Ты стал таким.

      И вновь он плачет. Плачет над своими же записями. В тишине небольшой квартиры он сидит за столом, а из света только лампа рядом. Единственный шум слышен лишь за окном, дождь ведь нещадно грохочет, не давая покоя людям, что так и не добрались до дома в столь позднее время.       Не Хуайсан же наоборот, любил дождь и сидя дома, и стоя на улице. Он умеет скрывать эмоции, он умеет заглушать рёв грохотом капель, умеет прятать слезы за быстрым потоком воды. Теперь, пока Цзян Чэн спал, он позволил себе тихо и ненадолго выпустить свои эмоции не только на бумагу. Он пытался разложить всё внутри себя по полочкам, пытался понять, что чувствует он, о чём думает он, но на первый план теперь вновь выходили другие люди и мысли о том, что другие думают обо мне? Нужен ли я брату, друзьям, любимому? Вновь это сбивает с толку, не давая сосредоточится на себе и на сюжете книги…       Успокаиваясь и тихо вставая, а затем и задвигая стул, он на пару мгновений останавливает свой взгляд на матрасе… Будто бы засомневавшись в чём-то, он медленно поворачивается к зеркалу, что возле двери, справа. Делая глубокий вдох, смахивает с лица слёзы. Оставляя своё отросшее каре растрёпанным и не расчесанным, он на цыпочках выходит из комнаты.       Тихо шурша, подходит к спальне.       Медленно открыв дверь, он вошёл и уставился на Цзян Чэна.       Цзян Чэн спал спиной к Хуайсану, он устал, но в любом случае ему завтра вновь на работу. Поэтому нужно быть аккуратным и не будить.       Хуайсан, размышляя над каждым шагом, подошёл холодными ногами к постели. Он нагнулся, желая прикоснуться к столь прекрасному, но хмурому лицу. Мимолётным касанием он провёл ладонью от его щеки к волосам, которые в этот же момент стали успокаивающе поглаживать, из-за чего лицо Цзян Ваньиня будто бы расслабилось, обретая покой.       Данная картина пришлась Хуайсану по душе, но почему-то это навевало какую-то тоску, оставляя явную пустошь в сердце. Парень в широкой пижаме залез под одеяло, и сначала неуверенно протянув руки к Цзян Чэну, он всё же обнял дорогого ему человека, прижимаясь щекой к широкой спине.       Отдавать и получать тепло… Это так замечательно. Это так бесподобно — согревать и греться. Без упреков, без шуток, что задевают, без какого-либо страха за самого себя же…       Что?       Не успев толком закрыть глаза, Хуайсан широко их раскрыл, не понимая, что мешает спать. Мысли. Они съедают. Они будто бы окутывают, жужжат вокруг и наседают одновременно.       Теперь же он зажмурился, пытаясь сконцентрировать мозг на чём-то другом, но тревога только нарастала, превращаю до этого успокаивающую темноту ночи в мрак.       Опять! Она из ниоткуда! Эта тревога, это волнение и беспокойство! Я не знаю, откуда оно взялось! Помогите!       Голова трещала от голосов в ней, что твердили разное:       Ты бесполезный.       Ты не нужный.       Ты никчемная биомасса, что может умереть в любую секунду.       Тебя могут задушить, даже, казалось, родные руки…       Ничего не оставалось, кроме как со всей силы сжать чужое тело в объятиях трясущихся рук и слушать бешеное биение своего же сердца, пока не прозвучал будто бы отрезвляющее: «Успокойся» — явно хмурясь, пробубнил Цзян Чэн.       Сделав глубокий вздох, Хуайсан с комом в горле начал оправдываться перед ним:       — Прости, мне просто стало так плохо… Я не знаю почему, прости, наверное, нужно больше отдыхать. Может я слишком часто волнуюсь?..       — Ты? — будто бы гром прозвучал снова голос Ваньиня, который закатывал глаза в раздражении и поворачивался к Хуайсану лицом, — Только и делаешь, что сидишь дома, тебе ещё и отдых подавать? Ты и не готовишь, не стираешь. А из-за чего волнуешься-то? Сам понапишешь ужасов, потом жалуешься, нытик. Не мешай спать, у меня завтра дела с утра до вечера. Я не могу как ты проснуться к десяти и ходить довольным.       — Не то чтобы я довольный…       Цзян Чэна явно это только ещё больше рассердило:       — Лучше заткнись, наговоришь лишнего и будешь жалеть.       — Прости… — тихо проговорил тот, желая отдалиться, но в следующий момент его…обняли?       — Всё, спи, — устало шептал Цзян Ваньинь.       Смущенный резкой сменной тона и поведения Не Хуайсан ответил лишь: «угу» — и словно утонул в его руках, будто бы растаял, доверяя всю свою жизнь этому человеку.       После такого, на удивление, ночь прошла спокойно.       Утром же, как только Хуайсан приподнялся на кровати, он с неприязнью глядел на солнечные лучи. Затем, увидев рядом с собой никого, он с того раннего часа, когда на работу ушёл Цзян Чэн, помнил лишь его мимолётный поцелуй на щеке и свои сонные бредни.       Лёгкая улыбка на его лице, на которое продолжало светить солнце, навевала хорошим началом дня. Не желая больше терпеть болезненный свет из окна, мужчина встал и ушёл в ванную. Когда он один, можно ничего и никого не стесняться. Поэтому по пути он зашёл в свой кабинетик и достал колонку.       В ту же минуту квартира буквально наполнилась музыкой, которая вдыхала жизнь во всё в округе. Пение фортепиано, переливы струнных и духовых! Они будто бы заставляли цветы цвести! Будто бы раскрашивали серость будней! И даровали неимоверную радость юноше!       Как же я хочу услышать живое исполнение. Вживую слушать и чувствовать все звуки, что могут окружать в эти моменты.       Он оставил колонку прямо в центре коридора, решаясь быстро принять душ.       Снимая и оставляя возле кабинки пижаму, он уставился на себя в небольшое зеркало над раковиной. Худощавое тело, большие и наивные глаза. И улыбка, которая отныне столь редко появляется на его обычно печальном лице…