Я утоплю своё горе.

***

      Ночь запустила свои изящные пальцы в город, отдавая горожан на попечение своего союзника сна.       Глубины, что открывали свои скрипящие чёрные ворота в сие время суток, заманивали встречную жертву, открывая самые потайные страхи или же воплощая желания. Те самые, ради которых люд собрался отдавать свои бесценные жизни. Только строя воздушные замки, он после пробуждение, разламывает в дребезги всё увиденное. Словно прямым текстом шепча «Это мечта не сбудется никогда».       Шатен спал довольно мало, ведь снова и снова во снах появлялся образ Одасаку. Желание ли это увидеть его снова или же страх потерять его ещё раз в повторяющемся сне?       И вот организм кареглазого не выдержал, заставляя того погрузиться снова в омут отчаянья.

~Сон~

      — Дазай, а какая миссия у тебя сегодня была?       С интересом поинтересовался Ода.       — А, у меня сегодня выходно~ой!       Весело заключил юноша в чёрном плаще.       — Везёт же тебе, а я сегодня работал без продыху.       Добавил Анго, после чего произнёс.       — Ну, а раз мы тут пришли развеяться!       Подняв бокал с виски, что только что стоял на барной стойке.       — Выпьем за бродячих псов!       Воскликнул Сакагучи, возглавляя этот тост. Все трое подняли вверх бокалы, звонко чокнувшись за этот вечер.       В ушах Осаму стоял очень громкий звон, начинающий сводить с ума, а после всё резко потемнело и затихло. Это пугало.       — Анго? Ода? Подо…стойте! Вы же ведь здесь…со мной?       Сердце бинтованного сжалось, и посмотрев вниз, парень увидел умирающего Сакуноске.       — Нет! Пожалуйста…       Что-то внутри Дазая надломилось, а голос сорвался.

~Конец сна~

      Кареглазый резко вскочил с кровати, задыхаясь в собственных слезах. Снова…снова он позволил себе уснуть. Шатен снова себя корил за то, что поддался и уснул. Потому что больше не хотел этого видеть. Он устал… И тут кажется точка предела настигла его окончательно. Осаму замер, перестав шевелиться и издавать какие либо звук. На момент почувствовав, как остатки разумности оставляют его.       Не промолвив ни слова, Дазай встал с кровати, и открыв прикроватную деревянную тумбочку, достал лезвие. Оно лишь блеснуло в потёмках ночи, после пройдясь со всей силы и злости, ненависти и страха по бледной коже, вскрывая плоть, от куда стала вытекая тягучая алая кровь, скатываясь с руки на холодный пол. Второй, довольно глубокий порез, за которым последовал и третий, в коем, как в этой ночи, собралась вся ненависть.       Эти минуты были решающими и безвозвратными, так как вскоре глаза шатена по тихонько начали тускнеть и постепенно закрываться. Тёплая кровь до сих пор вытекала из открытой раны.       Теперь он заточён в Безночном городе, где по городской легенде, ночь не кончалась, а рассвет не озарял округу.       Так и закончилась история Осаму Дазая.