Ты стал таким.

      — Поди прочь… — обратился парень к нему с подлинным безразличием. Короткие, чуть растрёпанные волосы, рабочая одежда, что была немного помята и раздражённый взгляд.       Цзян Чэн… Почему ты стал таким?       Задавался этим вопросом Не Хуайсан. И явно не в первый раз.       Он с печальными до ужаса глазами уставился прямо на свои подрагивающие руки. Он поджал губы и вздрогнул, вновь услышав его голос:       — Ты теперь и оглох?! Я ужасно устал, не хочу видеть никого, — он поднял взгляд, полный презрения на Хуайсана и произнес:       — Трус, чего ты вновь пугаешься? — ни капли волнения или хоть какой-то заинтересованности о настоящем самочувствии возлюбленного. Тон голоса показывает всё, даже больше, чем может казаться.       — Прости… Я не хотел тебя отвлекать, просто… — он замялся.       — «Просто» что? Уйди, не надоедай вновь.       Он понял, развернулся и вышел из комнаты.       Обидно? Да. Привык ли он? Нет. Пусть такое и повторяется уже будто бы сотый раз, но привыкнуть никак не получается. Могут ли обиды вообще стать чем-то обыденным? Не Хуайсан не знал. Он «ничего не знал».       Съехались они всего лишь примерно три месяца назад, как так быстро и одновременно медленно проходит время? Очередная загадка.       Молодой человек в пижаме заходит в комнату. Свою комнату, свой личный кабинет, здесь комфортней всего. Слева стоят полки, на них — веера. Разнообразные, донельзя прекрасные, такие мало где найдёшь. Возле стены матрац с пледом. А справа же стоял стол, к которому и прошёл Хуайсан. На нём был небольшой беспорядок. Творческий беспорядок. В углу стопка книг, в другом углу листы бумаги, и изрисованные, и чистые стоят в перемешку. В середине светился экран уже потрёпанного ноутбука, на клавиатуре которого лежала толстая тетрадь, исписанная идеально каллиграфическим почерком.       — Он просто устал, тяжелый рабочий день, — проскакивает в голове юноши, — бедный… Мне ведь не понять. Но…       Вновь расстроенный, вновь обиженный Не Хуайсан сел за стол, взял ручку и снова это началось. Чтобы не привлекать внимания слезами, он пишет, изливая душу в слова, что останутся на бумаге никому не нужными. Плавные движения рукой успокаивают рассудок, и понимание, что сюда вряд ли зайдут, тоже…

Я сбился со счета. Прошло столько дней, но сколько именно? Всё как в дымке. Я лишь об одном прошу…

      Но дальше ничего в голову не приходило. Четких и понятных слов теперь было недостаточно, чтобы передать всё то, что внутри Не Хуайсана. То, что он хочет вложить в персонажей своей будущей книги, с которой никто не считается, называя пустой тратой времени. Но единственное, что осталось теперь у него — это слепая, но сильная надежда на исполнение мечты. Ведь в остальных лотереях жизни он проиграл.       Семья? Остался один брат, с которым поддерживать общение всё сложнее. Образование? Он, конечно, не глуп, но в своё время не понимал значимости «учёбы», а идти по специальности, которая до тошноты не интересна, нет смысла. Комфорт? Красота? Счастье? Любовь? Есть ли у него это? Ну, в последнем, он, кажется, проиграл. Но он ведь любит…       А любят ли меня?       Эта мысль, мимолётом пролетев в голове Хуайсана, оставила после себя пустоту. Что за мысли? Откуда? Он же знает, что это не так. Он мотает головой, отрицая свои же выводы. Он вырывает лист из тетради и бросает на пол, осознавая, что, скорее всего, он проиграл во всех сферах этой жизни…       К двадцати с лишним годам он не обрёл ничего. Сейчас вся его судьба зависит от его красноречия и фантазии, с помощью которых возможно получится написать книгу, что сможет приобрести успех. Но с каждым днём он чувствует, как его страсть к письму угасает, и будто бы все его мысли душат. Может ли такое быть? Непередаваемые чувства, в которых он запутался, словно котёнок в нитках от клубка. Маленький и слабый по мнению остальных. Даже любовь всей его жизни уже не та. Нет как во времена учебы того счастья при виде него, нет бури эмоций и страсти, нет тех глупых и милых переписок с сердечками, которые теперь остались приятным воспоминанием.       Теперь его любовь, если она таковой и продолжает являться, скоро затянет петлю на его хрупкой шее, не оставляя шанса вдохнуть чистого воздуха и оставаться в сознании, оставаться в рассудке, что и так помутнён…