Хороший помощник

      У Мэн Яо был всего один вечер, чтобы насладиться достижением вершины власти, прежде чем он осознал, сколько головной боли ему предстоит перед тем, как это окончится и он, скорее всего, стремительно потеряет голову. Вэнь Жохань не примет провала: Мэн Яо или успешно выполнит его приказ, или умрет. Впрочем, это не было особенно новой ситуацией для Мэн Яо, и он немедленно принялся за работу.       Прошло пять лет с тех пор, как Мэн Яо впервые поступил на службу к Вэнь Жоханю, некогда всего лишь главе одного из пяти Великих Орденов, но теперь — самопровозглашенного императора заклинательского мира, после того как его непобедимые армии прошли по землям огнем и мечом и покорили все вокруг, приведя всех в его стальную хватку.       Некоторые ордена подняли попытку восстания против его тирании, но в конечном счете это было немногим более, чем пустой болтовней. В конце концов, кто повел бы их? Последний действительно боевой орден, Не, был захвачен десятилетием ранее, его наследники бесследно исчезли в Безночном городе, как камень, брошенный в глубокие воды. Из оставшихся «Великих Орденов» Лани были слишком скованы правилами, чтобы породить лидера масштабов, требуемых для противостояния ордену Вэнь, Цзини посмотрели на возможность войны и не увидели выгоды, а Цзян…       Ну.       Лучше не говорить об ордене Цзян.       Сам Мэн Яо был бастардом одного из бывших глав Великих Орденов, Цзинь Гуаншаня, его матерью была одна из многочисленных проституток, которых его отец постоянно посещал. Когда он впервые попал в заклинательский мир, он по глупости явился в дом своего отца в Башне Кои в Ланьлине и был унизительно вышвырнут оттуда, но это не поколебало его решимость. Вместо этого он пришел в Безночный город, где Императора не волновали обстоятельства рождения людей — в основном потому, что все, не принадлежащие его семье, были для него одинаковой пылью под ногами, — и взялся за первую же работу, какую смог найти, пробиваясь наверх.       А теперь…       Теперь он только что был назначен наместником Императора, его правой рукой, способным говорить со всей властью Императора в его отсутствие, и его только что проинформировали, что Император и в самом деле будет отсутствовать, уезжает на несколько месяцев в путешествие далеко на юг в поисках какой-то заклинательской реликвии. Мэн Яо будет поручено управлять Безночным городом и обширными владениями ордена Вэнь, как и всеми подчиненными орденами. Это было так близко, как только мог кто-то помимо Вэнь Жоханя подобраться к положению Императора, абсолютной вершины заклинательского мира.       Цзинь Гуаншань без сомнений клял себя за недальновидность, если конечно соизволил поднять взгляд от груди очередной шлюхи достаточно надолго, чтобы заметить, где сейчас его бастард.       К несчастью, с великой властью приходил еще больший стресс — Безночный город не управлялся сам по себе.       Он вообще едва управлялся.       Мэн Яо поначалу пытался найти помощника, искал кого-то, кто мог бы быть ему секретарем, каким он был для Вэнь Жоханя, но все они были или глупы, или продажны (и, как следствие, глупы), или абсолютно бесполезны по другим причинам. Он все более и более отчаивался найти помощника в течение ужасной первой недели: быть правой рукой Вэнь Жоханя не значило быть им самим, не со всеми соперниками из числа прочих помощников Вэнь Жоханя, соревнующимися друг с другом, чтобы увидеть его провал. Они пытались помешать ему сотней маленьких способов: они не могли прямо не подчиниться ему, не пока у него была власть, но они могли быть медленными, жалкими, неуклюжими, глупыми…       — Подержи это, — сказал Мэн Яо проходящему мимо стражнику, очевидно направлявшемуся к месту своей службы, и впихнул ему в руки невыносимо тяжелую коробку.       Стражник посмотрел на него с высоты своего огромного роста: он был гигантом, высоким, с сильной спиной, узкой талией, широкими плечами и красивыми чертами лица; все как нравилось Мэн Яо. Если бы Мэн Яо был менее занят и устал, он мог бы приказать ему явиться вечером к нему в спальню, один из многих плюсов его нынешнего положения. Но в нынешней ситуации он был сосредоточен исключительно на разбирании беспорядка из критично важных документов, «случайно» опрокинутых на пол. Снова.       — Вы мне? — спросил стражник искренне ошеломленным тоном, и Мэн Яо раздраженно посмотрел на него.       — Разумеется, — огрызнулся он, и если в его голосе прозвучали нотки отчаянного воя, ну, это были долгие несколько дней. — Это не настолько сложно. Мне нужны только твои руки, а не твой ум, так что просто сделай это. Как бы тебя там ни звали!       Он вернулся к сбору документов, и когда он снова посмотрел наверх, стражник стоял, с легкостью держа коробку, отрывавшую руки Мэн Яо, будто она была легкой, как перышко.       — Ты сегодня со мной, — приказал Мэн Яо, и стражник кивнул. — За мной.       Он обнаружил, что у наличия рядом слуги размером с небольшую гору были бесчисленные преимущества: можно было легко достать что угодно с высоких шкафов, можно было носить с собой втрое больше, чем помещалось ему в руки, и даже расчищать путь при необходимости стало неожиданно просто. Более того, стражник, на которого он наткнулся, был молчаливым и моментально повиновался или даже предугадывал приказы Мэн Яо, и в этом отношении был на голову и плечи выше любого прежнего помощника Мэн Яо во всех смыслах.       Он уже почти принял для себя решение о ближайшем будущем стражника к моменту, когда они добрались до оружейной. Мэн Яо планировал организовать чистку окровавленного оружия после последней приграничной стычки, решая, какое наказание будет подобающим для отряда, не исполнившего свой долг принести Вэнь Жоханю славную победу, неважно, насколько невыполнимым было это требование, когда стражник сказал:       — Почему бы вам не наказать их, заставив половину из них надзирать за тем, как вторая половина чистит оружие, а потом наоборот?       Мэн Яо бросил на него удивленный взгляд.       — Вы можете сказать, что та сторона, что совершит меньше ошибок, избежит последующего наказания, — продолжил стражник. — Это вдохновит чистящих быть тщательнее, а надзирателей — строже.       — Гениально, — немного ошарашенно отозвался Мэн Яо. Когда в последний раз он слышал хорошую идею не из своих уст?       Стражник искоса посмотрел на него.       — Ну, — грубовато сказал он, — наверное, я не только пара рук в конце концов.       На этом его судьба была решена.       Мэн Яо также почувствовал легкий всплеск похоти, но сдержался — сейчас у него в самом деле совершенно не было на это времени.       — Думаю, что так, — сказал он, сохраняя свою вечную спокойную улыбку, — когда закончишь сегодня, скажи своему командиру, что с этого момента ты работаешь со мной.       Стражник посмотрел на него с заметным удивлением; похоже, он не продумал эту небольшую наглость до конца или, возможно, не подумал, что Мэн Яо может в самом деле нравиться, когда кто-то рядом с ним проявлял инициативу. У него, по экспертному суждению Мэн Яо, было по-настоящему честное лицо, отражающее его мысли в реальном времени — совершенно не похожее на послушные черты Мэн Яо, отражавшие любую реакцию, которую он считал наиболее подобающей.       Честность — полезная черта для помощника. Она значит, что его неизбежное предательство будет можно заметить.       — Мне понадобится записка, — наконец сказал стражник, — чтобы объяснить мое отсутствие.       Мэн Яо улыбнулся чуть шире, довольный тем, что мозги стражника, похоже, работали достаточно хорошо, чтобы осознать, что приказ императорского наместника перевешивал любой приказ капитана стражи, даже для высоко ценимых Вэнь Жоханем стражей внутреннего дворца. Столь многие начали бы — и начинали — блеять непродуманные возражения, пытаясь отвязаться от работы, не столько из отвращения к работе, сколько из страха перед чем-то новым.       Мэн Яо мог использовать такого человека — и он сделает это.       — Хорошо, — сказал Мэн Яо. — И чье имя я должен написать в приказе?       — А-Цзюэ, — ответил стражник. — Обычно меня называют так.       «А-Цзюэ, — подумал Мэн Яо, — это имя слуги».       — Ты умеешь читать? — спросил он.       — Лучше, чем пишу, — сказал А-Цзюэ, пожав плечами, и Мэн Яо кивнул. Это было лучше, чем он опасался, множество слуг нынче были абсолютно безграмотны. По крайней мере, он сможет использовать его как подобие секретаря.       Мэн Яо решил, что сделать А-Цзюэ своим секретарем было умнейшим из решений, какие он когда-либо принимал.       А-Цзюэ был неразговорчив — очевидный интроверт, никогда не учившийся общаться с людьми, — но без сомнений он был очень умен за всеми этими мускулами. Бывший стражник недооценил свои способности: он читал быстро и хорошо, куда лучше, чем Мэн Яо опасался, а его навыки предоставления отчетов были поразительны: он прекрасно разбирал ситуацию на простейшие части, выкладывал их четко и эффективно, используя минимум слов, и как только это было сделано, Мэн Яо было легко определить наилучший способ решения проблемы.       Восхитительно, сколько Мэн Яо мог сделать, когда ему не приходилось перепроверять все лично. Поэтому его командиры всегда так высоко его ценили и теперь — наконец-то! — он мог пожинать плоды чьей-то компетентности сам.       Жаль, что А-Цзюэ не стремился самостоятельно формулировать ответы, по крайней мере поначалу — слишком уж мягкосердечен в предлагаемых решениях, честно. Но Мэн Яо подумал, что работа стражника не давала много возможностей вовлечься в кровожадную политику, столь будничную для Безночного города, поскольку все, что стражникам было необходимо — это уметь сражаться и быть готовыми пожертвовать собой. Но анализу корреспонденции и принятию решений можно было научить, а А-Цзюэ быстро учился, скорость принятия решений и точность предложений росла день ото дня. Вскоре он сможет разобраться в проблеме, предложить несколько решений, порекомендовать одно из них и исполнить сразу, как Мэн Яо благословит его решение, и ноша с плеч Мэн Яо практически исчезнет.       Что было лучше всего, злобный взгляд А-Цзюэ чудесно призывал к порядку множество соперников Мэн Яо, которые, похоже, решили, что единственная причина постоянно водить с собой стражника внутреннего дворца — это планы иметь возможность отдать приказ о немедленной казни. А-Цзюэ мог упереться на упоминании о казни всей семьи предателя или покраснеть на упоминании подслушивания постельных разговоров какого-нибудь политического вредителя, но он был лучшим в угрожающем нависании над людьми и у него не заняло много времени изучение мимики и жестов Мэн Яо достаточно хорошо, чтобы знать, когда нужно драматично опустить ладонь на рукоять сабли, хотя ему ни разу не приходилось вынимать ее из ножен.       С помощью А-Цзюэ вещи наконец начали медленно вставать на свои места. Армия тренировалась ежедневно без перебоев, отчеты заклинателей о ночных охотах были в рамках удовлетворительного, население Безночного города было сыто и довольно, городские запасы еды и денег начали расти… даже императорский гарем вел себя тихо. Их таинственная, скрытая вуалями Императрица, чье лицо никто никогда не видел, похоже, приняла решение уйти в уединение и отдохнуть. Об этом было сообщено короткой запиской с удивительно агрессивной и резкой каллиграфией, но тем не менее Мэн Яо счел, что любой, кто смог бы заполучить и удержать место рядом с Вэнь Жоханем был достоин подобного почерка.       — Надеюсь, она не беременна, — заметил он в сторону А-Цзюэ. Тот подавился чаем. — Это основная причина, по которой женщины уходят в уединение, разве нет?       — Самосовершенствование — основная причина, по которой кто угодно уходит в уединение, — заметил А-Цзюэ. — Неважно, женщина или мужчина, покуда они заклинатели.       — Я бы предположила, что она достаточно совершенствуется, когда Император во дворце, — сказала одна из служанок, подмигивая — она была идиоткой и сплетницей, но Мэн Яо ценил информацию, которую она ненамеренно выбалтывала, так что он никогда не возражал и не прогонял ее. — Ну, знаете, парное совершенствование…       — Спасибо, мы поняли намек, — резко оборвал ее А-Цзюэ, и служанка немедленно сбежала. Как и большинство девушек во дворце, она боялась и уважала А-Цзюэ, сально сплетничая о его мускулатуре с подружками на кухне, пока его не было поблизости, и дрожа как желе каждый раз, когда он на самом деле смотрел в ее сторону.       «В ее голове и в самом деле пусто», — подумал Мэн Яо: она никогда не дрожала, глядя на него, а он был куда опаснее А-Цзюэ.       — А-Цзюэ, — сказал Мэн Яо, и А-Цзюэ немедленно принял слегка раскаивающийся вид — не испуганный: он никогда не боялся Мэн Яо, но он был так искренен в попытках угодить ему, что это было почти то же самое приятное чувство. Даже лучше. — Тебе обязательно всегда быть таким девственником?       А-Цзюэ залился краской.       — Я не девственник!       — Ты уверен? — спросил Мэн Яо, его вечная улыбка стала на оттенок более искренней. — Не думаю. Этот чопорный румянец на твоих щеках подсказывает…       — Ой, отъебитесь, — отозвался А-Цзюэ и только потом добавил, — господин наместник.       Мэн Яо фыркнул.       — Как ты вообще таким оказался? Зал стражи, где ты служил, должно быть, единственный в мире, не полнящийся сальными шутками каждую минуту…       — А почему вы думаете, что это не так? — спросил А-Цзюэ, скрестив руки на груди. — Может, я просто такой, несмотря на все, что я делаю, и несмотря на то, что я слышу вещи, от которых бы у вас уши завяли…       — У других людей — возможно, — ответил Мэн Яо, чувствуя как в уголках его глаз появляются морщинки искреннего веселья, чего почти никогда не случалось. — А-Цзюэ, ты ведь знаешь кто я, верно? О моем прошлом?       А-Цзюэ отмахнулся.       — Бордель имеет дело с реальностью, гарем — с буйной фантазией. Я вам говорю, отсохнут.       Мэн Яо посмеялся, мысленно отмечая, что, видимо, пост А-Цзюэ был рядом с гаремом. Было освежающе иметь дело с кем-то столь искренним и прямолинейным, как А-Цзюэ, кто не дергался от одного упоминания шлюх и не презирал его за кровь одной из них и кто был одним из немногих людей, знакомых Мэн Яо, которому не требовалось бояться его, чтобы вести себя подобающе.       Приятный контраст с большей частью даже нынешнего опыта Мэн Яо.       Власть может заставить людей прекратить высказываться тебе в лицо, но, похоже, никак нельзя было изменить то, что говорят за спиной.       В самом деле, как жаль, что Мэн Яо был так занят, а А-Цзюэ так полезен: Мэн Яо бы ничто не порадовало больше, чем приказать А-Цзюэ разделить с ним постель этой же ночью или даже опуститься на колени здесь и сейчас, но это, скорее всего, испортило бы их прекрасные рабочие отношения.       А хорошего помощника было так сложно найти…       — Кроме того, вы предполагаете, что меня задело обсуждение секса, — заметил А-Цзюэ, — когда на самом деле это было ее полное непонимание концепции парного совершенствования — это куда больше, чем пыхтение и толчки! Чтобы оно было на самом деле эффективным, нужно сфокусироваться и…       — Пожалуйста, хватит, — Мэн Яо покачал головой, заметно остыв. Это, несомненно, было самой раздражающей чертой А-Цзюэ: он был фанатом совершенствования, куда более искренним в своих усилиях, чем большинство, и, как самые преданные фанаты, он думал, что все остальные должны так же сильно восхищаться каждой мелкой деталью совершенствования, как и он сам.       Не то чтоб оно совсем не интересовало Мэн Яо: он начал очень поздно, когда большинство его сверстников уже формировали или сформировали золотые ядра, и из-за этого вечно отставал, — но это не было его первым приоритетом. Для самосохранения у него была его голова, от совершенствования не было никакой пользы, если он будет убит ассасином или казнен из-за того, что не сумел выполнить приказ Вэнь Жоханя.       Кроме того, люди вроде А-Цзюэ, который, Мэн Яо был уверен, был весьма силен как заклинатель, когда не подавлял свою силу из вежливости, могли быть впечатляющи, но в конечном счете они все равно вынуждены были кланяться Мэн Яо.       Чего еще желать?