди было так тепло и свободно, что хотелось петь. Самое интересное, что любовь эволюционирует вместе с людьми. Она развивается, приобретает новые формы. Она не имеет пола. И Ликс осознал это мгновенно. Хоть у него и была недолгая стадия отрицания, ненависти к себе или чего-то в этом роде не было. Он просто доверился себе, как делал это всегда и не прогадал. Ведь теперь он был под изучающим взглядом любимого человека. Чего ещё можно было бы желать, имея такую жизнь, как у Феликса? Он поднял взгляд и столкнулся с Хёнджиновым. На щеках почувствовался жар румянца, и Ликс не знал, куда себя деть. Вроде и хочется посмотреть в ответ, но почему-то это так неловко, особенно после вчерашнего. — Всё хорошо, мышонок? — Обеспокоенно спросил Джин, потянувшись к лежавшей на столе ладони Ли. Но старший вдруг отдернул руку, отводя взгляд в сторону. Ликс сразу понял, что тот боится навредить ему и раньше бы Феликс зауважал его за этот жест еще больше, как в принципе и сейчас, но былой страх канул. Ликс не чувствовал в Джине абсолютно никакой опасности. Поэтому он моментально накрыл своей ладошкой Хёнджинову и пальцами пробрался под неё, затем переплетая их. Это снова перетянуло взгляд Хвана на Ли. Он был удивленным, но в то же время Джин улыбался. — Не бойся. Я тебе доверяю. — Сказал Ликс и сжал пальцы сильнее, как бы показывая, насколько сильно он доверяет. Джин был польщен. — То есть теперь ты не будешь носить маску? — Тихо поинтересовался Джин. Феликс призадумался, но довольно быстро сформулировал ответ. — При тебе - нет. В универе я буду ходить в маске и в перчатках. Ликс был настолько серьезным и сосредоточенным на их руках, словно между ними была проведена связь. И она восхищала Ликса. Он будто чувствовал покалывания электрического тока. — Но почему? — Хёнджин же, наблюдал за Ли, не отводящим взгляда от их рук. И сказал он это будто бы на автомате. Казалось, рано или поздно они прожгут друг в друге дыры. Ликс глянул на Джина. — Потому что ты для меня особенный. Я доверяю тебе и готов на все, даже снять маску, только бы ты был рядом со мной. Хотя мне кажется, что с тобой она мне вообще не нужна. Я не боюсь подхватить от тебя заразу, потому что знаю, что у тебя её нет, потому что впервые я захотел побороть свой страх, только чтобы коснуться. Я ведь так долго не чувствовал тепла чьих-то прикосновений. Я не боюсь ничего рядом с тобой, потому что… — Ликс сделал паузу. Они смотрели друг другу прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. — …я люблю тебя. Джин улыбнулся так искренне и тепло. В этой улыбке ничего постороннего не было, кроме любви. — И я люблю тебя, мышонок. — Хёнджин не знал как выразить все взорвавшие в нем в эту секунду эмоции. — I've totally fallen for you!

***

С того момента их жизнь поменялись кардинально. Правда, внешне этого видно не было. Феликс всё также ходил в маске, в перчатках, не общался ни с кем, кроме Хёнджина и его сумасшедшей компашки. Джин всё также шутил и подкалывал Ликса, получая в ответ только лишь смеряющий взгляд. Однако в нём не было былого безразличия. В целом всё выглядело как раньше. Просто потому что никто, кроме Минхо с Джисоном, не знал про отношения двух самых странных людей в мире. Никто не знает, что происходит за кулисами. На публике они хорошие друзья, но вот когда никто не видит, Фел не носит масок и, не сдерживая своего внутреннего тактильного голода, всегда обнимается, целуется или просто держится за руки с Хёнджином. И каждый раз, после долгого отсутствия Джина в универе, Ликс ощущает это тепло его прикосновений как в первый. Кажется, что он не насытиться никогда. Но Джин и не против этого. Он готов отдать всего себя на растерзание, только бы Ликс всегда был рядом с ним, всегда трогал и целовал только его, думал только о нём, смотрел не с пофигизмом, а с трепетом и любовью только на него одного. Почему они не разглашали своих отношений? А зачем это было нужно? Феликс, как бы, против не был, но сказал сразу, что для него отношения это что-то новое и потому сокровенное. Он не против, чтобы кто-то ещё знал об этом, в каком-то смысле это может было бы даже лучше расскажи они всем. Может хоть тогда перестали бы на Джина вешаться надоедливые девки, узнавшие, что Хван и Чеён расстались. Это бы избавило от ревнивых взглядов Ликса в сторону Джина в такие моменты. Однако Феликс понимал, что Хёнджину они не нужны, и всегда быстро успокаивался, видя, как очередная девушка уходит ни с чем. Хёнджин насчет разглашения тоже ничего против не имел, просто когда ты один на один с любимым, вас никто не видит, это доставляет особое удовольствие и спокойствие. Потому что ничего кроме этого и не нужно. Хотя иногда они и держались за ручки под партой, когда никто не видел. Может и видел, но парням было всё равно. Перчатка в такие моменты болезненно мешала, но не останавливала. Бывало Джин аккуратно стягивал её и тогда уже не было никаких преград. Таким образом прошла уже целая неделя. Минхо с Джисоном в последнее время стали таскать Ликса и Хвана на «двойные свидания» не понятно зачем. Они почему-то были очень рады, особенно Хо, он всегда задавал миллионы вопросов, иногда даже весьма неприличных, за что получал локтем в бок от Хана. Мол прекрати смущать бедных людей. Но это явление как «двойное свидание» наводило Ликса на мысль, что он уже знаком с семьёй Хвана. Будто бы эти сборища, почти не отличающиеся от тех, что проходили до начала их отношений, это как семейный ужин, за которым обычно родителей знакомят со своей второй половинкой. У Джина родителей не было, у него был только Хо — он вся его ближайшая семья. И тогда Ли стал задумываться. И у него зародилась, возможно, безумная, но очень желанная идея. Познакомить Хёнджина со своей матерью. Но не просто познакомить, не как своего приятеля или друга, а как парня. Как человека, которого он любит. — Джинни. — начал как-то Ликс, лёжа со старшим в обнимку на диване под какой-то фильм, на который, честно говоря, никто не обращал внимания. — Да, мышонок. — Я хочу познакомить тебя со своей матерью. — Серьезно говорит Феликс, поднимаясь с груди Джина и заглядывая ему прямо в глаза. Это всегда показывало серьёзность намериний младшего. — Хорошо. — Джин мягко улыбнулся. — Я буду очень рад с ней познакомится! Хёнджин, похоже, не понял намерений Фела, что заставило второго вздохнуть. — Ты меня не понял, — Даже слегка обижено пробормотал Ли. — я хочу познакомить тебя с моей мамой… Как моего парня. Ликс, как ни в чём не бывало приземлился обратно к Хвану на грудь. Хёнджин же удивлённо округлил глаза и не сразу нашёл, что ответить. — Как? Почему? А ты уверен? — Уверен! — Твердо заявил Ликс. Хван сразу смягчился и запустил руку в волосы младшего, ленно поглаживая. Феликс прикрыл глаза от удовольствия. — Хорошо, а когда? Призадумавшись, Ликс решил, что чем раньше, тем лучше. Почему-то его, не смотря на всю его уверенность это очень волновало. В смысле что скажет его мама, как она отреагирует? Может он ввергнет её в глубокий шок, а может рассердит. Кто знает. Но Феликс очень хочет поделиться с ней своим счастьем, ведь, быть может она тоже станет немного счастливее за своего сына. — Я думаю можно сегодня вечером. Зачем тянуть? — Как скажешь, мышонок. — Джин чмокнул его в макушку. «Мышонок» - такое простенькое и милое прозвище, которое Фелу придумал Хван при их знакомстве. Кажется, ничего особенного, Ликса поначалу оно немного сбивало с толку. Он просто не понимал, зачем его так называют, в чем смысл? Но сейчас это неотъемлемая часть их с Хёнджином жизни. Это прозвище стало ему чуть ли не роднее имени. И Феликс не представлял, что сделает с Джином, если тот вдруг перестанет его так называть. Четвертует, не иначе. Перед тем, как отправиться к матери своего официального парня, Джин успел перенервничать на десять лет вперёд. Казалось, что он взволнован куда больше самого Ликса. Он измерил всю свою двушку шагами раз десять, спрашивал у Ли, не передумал-ли тот вдруг, и несколько раз успел попить зелёного чая, заваренного Ликсом для успокоения. Феликс его как-то схватил за плечи и строго сказал, что его мать не кусается, в крайнем случае она выгонит их (что маловероятно) или, что возможно, впадет в ступор. У Фела никогда до этого не было отношений, да даже друзей нормальных, поэтому мама может глубоко удивиться. Тем более, что интересом её сына-загадки стал парень. Однако мы живем в современном продвинутом обществе, может, она и поймёт. Когда нужно было уже выходить, Джин вел себя более собранно и спокойно. Видимо он подумал и решил, что паника ни к чему. Тем более, младший несколько раз уже сказал ему о том, что с семьей Джина в лице Хо он уже давно знаком, и обделять Ли такой же возможности познакомить своего любимого с мамой было бы нечестно. Ведь она для Феликса значима точно также, как Минхо для Хёнджина. Взяв волю в кулак, Хван собрался и стоял готовый к выходу даже раньше самого Ли, который тоже хоть и немного, но нервничал, надеясь на лучшее. Он позвонил матери и предупредил, что придёт не один, но подробности оглашать он не стал. Оставил, как говорится, на сладенькое. Возможно он просто хотел оттянуть момент, пытался надышаться перед смертью. До дома Ли они добирались пешком и всё это время Джин внимательно слушал о том, как Феликс переживал все свои взлеты и падения вместе с матерью. В основном, конечно, падения, но главное было то, что в большинстве случаев она была рядом. Единожды, после смерти мужа, она совершила очень необдуманный поступок, забыв о своем сыне почти на год. Это очень сильно повлияло на Ликса в тот момент и, может быть, если бы этого не случилось, он не стал бы таким, как сейчас. С другой стороны, он мог бы никогда не встретить Хёнджина. В любом случае он её простил, хоть и долго не воспринимал. — В общем, Хёнджин, помни, она… добрая. Я не видел, чтобы она злилась хоть когда-нибудь. Поэтому я думаю, надеюсь, что она поймет. Я верю в это… Хёнджин кивнул и, видя смятение и потерянность в глазах напротив, подбадривающе улыбнулся. Он осторожно пробрался в сжатый от напряжения кулак Феликса и крепко сжал его. — Всё будет хорошо! В любом случае, это не повлияет на наши отношения, а со временем я думаю, что любой человек свыкнется, особенно ради своего ребёнка. Глубоко вздохнув и не смея расцеплять их рук, Ликс уверенно зашагал в сторону подъезда. Миновав лифт, они оказались прямо перед дверью, осталось только позвонить в звонок. Хёнджин приобнял Ли, придавая тому уверенности и вспоминая его слова перед выходом «если я не смогу нажать на звонок, сделай за меня это ты», нажал на кнопку. Послышался глухой звук звонка по ту сторону двери, затем тихие шаги и щелчки замка. Ликс машинально выпутался из объятий Джина, видимо, чтобы не пугать маму с самого начала, а Хван, понимая ситуацию, возражать не стал. В проёме появилась уставшая женщина, утомленно улыбавшаяся. Парни зашли в дом. — Здравствуйте, миссис Ли, я так рад нашему знакомству! — Радостно сказал Джин, словно не было тех нескольких часов, что он бегал по квартире, думая, что же ему сказать. Видимо придумал. — Здравствуй! Ты, должно быть, Хёнджин. Феликс мне о тебе рассказывал. Феликс молчал после своего тихого привет. Он наблюдал за величайшим моментом. Пока что его мама правда не знает в полной мере, с кем он её знакомит, но ему все нравится. — Я как раз приготовила ужин, вы голодные? — гостеприимно начала Ли, проходя на кухню. Ликс глянул на Хёнджина, тот в свою очередь отрицательно замотал головой и смущенно улыбнулся. — Нет-нет, спасибо, мы сытые. Может быть… кружку чая? — Отличная идея! — Подхватила женщина и радостно отправилась наливать только что заваренный чай. Феликс смотрел и дивился. Его мать была такой счастливой, словно и так уже все знала. Может, так оно и было. Вот как может влиять на родителя счастье собственного чада. Ликс и не знал, что от знакомства, по легенде пока с другом, она расцветёт и будет буквально порхать по дому, не прекращая улыбаться. Это не обычное гостеприимство, Фел знал свою маму, это было самое настоящее счастье. Такого он не видел уже очень давно… Может это подсознание или интуиция женщины? — Присаживайтесь, что вы стоите? Ликс, ну-ка позаботься о госте! Феликс тут же вынырнул из глубоких рассуждений и усадил Хвана за стол, рассчитанный на двоих, но откуда-то около него появился третий стул. Мама подготовилась хорошо. Сам Ли сел рядом с Джином. Потому что им следует вместе говорить, вместе принимать моральный удар по мере надобности. Это их жизнь, совместная, и они должны быть вместе. — Ну что, дети мои, рассказывайте, как это так получилось, что у Феликса такой красивый друг появился. Я хочу знать всё. — Бодро сказала женщина, присаживаясь напротив парней. — Ты, Хёнджин, на самом деле большой молодец, ты не представляешь, как я благодарна тебе. Ты сделал буквально невозможное — изменил Феликса, причем в лучшую сторону. Чай был налит, но никто пока его не трогал. Мать, словно хотела сказать что-то ещё. У неё был целый поток мыслей, которые она старалась озвучить и получить ответы на свои вопросы. Она говорила легко и непринужденно, свободно. Но Ликсу пришлось перебить её, ибо момент истины настал, оттягивать нет смысла. — Мам… — Он не смотрел в глаза женщине, он смотрел под стол, где его рука вновь сцепилась с Хёнджиновой. Это был знак их поддержки друг другу. — Да, сынок. Я слушаю. — Нам надо кое-что тебе сказать… Хёнджин погладил большим пальцем ладошку Ли, как бы успокаивая, ведь это пока всё, что он мог сделать. Он всем сердцем хотел подбодрить Фела, но был бессилен. И это раздражало его, в какой-то степени. — Что-то случилось? — женщина заметно напряглась и чуть подалась вперед, что выглядело весьма угрожающе. Но не смотря на внешнюю готовность кому-то врезать, в глазах читалось беспокойство. Ликс сглотнул ком вязкой слюны, который в горло не лез ну никак. Они с Хваном невольно переглянулись, под взволнованный и в то же время удивленный взгляд женщины. Ликс знал, что скажет, он не знал лишь результат, и эта неизвестность отпугивала. Словно дьяволенок сидит на плече и твердит «не надо говорить». Но Ли пришёл сюда не для того, чтобы сопли распускать, он решил, значит он сделает… — Дело в том, что мы… не просто друзья… — Феликс отчего-то шепчет и достает из-под стола их сцепленные руки, демонстративно перемещая на стол. Но расцеплять этот замок, придающий ему уверенности, он не собирался. До конца этого разговора точно. Ли старшая в недоумении быстро захлопала глазами и откинулась на спинку стула, анализируя картину сплетённых рук. Она знала Хвана от силы минут двадцать, Феликс, понятное дело, гораздо больше, но то, что он держится с ним за руки, с человеком и без перчатки - это было зрелище весьма шокирующе. Сама она не удостаивалась такой возможности уже долгие годы и, в принципе, уже не претендовала, но вопрос КАК, крутился пред глазами безостановочно. — Мам? — Ликс помахал свободной рукой перед лицом матери, пытаясь вывести её из ожидаемого ступора, в котором она, сама того не заметив, находилась пару минут. — Да, Феликс… на самом деле, я уже некоторое время назад поняла, что у тебя появился кто-то, кто гораздо к тебе ближе, чем просто друг… но для меня, честно, было шоком узнать, что ты так скоро приведёшь его на знакомство со мной. — И она, как ни в чем не бывало улыбнулась. Благодарно улыбнулась. Ликс потерял дар речи, как и Хёнджин. Благо не было криков, обид и изгнания из дома. Ликс-то представлял себе любые возможные варианты. В основном плохие. Но как оказалось вариант принятия и более того, знания того, что Ликс с кем-то встречается, оказался куда более шокирующем, чем тот же ступор. — Но… откуда? — Спросил Джин, потому, как Ликс всё ещё пытался сформулировать хоть что-то, но пока у него получалось только открывать и закрывать рот, так и не вымолвив ни слова. Женщина невольно хихикнула, но тут же взяла себя в руки и вспомнила про чай. Она решил сделать небольшой глоток, чтобы смочить горло и рассказать волнующую причину её просветления. — просто, Феликс… — Ли тут же поднял взгляд на маму. — Ты однажды пришел, а у тебя на шее… ну… — она показала пальцем на шею, ближе к плечу. — Пятно красное. Я подумала сначала, что это аллергия может. Думала спросить, но приглядевшись… Она специально не стала договаривать, завидев смущение на лицах парней. Если Феликс ещё хоть как-то держался (у него только кончики ушей покраснели и заметался взгляд по кухне), то Хёнджин весь покрылся румянцем. Ликс ударил себя ладонью по лбу и решил в глаза матери больше не смотреть вообще. А та только смеялась. — Мальчики, всё хорошо, не волнуйтесь. В этом нет ничего такого, просто поймите, когда твой сын замкнутый и необщительный приходит вдруг с, не побоюсь этого слова, засосом, тут приходится задуматься. На самом деле я была рада за него. Он потом, хоть сам и не заметил, весь день ходил довольный. — Женщина вновь мягко улыбнулась и потрепала поникшего Ликса по волосам. — И я ещё раз повторюсь, я тебе очень благодарна, Хёнджин, поэтому против ваших отношений ничего не имею, совсем. Я очень счастлива, что Феликс, наконец-то, смог найти близкого, по настоящему близкого человека. — Спасибо вам. — Джин приобнял за талию Ликса и благодарно улыбнулся его маме, чуть склонив голову в поклоне. Словно ему дали благословение на прошение руки и сердца. По ощущениям это было именно так. — Не за что, Хёнджин. — Вдруг по дому раздался звонок телефона. Мелодия была старая, очень узнаваемая, такая стояла у всех лет десять назад. — Ой, мне звонят, наверное это бабушка, пойду поговорю с ней немного. — Ли хохотнула и отлучилась в другую комнату. Феликс поднял голову и устало посмотрел на Джина. Однако на душе было такое облегчение, словно десятитонный груз упал с плеч, позволяя нормально дышать. Тем более Хёнджин легко поглаживал его бок, как тут не успокоиться и не почувствовать облегчение? Он свободно выдохнул полные легкие воздуха и окунулся в удовлетворение от выполненной задачи. — Мы справились… Из другой комнаты послышался тихий голос матери. Она смеялась и весело разговаривала с бабушкой. Возможно, рассказывала только что пережитое, хотя вряд ли их консервативная бабуля смогла бы такое переварить. Голова Ли упала на родное плечо Джина и Фел тут же почуствовал пальцы в своих волосах, расслабляясь по полной. До этого мышцы сковывало невидимое напряжение, а сейчас этого не было. Было действительно очень хорошо. Скоро вернется мама и они продолжат, но уже обычную спокойную беседу за чаем. Без волнения, без смущения. По крайней мере об этом Фел и мечтал. Чтобы они могли разговаривать с его матерью точно так же, как и с Минхо. — Слушай, мышонок, что ты думаешь о том, чтобы переехать ко мне? — Вдруг спрашивает Хван, останавливая все свои поглаживания. Феликс резко распахивает полуприкрытые глаза и удивленно смотрит вверх - на Хёнджина. — Я не знаю, я не хочу тебя нагружать. — Когда ты меня нагружал-то? Я всегда рад тебе у себя, тем более, что ты и так практически живешь у меня. Ничего не поменяется, только ты будешь ночевать со мной, а не здесь. Ликс представил себе картину, как каждое утро они просыпаются вместе, в обнимку, вместе завтракают и идут в универ. Эта перспектива показалась Фелу весьма заманчивой и он невольно улыбнулся. От одной мысли «просыпаться в обнимку» просыпались теплые и родные чувства уюта и комфорта. Как уже говорилось ранее, Ликсу всегда будет мало Хёнджина и если Хвана прибавится ещё больше в жизни Феликса, то это будет просто замечательно. Это больше прикосновений, больше совместных воспоминаний. Больше времени, проведённого вместе. Наедине. — Я понимаю, что тороплю события, но что-то подсказывает мне, что это правильно. — Джин снова начал массировать голову младшего. — Но если ты пока не хочешь, я не настаиваю. — Я согласен. И снова приятное расслабление. Теперь они ещё и съедутся, что же может быть прекрасней? Ликс чуть ли не мурлычет, думая и представляя себе это. Единственное, придется перевезти хоть какие-то вещи и хоть как-то объясниться перед мамой. — «перед мамой» — Судорожно думает Ли и вскакивает. — Что такое? — Беспокоится Хван, но Ликс почти сразу же ложиться на него обратно, придумав гениальный выход из этого положения. — Мой переезд объяснять моей матери будешь уже ты. — И нахально ухмыльнулся, чувствуя на губах тепло Хёнджиновых, что означало только две вещи. «Хорошо» «Люблю тебя»