Сборник по Геншину

О мире, который давным-давно сожжен дотла, Люмин смогла заговорить только тогда, когда начал гореть Тейват. Орден Бездны не щадит никого и ничего. Прорыв начинается в Мондштадте, и его бывший архонт криво улыбается: опять. Опять мы первые на пути войны. Ветер едва дышит, сухой, он не несет ни дождя, ни жизни. Люди прячутся под землей, на битву остались только духи, фамильяры бывшего Архонта — и он сам. Тейват гибнет. Люди еще не понимают, еще верят, что отобьются, но элементальные дети Тейвата уже знают: это конец. Можно склеить разбитую скорлупу — но не стертую в труху. С губ Люмин само срывается: я такое уже видела. Так уже было. — Расскажи, — говорит воздушное дитя, бессмертное и уставшее, как и она сама. — Расскажи мне о своей катастрофе. И Люмин плачет — слезы горячие, жгучие, душат, но из сердца рвется старая боль. Она говорит — о бирюзовом,цвета Анемо, небе, о голубых облаках и мостах, летящих через небо, о крылатом народе, который жил, смеялся, строил мосты и мечтал — а в небе разверзлась дыра и низвергли огонь. О принце и принцессе, которые бежали, чтобы однажды вернуться. О клятве — когда мир вернется, когда все вернется, взлететь в бирюзовое небо вместе. Но того неба давно нет. Только глаза бывшего Архонта, серьезные и печальные. — Там есть другие миры. Я знаю, у них другие небеса, а твой брат заблудился. Но ты можешь идти дальше. — А если я больше не хочу? — Но кто-то же должен. Не станет Тейвата — не станет меня. Но кто-то должен унести мои песни. Кто-то должен петь, Люмин. Если все замолчат, никакого мира не будет. Он берет ее за руку. Воздух высушен пожаром и пустотой, звезды гаснут, а земля под ногами дрожит. Огромные белые крылья хлопают за спиной, и Люмин в первую минуту не понимает — вверх они летят или вниз. Ветер поет, и она подхватывает песню.