Сборник по Геншину

— Куда сбежала, о чем думаешь? Барбатос плюхнулся рядом с ней прямо в цветы. — Я хотела побыть одна. — Ага, ну я составлю тебе компанию. Не годится, чтобы кто-то грустил. Моракс заканчивал разливать суп. Непохоже было, что он веселится — впрочем, он никогда не веселился. Терпеливо принимал гостей, собирал всех — Семерых и их фамилиаров, помощников и друзей — у себя на Заоблачном хребте. Царица знала, что давным-давно душой таких сборищ была подруга Моракса, но не застала ее — та погибла в Войне Архонтов, и Моракс не улыбался более. Ассамблеи она любила. Обычно бывало и вправду весело: кто-то из Адептов приносил свои изобретения, и лилась музыка и песни, и вино тоже лилось. За плечами Царицы не дышали тысячелетия и мертвые друзья, ей не с чем было сравнить — и она веселилась искренне. Старшие же из них радовались тише и сдержанней. Просто сегодня ей было... странно. Вроде бы все хорошо, но тоскливо, а отчего — неизвестно. — Сыграешь мне? Может, тогда я перестану грустить. Барбатос кивнул и призвал свою лиру. Расправил крылья, отгораживая их от остальных гостей, и заиграл. Сначала без слов, выплетая одну мелодию, потом негромко запел — очень старую песню о путнике,и который вернулся домой. Только легче почему-то не становилось. Всегда было, но не теперь. — Прости, — он понял без слов. — Мне тоже не по себе, потому и не смог отогнать твою печаль. Что-то идёт. Я тоже чувствую. — И... что ты будешь делать? Когда оно придёт? Что нам делать? Он посмотрел на нее грустно и серьезно. — У меня нет хорошего ответа. Я буду защищать Мондштадт. — А остальные? — Наверно, будут защищать свои страны. — Ты не понял. Остальные люди. Как же они? — Не знаю. У меня нет хорошего ответа, астра моя ветряная. Я правда не знаю, что делать. У меня есть Мондштадт. Он сложил крылья и поморщился. — Оставлю тебя погрустить. Кажется, мне надо немного погрустить и самому. Он ускакал грустить — весьма своеобразно, выхватив бутылку прямо из рук Моракса, приобняв Мурату за плечи и ворвавшись в центр компании. Обычно после разговоров с ним становилось легче и понятнее, но сейчас Барбатос только разбередил душу. Он всегда находил хороший ответ. Но не нашел его теперь.

***

Селестия висела низко, ниже облаков, и будь они не на равнинах Снежной, а в горах Ли Юэ — могли бы хоть на планерах туда прилететь. Ощетинилась пушками, нацелилась и висела. — Что ты думаешь делать? — прямо спросила Царица. — Теперь — что? Опять подождёшь? — У меня нет хорошего ответа. Барбатос сложил крылья. В Снежной его архонтское скудное одеяние казалось невероятно чуждым. — Мы оба знаем, зачем нужна Селестия. Оба. И ты. — Но ты видишь, что они делают. Ведь ты видишь. Ты отдал гнозис. — Ну. Технически у меня его забрали. Технически, — он горько улыбнулся. — Я вижу, астра моя. — Не зови меня так. Это... В прошлом. — Ладно, не зову. Я вижу. И знаю то же, что и ты. И у меня нет хорошего ответа. — Ты ведь понимаешь, что времени искать хороший ответ у нас больше нет? Селестия медленно поворачивалась и опускалась. Уже можно было различить огни в ее окнах. Не свечи, не лампы — что-то другое. Над головами пронесся сокол. — Я все же хочу его поискать. Очень хочу. И зову тебя с собой. — Нет. Потому что пока ты ищешь ответ, они задушат Тейват. Ты уже отдал им Каэнриах, Барбатос, и ты это знаешь. Он опустил голову. Эта правда была не самой приятной на свете, но времена заметать неудобную правду под коврик прошли. — У меня нет хорошего ответа. Но если я успею... Если я смогу... Я принесу его тебе первой. Но я всё-таки хочу успеть. Он улетел. Взмахнул крыльями и умчался, обгоняя стрижей. Ей стало очень тоскливо. Все же перед безнадежным боем очень хотелось идти в него не одной. Он, наверное, надеялся на то же самое.