Прежде чем писать роман...

       Она просто хотела выжить. Ничего больше.       Просто жить и точка. Ведь хорошо жить, а жить хорошо — еще лучше! Но кто же знал?..       У Шан Линхуа был просто ноутбук, очередной взбрык по типу «ну и хрен с вами, родня, я и сама без вас проживу!» и неуемная тяга к графомании.       Изначально та стопка туалетной бумаги должна была стать великим творением. Но как показала практика, великие творения современный читатель не способен оценить, а деньги были нужны, да и утереть нос родне тоже хотелось. И вот, штампуя главному героическому злодею по имени Ло Бинхэ очередную хитровыделанную жену, Шан Линхуа наконец-таки докатилась до того, что гребаный Непревзойденный Огурец своим отзывом вызвал у нее такой приступ возмущения и самоненависти, что в желании ответить поострее она просто неудачно поперхнулась, потянулась постучать себя по грудине, зацепила провод от колонок, вызвав цепную реакцию домино на своем столе, а дальше вместо ответного комментария Огурцу отправилось…       «…фяфчыправыжпиаэ\хдтдлориавгарпждждхдшго……….»       Все. Абонент не абонент. Финита ля комедия.       Что точно произошло, она так и не поняла. Возможно, она задохнулась. Или ударилась головой об стол. А может, случился Апокалипсис и…       Хотя, судя по некоторым догадкам, ее просто ебнуло током от проводов, которые погрыз кот.       Ну вот, жила глупо, померла глупо и оставила после себя невероятно глупую книжонку, в которой когда-то, по замыслу Великой Шан Линхуа, должен был быть великолепный сюжет, охерительные герои и полные смысла и философии приключения.       А вышла высококачественная порнуха в фэнтезийном антураже для особых любителей извращенств.       Хотя «высококачественная» это она загнула. Под конец там вообще слово «качество» было малоприменимо.       Ну померла бы и ладно. Черт с ним. Страшно, конечно, но это было хотя бы внезапно и быстро. Для такой трусихи — самая лучшая смерть, а не вот это…

«Поздравляю, вы умерли! Но не отчаивайтесь, дорогой писатель! Вам дан шанс воплотить в жизнь ваше Великое Творение и Невероятную Задумку! В вашем распоряжении мир вашей фантазии, и теперь у вас есть возможность сотворить величайшую, а главное читабельную историю в реальном режиме! С этого дня все зависит лишь от вас, Самолет, пронзающий небеса! Добро пожаловать в новую жизнь, Шан Хуа!»

***

      В этом мире Шан Хуа — оборванка, сирота и просто никому не известная девчонка, которая каким-то чудом попала на Цанцюн. Где ввиду того, что обыкновенный слабосилок, была направлена в Аньдин.       Шан Линхуа никогда не была сильной характером. Ни храбрецом, ни мудрецом. В ней нет никаких сверхъестественных сил, да и задатков, для того чтобы крушить врагов, не было.       И после становления Шан Хуа ничего не изменилось. Да, в этом мире он внезапно женского пола и приобрел иную начинку, но объективно различия характера на этом и закончились. И самое главное — это был чертов канон. Слабый, трусливый предатель, выползший на вершину каким-то невероятным образом. Попавший в услужение демону, самому Ледяному Королю, и трагично скончавшийся, когда тот его придушил в порыве пламенном и неизбежном.       Шан Хуа кусает губы, роняя в холодную реку слезы. Пальцы распухли от ледяной воды. Она лишь изредка отрывается от стирки, пытается согреть руки дыханием. Горные реки теплотой не особо славятся.       Синяки, покрывающие все тело, болят. Отпечатки пальцев лиловыми отметинами проявляются на светлой коже, чуть выше локтя. Это была седьмая попытка побега. Отчаянная, дурная. Позорная, так как ее поймали, притащили обратно и высекли так, что теперь вся спина усеяна полосами от розог. Напряженные, будто деревянные мышцы от боли не могут расслабиться, и оттого еще мучительнее.       Добровольно-принудительное рабство. Какая прелесть!       На пике Аньдин живут маленькие и большие злобные звери. Которым либо некуда идти, либо они не могут никуда уйти, потому что кто бы позволил бесплатной рабочей силе уйти добровольно? И если для оборванцев, сирот, особенно из крестьянских семей, пик Аньдин — хороший вариант, так как тут хотя бы пожрать можно с хозяйского стола, то для Шан Хуа, привыкшей совсем к другой жизни, это казалось пыткой.       Современный человек мыслит другими категориями. Наличие удобств и интернета — это мелочи по сравнению с тем, как различаются образы жизни.       Шан Хуа никогда не отличалась особым трудолюбием. Ее семья была в прошлой жизни весьма не бедной, поэтому…       Поэтому прислуживать кому-то, выполнять самую гадкую работу с пяти утра до поздней ночи, когда руки не слушаются, пальцы не гнутся в попытках удержать иголку с ниткой и глаза закрываются, Хуа была не привычна.       Но в этом мире еще не придумали такую вещь, как стиральная машинка. И швейную тоже не придумали.       Самосовершенствование… Шан Хуа едва ли не смеялась сквозь слезы, так как сил не оставалось, решимости не набиралось на это чертово самосовершенствование. Какой меч, когда вырубаешься в полете на грубую лежанку, игнорируя подушку и матрас и его жесткость, так как тот набит не пухом, а соломой?       И плевать уже на то, что кто-то из соседей по общежитию не спит и может мешать, достирывая или дошивая что-то для господ с других пиков.       Общага-барак на весь пик. Шан Хуа получает очередную оплеуху за то, что нерасторопная. Она бегает по поручениям от кузнецов до прачек. Крутится среди швей, на кухне и в столярной. Прядет и ткет ткань, помогает окрашивать ее же и развешивать сушиться.       На пике Аньдин нет ни спокойствия, ни безмятежности. Пик Постоянства… Есть лишь бесконечная, никогда не засыпающая суета. И работа. Постоянная.       Она мелкая девчонка, которая боится боли. У которой характер мягкий и плаксивый. Она не обладает ни безбашенной смелостью, ни жаждой крови.       Единственный ее навык — это бегать быстро, прятаться хорошо и быть как можно незаметнее, то есть быть ничем и никем. Пустым местом.

***

      Первый раз она едва не гибнет, когда ее берут с собой на пик Байчжань помощником. Местные гриффиндорцы без страха и упрека в очередной раз разнесли что-то, а исправлять, по обыкновению, кому? Рабам!       Взбешенный ученик этого пика мимоходом толкает ее в сторону, презрительно называя слабосилком. Корзина с гвоздями падает на тропинку и рассыпает содержимое. За что она получает еще и налетает на стоящий рядом булыжник спиной, со всей силой приземляясь затылком на камень.       Ло Бинхэ был просто счастливчиком, потому что его травил только свой пик. Так как, несмотря на всю сволочность, учеников Шэнь Цинцю не трогали. Ибо зачастую те могли в ответ что-нибудь отбить. Или изысканно макнуть в грязь по самые уши.       Ее откачали. Вот серьезно, ее откачали, притащили на родной пик, и одна из учениц Мингю Нуо, старшая и вроде как имеющая авторитет, взяла ее под свою опеку. Стало легче. Относительно, на самом деле, но хоть меч в руки получила. И навыки с ним обращаться.       Фехтовальщик из Шан Хуа был, на самом деле, никаким. Но если уж по-честному, то тактика сражений Хуа была проста как дважды два. Свалить на мече как можно дальше и как можно быстрее.       Но Мингю Нуо оценила ее способность сбегать, прятаться и быть незаметной и поэтому начала натаскивать еще усерднее.       В свое время Шан Линхуа получила очень даже приличное высшее образование, пусть и с горем пополам, с помощью родни, но получила же! Пусть экономист из нее в ее мире так и не получился, но знания-то хоть какие-то да остались и невовремя вылезли наружу. Как и опыт работы организатором разных тусовок, порой совершенно спонтанных. Так сказать, из ничего собрать стол, достать бухло и организовать человек сто…       А также способность грамотно писать и понятно изъясняться в ее романчике ценилась очень даже. Да чего уж, ее главное достоинство — это пиздеть как дышать и забалтывать до звездочек перед глазами. И вот, сама не заметив как, но Шан Хуа под руководством нескольких покровителей выбилась в «люди» и начала, как говорится, «шарить во всей этой херне и манипуляциях».       — Лорду пика Аньдин не нужна сила, — как-то проговорила Мингю Нуо. — Мозги — да. Мозги нужны.       — Я не хочу быть Лордом пика! — в ужасе, осознав, куда ведет эта дорожка, прохрипела Шан Хуа.       — А придется. Ты же не дура, понимаешь, что все мы хотим жить. И жить хорошо. Но нас много, — Мингю Нуо обвела компанию «крышующих» рукой. — И мы не сможем договориться до того, кому достанется власть. Поэтому было принято решение выбрать одного толкового и протолкнуть наверх. В общем, ты поможешь нам, а мы поможем тебе. Не бойся, все по-честному. Пока будешь соблюдать договоренности, все будет замечательно.       После того разговора Шан Хуа с обреченностью поняла. Быть ей марионеткой. Всего лишь ставленником, который будет получать больше всех, огребать за всех и, видимо, плакать кровавыми слезами, будучи «руководителем» толпы относительно добровольных рабов.       Которые, вероятно, не сильно будут питать к ней теплые чувства.       Вот он и ответ на вопрос, как такой персонаж, списанный с себя самой, оказался Лордом пика Аньдин. Все просто, как табуретка, — она марионетка!       Становление старшим учеником было отмечено ей в одиночестве. И перезагрузкой образа «вид лихой и придурковатый». Уж лучше быть в глазах других безобидной идиоткой и вообще просто глупой женщиной. Так больше шансов выжить. Что же до группы поддержки…       Шан Хуа не хотела быть марионеткой, подчиняющейся кукольнику. А значит…       Стравить кукловодов, дождаться, когда они друг друга перебьют, а потом добить остатки. План хорош, вот только как его осуществить?

***

      Шан Хуа никогда не была сильной. Никогда не была храброй. Слабоумие и отвага — не ее черта.       Эта охота должна была быть простой. Но что-то пошло не так, и вот все ее попытки избежать судьбоносной встречи, тем самым собственноручно разрушив канон, закончились полным провалом. При других обстоятельствах, других событиях и декорациях они все же встретились и… цепкая рука Мингю Нуо хватает ее за плечо и буквально скидывает с меча, не давая улететь. А сама уносится с остальными «товарищами» вдаль, оставляя ее наедине с ужасом и пониманием своей кончины.       Изо рта вырывается пар. Ее короткий клинок, который холодит руки, не в силах ей помочь. По лезвию скользят ледяные узоры. Руки дрожат, и сердце режет от предательства. Ее просто кинули. Киданули, оставляя на растерзание. А темные глаза демона напротив загоняют ее в угол, и она понимает.       Она ничего не сможет сделать. Был шанс сбежать, но, увы, не с ее удачей. Ее оставили приманкой, и теперь… И теперь.       Что там было по канону? Служение Ледяному Демону, да?       Вот только там были другие обстоятельства. И что делать?       Переговоры?..       Шан Хуа боится, дрожит как зверек и судорожно соображает, а потом чисто на эмоциях импровизирует, надеясь на удачу, богов, макаронного монстра или всех сразу, что выберется живой. Перехватывает свой клинок и со всей грациозностью, на которую она только способна с отбитой-то половиной тела, навернувшись с высоты нескольких метров на скорости, опускается на колени перед Мобэй Цзюнем, кладя свой меч ему под ноги.       Смотрит в землю, на сапоги Короля ледяных рубежей, которого занесло черт знает какими дорогами в эти края. Его тут просто не должно было быть!       Грязная, побитая, в порванной одежде. Она стоит на коленях перед демоном, перед своей выдуманной влажной мечтой, к которой питает восхищение с первобытным ужасом, не зная, чего, в принципе, в ней больше по отношению к нему. И отдает свой меч, тем самым отдавая свою судьбу, преданность и верность ему в руки. Вручает жизнь и свободу.       — И вот так просто предашь свой народ? — голос демона пробирает до мурашек. Мороз щиплет кожу, свежие раны и разбитые, начавшие опухать губы. Мобэй Цзюнь ненавидел предателей, а Шан Хуа сейчас как раз таки им и выглядела.       Отбитую, опухшую с правой стороны лица кожу охлаждает мороз. Заклинательница не смеет поднять голову, едва слышно говорит, выдыхая облако пара.       — Преданный предателем не считается.       Мобэй Цзюнь ничего не отвечает. Только вцепляется ей в волосы безжалостной рукой, заставляя запрокинуть голову до хруста в позвонках и панического мысленного «мама!», и поит ее своей кровью. Хуа давится, но глотает, чувствуя, что все. Она окончательно попала.       — А теперь сгинь.       Небрежно ее отшвыривают в сторону. Она с трудом поднимается на ноги и пытается убраться подальше, выполняя первый приказ своего Господина.       Что ж, ей сохранили жизнь, приняли клятву и связали по рукам и ногам. И в этот раз она действительно раб и ничего больше. Сама похерила канон, бегая от неизбежного, дура ебнутая.       Она возвращается на свой пик Аньдин, где узнает, что ее товарищи пропали. И Мингю Нуо в том числе. Догадка мелькает и пропадает. Шан Хуа рассказывает все честно, едва шевеля опухшими губами и посматривая через щелку заплывшего глаза как можно жалостливее. Говорит-говорит-говорит.       Что они столкнулись с демоном и она «мужественно» осталась отвлекать внимание, но хитростью и чудом сумела избежать смерти. Они с братьями и сестрами разминулись, и, что с ними дальше, она не знает.       В ее словах ни грамма лжи. Остатки ее «товарищей» находят позже. И Шан Хуа испытывает даже какое-то чувство благодарности к своему Господину.       Король находит ее сам, и, казалось, он уже все знает о том, кто она, где она и чем занимается. Хуа прекрасно понимает, что она лишь прекрасное приобретение, считай добровольный шпион, который будет сливать все и всех по первому приказу. И пока она полезна, она жива.       Шан Хуа говорит. Поет без умолку, выкладывая все и закладывая всех. Рассказывая более реальное положение дел на пике Аньдин. И про реальный статус, и про все остальное. Ведь, на самом деле, случись что с Аньдин, и взвоют все пики. Торговля, оружие, пища, ткани.       И теперь будущий Лорд-Леди в руках демона. И она это прекрасно понимает… что не мешает ей сдавать всех.       Шан Хуа искренне ненавидит свое творение. Поэтому… похуй! Хотя нет… Если родной Аньдин почистить от всякой погани, улучшить условия и хоть как-то попытаться сделать жизнь приемлемой, то, быть может, она даже будет на коленях умолять сохранить в будущем свой пусть и хреновый, но все же дом.       На других плевать. Своя рубашка ближе к телу.       Почему она не Мэри Сью? Ну почему она не Лю Цингэ или кто-то такой же имбовый, как Ло Бинхэ?       Мобэй слушает ее внимательно. Делает выводы.       — Эта слуга должна стать главой пика Аньдин.       — Эта ничтожная станет, — склоняется в поклоне Хуа.       А после все те, кто мнил себя кукловодом, и все, кто мешал, внезапно и последовательно начали погибать. Да такой своевременной смертью и, самое главное, совершенно естественной. Да уж, закачавшаяся под Хуа опора из-за смерти «товарищей» вновь вернулась на место. Подумаешь, демоны активизировались и устроили охоту на заклинателей. Причем мелкие, слабые демоны, с которыми могут справиться эти недотепы с пика Аньдин!       Не справились, как оказалось…       Принимая новое имя, Шан Цинхуа выдавливает глуповатую улыбку, ощущая за своей спиной могильный холод. Впервые в жизни чувствуя хоть какую-то уверенность. Призрачную, иррациональную. Но лучше так.       Лучше быть слугой демона, предательницей и глупой бабой в глазах остальных. Но она попытается, изо всех сил постарается выжить. И даже, возможно, жить.       Пора повзрослеть и научиться ходить по головам.       Что же до предательства… преданный предателем не считается. А тут, по сути, весь их пик наебали со всех сторон. А она, ведомая пером и графоманией с тягой усложнить жизнь всем своим героям, наебала сама себя. Причем так роскошно и от всей души!       Натянула, мать его, на себя трусы-самоебы в кружавчиках!       Леди пика Аньдин будет ползать перед демоном на коленях, но в будущей заварухе, которую устроит Ло Бинхэ, выживет.

***

      Цинхуа, кажется, уже не боится ничего. Ни смерти, ни боли. Боль — это привычно. Моральная, физическая, психическая.       Кажется, Шан Цинхуа мазохистка.       Она оставляет кровавые отпечатки на полках, ища склянку с обезболивающим. Опрокидывает в себя увеличенную дозу и баюкает сломанную руку. В целительстве она за столько лет уже продвинулась на хороший уровень. Впрочем, кровь Короля не даст ей откинуть копыта раньше, чем ее идеал пожелает, в любом случае. Цинхуа кривит губы в улыбке, ковыляя в сторону своей кровати, намереваясь отлежаться. Завтра утром будет легче, демоническая кровь залечит самое опасное, оставив лишь синяки.       Она действительно мазохистка. Нет, она более не влюблена в идеал своего мужчины. Лишь глубокое восхищение силой, красотой. То, что далеко и недостижимо, опасно, так что любоваться лишь издалека, а лучше из-за бронебойного стекла.       Восхищение, преклонение, покорность и какая-то бешеная, нелогичная собачья преданность, которая толкает ее вперед. Заставляет двигаться.       Шан Цинхуа настолько двинулась мозгами, что одно лишь призрачное упоминание собственной нужности кому-то заставляет ее вставать на ноги и двигать горы. Хотя не с ее посредственными талантами двигать горы.       Но пока есть цель. Дурацкая, но цель, ради которой стоит хоть куда-то двигаться, она будет за нее цепляться. Даже если эта цель в том, чтобы служить демону. И в этой службе пытаться вытянуть свой билет в лучшую жизнь.       Она руководит своим пиком, прикидывается глуповатой женщиной, но никто из достопочтенных Лордов так и не задумывается о том, что все работает как часы. Она пашет и днем и ночью, доводит себя до состояния полутрупа. И иногда, являясь к своему Королю, ловит себя на мысли, что лучше бы он не сдержал удар и одним движением отправил Шан Цинхуа на перерождение.       На пике Аньдин теперь есть новая общага. Наконец-то девчонки будут жить отдельно от мальчишек. Она беззастенчиво сбывает некоторые товары налево, таскает диковинки из Царства Демонов в мир людей и обратно.       Как понравиться покупателям, она знает, как угодить — тоже. А торговля это почти то же самое, что и писательство! Главное уловить настроение и все — дело сделано!       Свободные деньги идут на жилищные условия и улучшение качества жизни родного пика. Новые бани-купальни. Разделение труда, посменная работа, что дает время на самосовершенствование. Искусство ловушек, ядов. Позиция не силы, а мозгов и хитрости. Ее собственный факультет с идеалами Салазара Слизерина и тихими замашками Хаффлпаффа, продвигающий идею максимальной выживаемости с использованием всех возможных и невозможных методов, способов и предметов. Нет ничего плохого в том, чтобы хомячить и тащить все, что не приколочено, в угоду себе любимому, особенно если это улучшит качество твоей жизни или вообще однажды спасет твою жалкую душонку.       Пик Аньдин — это место ремесленников, трудолюбивых неудачников-тихушников, которые придушат тебя нитками для шитья и шелковыми лентами, зарежут кухонным ножом и забьют кузнечной кочергой из-за угла.       Честные сражения? Нет, честность у них измеряется по-другому. Если уж выходить против какого-то монстра, то толпой. Так сказать, уравнивая шансы, запинывая неугодного всей командой и используя все, что можно!       Силы должны быть равны, так что все по-честному! Каждому по заслугам!       — Учитель, — тихо обращается к ней ученик, который не слишком-то проявлял уважение к ней до этого момента. — Но это ведь… ведь!       — Понял наконец? — карие глаза усталые, с застарелой, жгучей ненавистью к этому миру и вообще. — Один флакон яда в еду, капелька на одежду и добавка в воду — все двенадцать пиков умрут. Хотя, может быть, целители и выживут.       — Вы… же этого не сделаете? — юный ученик, откликающийся на имя Хан Юн, смотрит на нее с ужасом.       — Может быть, когда-нибудь эта никчемная леди и сделает нечто подобное, — усталый смешок слетает с ее губ. Ученик дергается. — Но этому ученику не стоит об этом думать. Ведь эти мысли опасны.       — Этот ученик понял своего учителя, — мальчишка кивает как болванчик, понимая, что дернись он кому донести свои мысли и, вероятно, первым же окажется не там, где выжить есть хоть шанс.       Шан Цинхуа не позволит, чтобы кто-то взбрыкнул против нее. Не сейчас.

***

      Главный сукин сын всего этого проклятого романа, Шэнь Цинцю, прокалывается в смене своей сущности банально и нелепо. Благо Шан Цинхуа вовремя переводит все внимание на себя.       Вот уж блин, жила не тужила. А тут после двадцати лет тихой жизни среди сволочей такой вот сюрприз. Ей хочется даже разрыдаться и просто кинуться братцу-попаданцу в ноги, заливая все слезами и соплями с воплями «Я больше не одна!».       К слову, Ло Бинхэ уже под руководством злодея познает прелести несправедливого дерьма под названием жизнь.       В душе этого нового Шэня Цинцю есть тепло и доброта, гребаный альтруизм, заставляющий ее черное сердце дрогнуть.       — Непревзойденный Огурец, — бурчит, краснея, соотечественни…ца, вызывая у Цинхуа истеричное хихиканье.       Здравствуй, читатель-мазохист, что двигал ее творчество вперед. Тот самый читатель особого типа, который под каждой главой пишет, как все хреново, но при этом читает!       Оказавшись у себя, Шан Цинхуа истерически ржет. В ее голосе столько злорадства. Выкуси, гадюка! Подвела к могиле, а теперь все, пизда котенку, отворовал сосиски. Вот и выползай из всего этого дерьма сама! Цинхуа хоть с полом повезло, а вот ей…       По вызову своего Короля она приходит слегка не в себе. Радостная, чуть ли не счастливая. Мозгами слегка потекшая то ли от радости, что больше не одна, то ли от злорадства. И, видимо, этим вызывает очередную вспышку гнева от господина. Сращивать ребра больно, а на горле отпечатались лиловые следы пальцев.       И именно такой по чистой случайности ее видит землячка. От ее заботы почти тошнит. Как и от стали зеленых глаз.       — Кто?       — Тебе-то какое дело? — отбрыкивается Цинхуа, чувствуя в горле боль при каждом слове.       — Мобэй Цзюнь?       Цинхуа почти рычит на нее.       — Не лезь не в свое дело!       — Он же тебя не?!       — Нет, — что-то внутри Цинхуа ломается, и она апатично качает головой, давя в себе желание завыть, поскуливая, как побитая собака. — Только бьет. Но это ничего. Так надо. Я всего лишь слуга, а он демон, не человек, еще и Король. То, что я жива до сих пор, уже чудо, так что…       — Но это…       — Не лезь! — шипит неудавшийся демиург. — Я жива, а все остальное не важно. Я рада служить своему Королю. За мою шкуру не волнуйся. Лучше свою спасай.       К счастью, Шэнь Юань хочет жить. Очень хочет жить. Поэтому больше к ней не лезет с вопросами, только молча помогает бинтовать ребра и замазывать гематомы. Шан Цинхуа даже умудряется расслабляться в ее обществе. Ненадолго, но все же.       Между тем их внезапная дружба для окружающих приобретает совсем не тот оттенок, который следовало бы ожидать. Блистательный, великолепный и просто почти идеальный Лорд пика Цинцзин Шэнь Цинцю внезапно обратил внимание на эту нелепую Леди Аньдин.       Несуразная, вечно встрепанная, будто опаздывающая в горящий бордель во время наводнения, странная, сама в себе и себе на уме дева Шан, не обладающая ни красотой, ни умом.       И злобный, языкастый Шэнь Цинцю.       Слухи о романтике поползли весьма скоро. Его Величество Идеал Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа. Вот уж точно, внезапная парочка.       Кто бы что ни говорил, а все пики так или иначе были школой, которая — вот уж сюрприз — была полна возбужденными подростками, жаждущими интриг, сенсаций и так далее.       А тут такое!       Репутация Шэнь Цинцю внезапно улучшилась, а вот к Цинхуа это все привлекло ненужное внимание. Но сарафанное радио, оно в любом мире радио. И вскоре слухи, словно пожар, вырвались за пределы их секты и помчались по другим, а потом уже по миру пошли.       Шан Цинхуа совсем не ожидала, что, однажды явившись к своему Королю для очередного отчета, едва уползет оттуда живой.       — Что тебя связывает с Шэнь Цинцю? — неожиданный холодный голос заставил внутри Цинхуа все заледенеть от ужаса.       — Мы просто коллеги, — мотнула она головой, неуверенно посмотрев на спокойное выражение лица повелителя.       — Вот как, — жесткая улыбка скользнула по тонким губам, и очередная вспышка непонятного, нелогичного гнева обрушилась на Цинхуа.       — Эта слуга сделает все, что вы прикажете, мой Король, — прохрипела она, соскребая себя с пола.       И ловя в темных, почти непроницаемых глазах едва заметное раздражение и злобу, на мгновение приготовилась тут же умереть.       Даже не дожидаясь «фаталити», она собиралась трагично распластаться по полу. Так сказать, заранее.       — Сгинь, — заклинательница думала, что от этого голоса в одно мгновение превратится в ледышку.       Что так разозлило господина, она не могла понять. Но, поразмышляв на эту тему, с усталостью поняла одно. Демоны слишком жадны и ревностны, особенно к тому, что считают своим.       И мыслят они совсем не по-человечески. Логика у них другими путями ходит. Почти как у самой Шан Цинхуа, когда она вздумала заняться графоманией.       Цинхуа дурой не была. Прости, Шэнь Юань, выползай сама. Умирать из-за собственнических загонов Мобэя она не хотела. Уж точно не из-за такой глупости.       Откуда же было ей знать, что не только у нее одной были подобные загоны? И Ло Бинхэ, которому уже стукнуло пятнадцать, тоже внезапный «романтик» своего учителя не оценил?..

***

      «Вот пиздец!» — мысленно орет Цинхуа, охреневше смотря, как Ло Бинхэ просто так падать в Бездну не захотел.       — Блядь! — успел только ругнуться главный злодей, рыбкой нырнув следом за главным героем.       — Пиздец, — шепчет, смотря на закрывшийся разлом, глубоко шокированная Шан Цинхуа. Она потерянно падает на колени, растерянно смотря на то место, где раньше был разлом. — Какого черта?..       «Ты… вы… что вы наделали, долбоебы?!»       Вокруг паника, крики, визги. Глава школы смотрит на всех больными глазами. В какой-то момент взгляд, полный вины, обращается на Цинхуа.       — Соболезную, — шепчет Му Цинфан, сжав ее плечо.       Ей приносят соболезнования. А Шан Цинхуа просто в шоке, ужасе и непонимании. Это просто…       Ахтунг.       Подруга-друг, первая за всю эту гребаную жизнь, рухнула вслед за своим будущим убийцей, похерив вообще все.       Шан Цинхуа чувствует себя разбитой. Уставшей и разбитой вдребезги. Все пропало-все пропало-все пропало…

***

      — Шэнь Цинцю рухнул в Бездну вместе со своим учеником Ло Бинхэ. В свете последних событий…       В свете последних событий Леди пика Аньдин так заебалась, что еще немного — и она рухнет прямо тут от усталости. Прямо перед своим Королем. Просто колени перестанут ее держать, и она уткнется носом в пол. Или в господские сапоги.       Она всеми силами пыталась вывернуться из ситуации, отвести все подозрения от предательства со своей стороны. И поэтому едва ли не идет пьяной походкой к своему Королю. А нервы от внезапного поворота этой истории просто сломали ей мозг и вытрепали ей все.       — Встань.       В голове путались мысли, и голос ее Короля просто звучал непонятным эхом.       — Что-то не так… — шепчет Хуа с какой-то панически-истерической ноткой, а после отшатывается прочь от своего Короля.       Искажение Ци. Но осознает она это слишком поздно. И отключается.       Чтобы очнуться на шикарной кровати в неизвестном месте, чувствуя себя настолько отвратно, что даже дышать было тяжко. Перед глазами круговерть вперемешку с темными пятнами. Все качается, плывет, и от дурноты хочется умереть. Она хлопает глазами, жмурится, но даже тогда бешеная качка не кончается. Будто в прошлой жизни скачок давления словила.       — Пей, — у Короля руки всегда прохладные, от прикосновения холодных пальцев к шее и затылку, где они сгребли растрепанные волосы, поддерживая, она вздрагивает. Ежится, поддавшись невольной реакции тела в ожидании боли.       Хватает руками кружку, поспешно стремится выполнить приказ, едва не давится, ощущая горький привкус трав и металла.       Ее трясет, тело ноет, и кажется, что в любую секунду ее скрутит судорогой. Зрение лучше не становится, и, возможно, у нее лихорадка.       — Мой Король, — от дурноты она почти хрипит, переходя на поскуливание.       — Пей, — все такой же спокойный, ледяной голос врезается в уши. Цинхуа дергают за волосы и прижимают прохладное запястье к сухим губам.       Демоническая кровь скатывается в горло, и от привкуса ее почти что тошнит.       А потом она вырубается опять.

***

      По правде сказать, Шан Линхуа не особо задумывалась о том, каково это — быть возлюбленной демона, или каково это — любить демона?       Зачем? У Ло Бинхэ было шестьсот жен. И это были их проблемы, право слово.       А ведь Ло Бинхэ только поначалу был няшкой. А потом этот персонаж с улыбкой сладкой шинковал врагов нещадно.       Демоны отличались от людей. Традиции, менталитет. Культ силы и все в том же духе. Вот только традиции и глубокое раскрытие жизни и морали демонов остались на страницах заброшенных черновиков, что еще пытались нести в себе какие-то там великие смыслы и изначальные идеи романа.       Жизнь второстепенного персонажа, да и, по сути, пушечного мяса на протяжении стольких лет выбили из Цинхуа вообще хоть какую-то уверенность в себе и самооценку. Если ты сумел дожить до завтра — считай, что тебе сказочно повезло. Поэтому в некоторых моментах она была просто непроходимо слепа и глуха.       — Мой Король, — очнуться в покоях короля для Шан Цинхуа было сродни пробуждению в склепе. И то вряд ли бы она удивилась так сильно. — Эта ничтожная нижайше просит прощения и готова принять наказание!       — Нет.       «Мне пиздец!» — мысль была полна обреченности и усталого принятия. Что ж, Шэнь Юань, наверное, будет рада встретить ее на том свете.       — Эта вынесет любой гнев своего Короля.       — Гнев? — вопрос заставил Цинхуа с непониманием уставиться на демона.       — Наказание за слабость, — пауза.       — Наказание?       С каждой секундой тишины заклинательница, стоящая перед своим Королем, чувствовала какой-то ужас. И непонимание.       И самое главное — она видела в темных глазах владыки что-то… не то. Будто он что-то понял, а теперь ждал, что на нее тоже снизойдет истина.       Но истина и понимание не приходили. И оттого она чувствовала себя крайне… тупо.       Движением руки Король северных рубежей открыл портал и жестом приказал ей сваливать.       И Цинхуа вывалилась в полном непонимании, прижимая к себе свой меч, на знакомую дорогу, жадно вдыхая воздух через нос с чувством, что она где-то просто невозможно накосячила.       И самое хреновое — она понятия не имела, где именно.       В любом случае ее не было на пике целую неделю. Которую она, по идее, должна была потратить на скорбь о своем… возлюбленном.       На этой мысли Цинхуа едва не навернулась со своего меча, чувствуя, как волосы зашевелились на затылке.       Демоны выражают свою симпатию через… насилие. Избив избранника, они доказывают силу и определяют главного в паре-семье. Этот варварский ритуал заключался в том, что демон, доказав свою силу, избивает своего избранника, а тот, сдавшись, принимает чувства партнера, разрешая ему позаботиться о ранах, тем самым отдавая главенство, и это…       Цинхуа тормозит на месте, зависая над каким-то лесом, едва не навернувшись с собственного меча. Обхватывает себя руками, стискивая пальцами ткань одеяния. Если предположить, что все это имело такой подтекст, то выходит, что ей уже хрен знает сколько раз признались в чувствах в демоническом стиле, а она…       Хрен знает сколько раз послала самого Короля северных пустошей.       — Твою мать…       Почему-то вспоминались косые взгляды других слуг господина и многое другое. Например, его особое настроение, когда пошли те слухи, что она с Шэнь Юань мутки мутит…       От осознания по хребту бежали мурашки. Дергало желудок и вообще.       Королям, да и демонам, не отказывают. Вообще-то.       Да ну нахрен. Фигня это все.       Встряхнувшись, Шан Цинхуа устремляется дальше домой.       С такими неудачниками, как она, такая хрень не может произойти! Вот!