Три неудавшихся трагедии.

Наступило немного гнетущее и пасмурное утро. Я сидел возле окна и глядел очами своими на столь прекрасное и дивное существо- яблоко. Оно было ярко-алого оттенка, с прорезями огненно бардового и солнечно жёлтых цветов. Необыкновенно. Я перекатывал его меж пальцев своих и навострил взор, дабы внедрить всю философию сей эксцентричного и монифического субъекта. Ведь этот простой и незаковыристый на первый взгляд фрукт таил внутри своего яркого и вкусного плода нечто неизведанное людям. Боль, страдания, переживания. Он рассказывал нам про всё наше ничтожное существования и про правильную жизнь, где люди должны ценить свои имения, видеть тех, кто их окружает и больше времени уделять изучению природы. Но грустно вздохнув, поднес я это восьмое чудо света к губам и откусил небольшой кусочек, медленно прожевав и проглотив. Раздался стук во входную дверь. Гостей я не ждал, потому я навострил слух и положил яблоко на маленький дубовый столик тёмного, серовато-оливкового цвета. Стук продолжался, но уже был настойчивым и даже требовательным. Я лениво поднялся с кресла и направился к входной двери. К моменту моего подхода, в дверь уже не стучали, а били, судя по звукам, ногой. - Кто там?- задал вопрос я, зевая и потягиваясь. - Да Куникида Доппо! Срочно открывай!- раздался за дверью громкий голос моего коллеги по работе. Щёлкнув замком, и отворив дверь, я пустил своего напарника в квартиру. Одет он был, как впрочем и всегда: бежевый жилет на черной рубашке с длинными рукавами, красная лента, повязанная вокруг воротника, бежевые брюки и простые коричневые ботинки. На травянисто-зелёных глазах очки, светлые волосы, чёлка направленная вправо, а причёска аккуратно заплетена в длинный хвост, однако всё же имела торчащие волосы. Неожиданно раздался взрыв, Куникида и я взлетели в небо, всё загорелось, послышались выстрелы, на Доппо обрушился потолок, на меня что-то из мебели я задохнулся и умер. Да, именно такие мысли посещают меня последнее время и эта минута исключением не стала. Видать, я совсем свихнулся, что, собственно, никогда и не отрицал. Я не заметил, что в процессе раздумий своих, покинул настоящее пространство и зациклил взор на двери. Доппо несколько раз щёлкнул пальцами перед моими карими глазами, но результат не поспешил проявляться. Тогда Куникида вспылил и толкнул меня в плечо. Я тут же очнулся и вопросительно взглянул на него, хотя прекрасно осознавал причину его раздражения. Я решил заглушить эту тему, а потому старался скорчить спокойный вид и не громко задал вопрос: - Что уже успело случится, что ты решил наведаться ко мне лично?- вопрос являлся незаковыристым и состоял из первых моих мыслей. По началу реакция не смела наступать. Проходит секунды три, не более, как Доппо тяжело вздыхает, трёт своими тонкими и длинными пальцами правой руки переносицу, попутно прикрывая глаза. Я продолжал сохранять тихий вид, но буря эмоций совершенно разных видов успела задеть мою низкую душу. Успевает пролететь ещё несколько мгновений и из уст Доппо сверкнула яркая и короткая фраза: - Тело Фёдора нашли под небоскрёбом,- я так и опешил. Я хотел было что-то ответить, что-то подумать, что-то вспомнить, но силы мысли и духа покинули меня. Я не смог вымолвить ни слова, ни звука! Меня хватает озноб. Я помню то ужасное мгновение, когда словно омертвевший от холода, я падаю на пол. Куникида срабатывает в тот же миг- успевает удержать мои плечи, потому приземление оказалось менее болезненным. Голова гудела, будто пережила день адских пыток. Я перестал контролировать свой разум. Непонимание, неконцентрация пугали меня, а паника постепенно забирала в свои ледяные объятия. Я понимал, что больше не могу бороться со своими разумом. Меня вынуждали сдаться. Я стал задыхаться, как рыба, проделывая последние рывки совершить новый вдох. Попытки отразились неудачей. Куникида что-то кричал, тряс меня, но в голове стоял лишь жуткий рокот. Я потерял сознание и остался, словно помертневший, лежать на полу, поддерженный за плечи сильными руками Куникиды. А быть может, всё было иначе? Юноша, лет двадцати-двадцати двух на вид, сидел на простом диване, поблёкшего серого цвета. На лице задорная улыбка, в руке- красное, ничем не примечательное яблоко. Громкий хруст раздался по комнате. Сам же парень глядел в окно пустым взглядом и вспоминал осень прошлого года. Старые диски, найденные на помойке, гитара, купленная на каком-то аукционе за гроши, морально побитые жизнью ботинки, которые казалось прожили столько, сколько и сам владелец. Замечательная эстетика забытого жизнью бывшего мафиози, слушающего русские песни и мечтавшего сбежать в другую страну. А теперь просыпаемся, глядим на стену противного, жёлто-зелёного оттенка и вспоминаем кто мы, что мы, где живём, что и кого имеем. Отлично, плохое настроение поймали, можно и продолжать радоваться, ой, то есть убиваться из-за этой дрянной жизни. И никакие русские рок-группы нам не помогут. Мы имеем лишь задрипанный диван, два комплекта одежды, в том числе обалденное пальто, пистолет, шкаф бинтов и полугнилое, как и наша душа, яблоко. Коллабчик чудный, так что улыбку шире, глаза ярче, сердце тише. Последнее всё время стучало и требовало немедленного отправления в далёкий путь. Но, с чего это вдруг оно стало думать, что Осаму должен исполнить его требование. Юноше было так глубоко плевать на себя и свои загробные желания, что Марианская впадина покажется маленькой лужей, которую можно найти на асфальте, даже в солнечный день. Думаю, масштаб сей драматичной трагедии ясен? Не важно каков ваш ответ- пусть может да, а пусть может нет, мы продолжаем наш триумфальный засед. Здорово придумано? Мне кажется, что по-идиотски. Но это не мешает мне продолжить рассказ о том ужасном дне. Раздаётся стук. Может в дверь, а может всё того же грустного, покинутого сознанием сердца. Пару секунд и настойчивый звук продолжается. Осаму всё же решил выйти из состояния ностальгии и безрезультатной философии. Придя к выводу, что всё же нужно преодолеть испытание вставания с дивана, Дазай смог пройти эту ужасную трудность. Яблоко решил оставить на столике, а сам направился к входной двери. Посмотрел в глазок и увидел в нём физиономию рассерженного Куникиды. Мафиози лениво расщёлкнул замок, пропуская гостя внутрь. Доппо начал сверлить грозным взглядом Дазая, не промолвив и слова. - Ну что тебя опять не устраивает? Да, открыл не в ту же секунду и это повод для твоих оскальстых взглядов?- Осаму спокойно отреагировал на ситуацию, опираясь боком о стену и складывая руки на груди. - Мысли шире и вспоминай прошлое,- буквально прорычал Доппо. Осаму прикрыл глаза. Раздался тяжёлый вздох и Дазай продолжает беседу. - Отчёты, что не взял? - Возьми с полки пирожок. Побежал к ненаглядному своему Фёдору вместо ненаглядных отчётов, да? - Уж прости, меня отчёты не интересует. К сожалению, моя ориентация не равна отчётосексуальности. И причём здесь вообще Фёдор? Я на чокнутого придурка похож,- Осаму чудесно осознал, какой последует ответ. - Да, именно так! Не я же идиот, который спит с крысой. Поверь, доказательства имеются, но мне эта тема не интересна. Прошу забрать свои ненаглядные бумаги,- Доппо передал стопку, что до этого крепко держал в левой руке. - Благодарю, о величайший перфекционист!- Дазай успел увернуться от подзатыльника, быстро удаляясь к себе в комнату, на последок скривив смешную мордочку. А может, всё было иначе? Юноша лежал на двухместной кровати, окрытый толстым одеялом. С самого утра его не могут покинуть першение в горле, мокрый кашель, слезоточивость, сопровождаемая до ужаса неприятной болью в глазах, если Осаму начинает куда-то смотреть, ломота в суставах и общая слабость в теле, да такая, будто он не спал три дня и всё это время перетаскивал вагоны поездов, окончательное отсутствие аппетита, бессонница ещё с трёх часов ночи, жуткая головная боль и разумеется всеми любимый озноб. А ведь Фёдор буквально два дня назад говорил, когда приметил Осаму в не самой лучшей форме, что, мол, дома посидеть надо несколько дней. Но нет же, Дазая словно Куникида укусил! Он страдал, но как пахарь ходил на эту чёртову работу и отрабатывал эти бесплодные дежурства! А теперь он слёг с обычным ОРВИ, причём почти со всеми симптомами. Когда Достоевский увидел его утром, то стал отчитывать своим и без того загробным голосом, вручил пачку таблеток и отправился по неотложным делам. Осаму прекрасно понимал его состояние, так как ладно Фёдор один раз говорил юноше остаться. Он просверлил все мозги парню, но Дазай всё равно как конченый придурок ходил на эти идиотские дежурства. Достоевский не прикладывал особого труда, дабы удержать мафиози дома, ведь Осаму не маленький мальчик. К тому же, Фёдор прекрасно осознавал, что этот безмозглый гений всё равно сляжет, а потому месть его будет лишь слаще. Часы, вроде как, указывали четвёртый час дня, но Осаму плохо различал показания из-за боли в глазах. Его иммунитет переживал не одну болезнь, но настолько плохо ему давно не было. Юноша не мог даже перевернуться на другой бок, мышцы отказывались сокращаться. Мозг тоже находился в спящем режиме, по сей причине Дазай как-бы не старался, всё равно не мог припомнить не единой мысли, посетившей его дурной разум за сегодня. Внезапно раздаётся поворот ключа в дверном замке. Дверь открывается, после раздаётся хруст пакета и шелест одежды. Шаги становятся всё более звонкими. - Гроб, надеюсь, заказывать пока не надо?- ироничная фраза сопровождалась появлением Фёдора в комнате. В руках Достоевского был небольшой пакет. - Это как посудить,- еле вымолвил Осаму, захлёбываясь в кашле. - Ради тебя мне пришлось зайти в аптеку и простоять очередь из старушек. После я зашёл в магазин и купил куриный суп,- Достоевский сел на край кровати, положил пакет себе на колени и потрогал лоб Осаму. - Мне вот интересно, мы когда начнём хоть капельку вникать в мои высказывания и требования. Я для кого оставлял целую пачку парацетамола? А?- ответ не последовал,- Ты ж имей ввиду, потом ещё на неделю сляжешь, как поправишься, но только по совершенно другой причине,- Дазай лишь шмыгнул носом и зашёлся в кашле. - Не будешь выполнять мои требования, поверь, я тебя уничтожу сам, своими рукам. Затем воскрешу и буду так повторять до тех пор, пока ты не станешь молить меня о своей кончине. А теперь взял и проглотил таблетку,- Фёдор выдавил из пачки парацетамол, взял в руку стакан и поднёс к Осаму. Тот через силу привстал на локтях и запил таблетку, с облегчением возвращаясь в прежнее положение. - Я вернусь через минут пятнадцать, если что-то нужно, зови,- Фёдор ленивым голосом произнёс эту фразу, затем встал с кровати, попутно положив пакет на пол,- а всё это потому, что ты умных не слушаешь, гений ты наш безмозглый,- кинул на последок Достоевский, оставив Дазая в гордом одиночестве, с размышлением по поводу цвета и внутреннего оформления гроба своей мечты.