Сборник по Геншину

Никто из пап не может подсказать, как же тут быть: Барбару никак не поймать одну. Вьются и вьются, подсматривают, подходят ближе, и Беннет сжимает в кармане сверток. Ну никак, никак нельзя при всех вручать подарок! Не потому, что будут смеяться над ним — это совсем не страшно, подумаешь! Но ведь решат, что ей можно дарить что ни попадя, начнут преследовать вдвойне и втройне, и как же плохо тогда получится! Барбара неловко пятится, бледненькая, моргает часто-часто — конечно, им же невдомек, что она с рассвета не спит и наверно валится с ног, это Беннет прощался с ней утром — он шел ловить хиличурла — похитителя щенячьей игрушки, а она драила ступеньки собора, чтоб блестели к утренней службе. Им совсем и не Барбара нужна, а только ее локоны, платьице и голосок — девочка-картинка, живое благословение Барбатоса. Никому нет дела до Барбары. Один — Альберт вроде бы — хватает ее за руку и пытается что-то всунуть, и тут Беннет не выдерживает. Полгорода над ним смеется, полгорода шарахается, терять нечего, да и было б что — все равно неважно. Он хватается за плечо и с криком бросается к Барбаре — спаси скорее, добрый пастор, ранили, рука отваливается. Толпа хохочет и расступается. Лечение — дело долгое, ждать никто не хочет, и люди начинают расходится. Беннет подмигивает — прости, мол, что обманул, — и она нерешительно улыбается в ответ. — Ты меня спас, — говорит она нежным музыкальным голосом — век бы стоял и слушал. — Я думал, они тебя слопают. — Спасибо, Бенни. Ты хотел что-то? А то я пойду позанимаюсь, завтра ведь большая служба. Нужно спеть очень хорошо! Беннет лезет в карман и понимает, что удача была настороже. Конечно же, сверток с перечной коробочкой выпал — а теперь, когда вся толпа прошлась по мостовой, его и не найдешь. — Я... я забыл! — выпаливает он, и она смеется. — Все равно ты меня спас. Ты лучшее, что случилось со мной за вечер! Прежде, чем убежать в собор, она на мгновение сжимает его ладони — у нее крепкие и сильные пальцы целительницы и травницы, Беннет чувствует тонкие мозоли от метлы и от серпа. Она впервые прикасается просто так, не исцеляя, не перевязывая, и Беннет вдруг понимает, что до сих пор видел, как она пускает так близко только одного человека — магистра Джинн. Ему так тепло, будто папы обняли его все сразу, а внутри почему-то щекотно.