Хороший помощник

      Несмотря на обстоятельства их первой встречи, Мэн Яо больше ценил А-Цзюэ за его быстрый ум и бесстрашие — и да, иногда за его высокий рост, делавший добывание книг с высоты бесконечно проще, — чем за его мускулы, какими бы впечатляющими они ни были. На самом деле, через несколько недель он почти забыл, что А-Цзюэ был стражником внутреннего дворца.       Попытка убийства положила конец этому недосмотру.       Не то чтобы Мэн Яо не ждал этой попытки, и не то чтобы он не предпринимал предосторожностей. Он старательно обедал в общей кухне в неожиданные часы и проверял даже закуски, которые носил с собой, на яды, прежде чем съесть их, избегал любых неохраняемых проходов и попыток выманить его наружу, но он недооценил враждебность к его новому назначению: он не подумал о возможности прямой атаки.       Нападающие пришли в его кабинет как просители, представившись клерками влиятельного торговца, и атаковали, как только они начали вливаться в ритм переговоров. Они надеялись застать его врасплох, что им удалось, но у Мэн Яо всегда были хорошие инстинкты; он осознал, что происходит, в первое же мгновение, как они пошевелились. Он вскочил со стула и потянулся к гибкому клинку у себя на поясе почти мгновенно, уже подсчитывая, сколько ранений сможет выдержать и все еще отбиваться достаточно, чтобы сохранить жизнь: ему нужно только дожить до появления стражи, если только они как-то не избавились от них, и тогда ему нужно бежать…       Подсчеты не понадобились.       К моменту, когда ладонь Мэн Яо легла на рукоять его клинка, А-Цзюэ уже стоял перед ним, схватил одного ассасина за грудки резким движением руки и швырнул его во второго, стремительно поворачиваясь, чтобы вбить локоть в третьего.       Ему не потребовалось даже выхватывать саблю, висящую у него на поясе, он просто отбил их мечи и кинжалы голыми руками, а потом избил их кулаками и ногами.       Мэн Яо мгновение стоял, ошарашенно моргая, и к моменту, когда его быстрый ум догнал происходящее, ассасины уже были без сознания и парализованы, торговец на коленях молил о милосердии и клялся в незнании, а А-Цзюэ стоял и слегка хмурился на одного еще слегка дергающегося ассасина, будто раздумывая, не стукнуть ли его еще.       — Почему ты не воспользовался своей саблей? — спросил Мэн Яо одновременно из любопытства и потому, что это было лучшей реакцией чем сказать «я забыл, что ты можешь это сделать» или «я думал, что я снова вынужден буду справляться в одиночку» или, даже хуже, «спасибо».       — Я подумал, вы захотите получить их живыми, чтобы допросить, — сказал А-Цзюэ с видом искреннего недоумения, как он делал каждый раз, когда Мэн Яо поправлял или его оценку ошибок в учете, или недооценку исконной человеческой злобы, что оставалось предметом их регулярных несогласий. — Я был неправ?       — Вовсе нет, — ответил Мэн Яо и в очередной раз ощутил восторг власти, когда А-Цзюэ кивнул и позвал других стражников войти и забрать тела, перед этим присев и проверив каждого на предмет пилюль с ядом или печатей, что могли бы помешать допросу. Его профессионализм и эффективность в разрешении инцидента были воистину достойны стража внутреннего дворца, лучшего из солдат Вэнь Жоханя, тут не могло быть никаких жалоб.       «Есть что-то воистину восхитительное в том, чтобы держать могущественного человека на побегушках», — подумал Мэн Яо и на мгновение задумался, не был ли А-Цзюэ намеренно подослан к нему, чтобы втереться к нему в доверие. Это выглядело маловероятным с учетом случайности их встречи, и А-Цзюэ определенно не попадал в известные предпочтения Мэн Яо, за исключением постельных. И все же он проникся подозрениями, пусть и лишь потому, что А-Цзюэ так хорошо подходил ему во всех отношениях…       Мэн Яо провел следующие три дня в серии тайных проверок, чтобы посмотреть, не утекает ли из его кабинета через А-Цзюэ какая-либо информация, но ничего не нашел. В итоге он был вынужден заключить, что А-Цзюэ может и в самом деле просто быть таким, какой есть.       Прямолинейный и грубоватый, бесстрашный на словах и в делах, решительный и способный, но все же готовый принимать приказы от Мэн Яо, никогда не судящий его по рождению, но уважающий за таланты…       Хороший помощник, напомнил он своему неожиданно слишком яркому желанию. Сложно найти. Не испорть хорошую вещь.       Впрочем, об этом сложно было помнить. А-Цзюэ был именно того типа, который Мэн Яо предпочитал в мужчинах: красивый, крепко сложенный, богатый, хорошего рождения или и то, и другое, суровый и несгибаемый в поведении, тот тип людей, для кого жизнь в основном шла так, как они желали. Тип, что легко мог заполучить девушку даже из хорошей семьи и с подобающей наследственностью, просто щелкнув пальцами. Тип, способный соблазнить даже искушенную шлюху.       Мэн Яо нравилось ломать таких мужчин.       Эта черта у него была общая с Вэнь Жоханем, и один из способов, которым он смог заполучить внимание Императора — та первая работа, которую он смог заполучить, была в Огненном Дворце, императорской пыточной, и он выплеснул изрядную порцию своего гнева и недовольства, пытая своих врагов (широко определяемых как «любой, кто оскорбил его мать»). Он повзрослел с тех пор, стал спокойнее, но ему все еще нравилось ставить гордых мужчин на колени и заставлять их обслуживать себя, наглядно демонстрировать им тот факт, что власть находится в его руках, заставлять их ползать, умолять и плакать перед ним.       Впрочем, он полагал, что в случае кого-то вроде А-Цзюэ ему не потребуется в самом деле ломать.       Будет довольно увидеть, как он склонится. Добровольно, перед ним.       И все же, если Мэн Яо сделает это, не начнет ли А-Цзюэ шарахаться от него и сбегать — пытаться уберечь свою раненую гордость, избегая присутствия Мэн Яо, как делали до него столь многие? Это сделало бы совместную работу куда более раздражающей, а А-Цзюэ был идеален как есть.       Почти раздражающе идеален. Если бы А-Цзюэ был более склонен совершать ошибки, Мэн Яо чувствовал бы себя свободнее воспользоваться своей властью.       — Ты когда-нибудь думал обо мне хуже из-за моего происхождения? — спросил Мэн Яо в один из вечеров без всякого повода, когда А-Цзюэ уже был вымотан и с глазами в кучку от необходимости просматривать каждый отчет по пшену из их северных провинций как часть случайного аудита бумаг Мэн Яо.       — Ну, Цзинь Гуаншань — бесполезный мусор, но вы совсем не похожи на него, так что не после знакомства, — бездумно отозвался А-Цзюэ, а потом нахмурился на рассмеявшегося Мэн Яо. — Что? Дайте выдохнуть, я даже не знал вас тогда! Как я должен был догадаться, что вы будете в самом деле компетентны? Или не отвратительны?       — Я, — с достоинством сказал Мэн Яо, хотя его губы пытались задрожать, — говорил о моей матери.       — Но вы ненавидите, когда люди говорят о вашей матери, — озадаченно сказал А-Цзюэ, потом потряс головой и сжал переносицу. — Простите, это что, какая-то игра разума? Если так, это может подождать до завтра? Мне уже сниться будут цены на зерно.       — Это может подождать до завтра, — притворился серьезным Мэн Яо. Он не был уверен, что веселило его больше: забавная перспектива А-Цзюэ или то, что А-Цзюэ считал его не отвратительным просто потому, что он несколько раз пошел у него на поводу, когда он особенно настаивал на мягкосердечном методе решения вопроса.       — Вы опять надо мной смеетесь, — проворчал А-Цзюэ. — Я не знаю почему, но вы смеетесь. Чтоб вас.       На следующий день Мэн Яо спросил А-Цзюэ, был ли тот в борделе когда-нибудь.       — Да, в походах, — ответил А-Цзюэ, быстро моргая, будто пытался что-то скрыть или, что более вероятно, не думать о чем-то. Или у него были плохие воспоминания об этом, или он думал, что Мэн Яо отрежет ему яйца за это признание.       Чего он разумеется не стал бы делать. Не было ничего плохого в лучшем сорте клиентов, а Мэн Яо был уверен, что А-Цзюэ был именно такого сорта. Он мог представить его сидящим в углу с кувшином вина и краснеющим, пока его не уговорят пойти наверх, а после платящим слишком много… но было мило, что А-Цзюэ это волновало.       Мэн Яо доброжелательно накрыл ладонью плечо А-Цзюэ — тот вздрогнул, но быстро взял себя в руки, как и всегда, когда его кто-то касался — и сказал в своем самом сладком сочувственном тоне, который не использовал годами:       — Она трогала тебя в плохом месте?       — Многоуважаемый наместник может пойти нахуй в любой момент, когда, черт побери, пожелает, — отозвался А-Цзюэ, и он понятия не имел, насколько Мэн Яо хотел спросить, не предпочтет ли он, чтобы это был его хуй.       — А ты знаешь другие ругательства или только вариации про секс? — спросил он вместо этого, думая «хороший помощник, хороший помощник, хороший помощник». — Я знаю минимум три дюжины про домашний скот, если хочешь поучиться.       Смех А-Цзюэ совершенно не походил на ослиное ржание, как бы Мэн Яо ни притворялся, что настаивал.       — Вы когда-нибудь думали о пользе регулярных физических упражнений? — спросил А-Цзюэ.       Мэн Яо злобно посмотрел на него.       — Я просто спрашиваю. Это сделало бы вашу жизнь проще.       — Заткнись и помоги мне слезть отсюда, — прошипел Мэн Яо: А-Цзюэ позаботился о злобных рычащих тварях, каким-то образом сорвавшихся с поводка, очевидной повторной попыткой убийства после того, как отравление, которое он обнаружил в десерте поздней ночью, оказалось демонстративно неудачным. Даже если А-Цзюэ настаивал, что они были всего лишь «милыми маленькими щеночками», а Мэн Яо «перегибал палку».       — Я был бы рад помочь вам тренироваться, если хотите.       — Я слишком занят, — со всеми остатками собственного достоинства сказал Мэн Яо, — я делаю втрое больше работы, чем ты, у меня нет возможности сбегать помахать палкой в воздухе несколько раз в день, как некоторые.       А-Цзюэ усмехнулся, совершенно не убежденный, и Мэн Яо фыркнул, закатывая глаза.       — Если я соглашусь, — сказал он без малейшего намерения соглашаться, — ты наконец покажешь мне свою саблю?       Если там и был намек, что ж. Он всего лишь человек, в конце концов.       — Может быть, однажды, — сказал А-Цзюэ. — Я не каждому даю такую привилегию.       Мэн Яо попытался определить, был ли это флирт. Сказать с уверенностью не получалось.       — У тебя очень большая сабля, — на пробу сказал он. — Возможно, тебе следует пользоваться ей почаще.       — Когда я берусь за саблю, кто-то умирает, — сказал А-Цзюэ, и — тогда, наверное, это был не флирт. — Мне не хотелось бы случайно вас ранить.       Может быть, очень странный флирт? Мэн Яо не стал бы отбрасывать такую возможность в случае А-Цзюэ.       — Ладно, ладно, — сказал он, поправляя одежду и возвращаясь к профессионализму, — наслаждайся своими тренировками, но не втягивай в это меня.       А-Цзюэ проводил его обратно в его кабинет, добросовестный, как и всегда.       Как только он ушел, Мэн Яо позвонил в определенный колокольчик и вызвал Сысы, чья свобода, вероятно, была лучшим из его вложений: она влилась в ряды дворцового персонала, не оставив за собой и следа, вела себя так, словно другие девушки были ее сестрами, а она была тут всегда, и она была более чем готова доложить обо всем, что узнала.       К тому же она сохранила достаточно красоты, чтобы все считали, что Мэн Яо она нужна только в постели, делая периодические исчезновения А-Цзюэ на тренировку идеальной возможностью встретиться с ней без лишних подозрений: он отказался от большей части паранойи рядом с А-Цзюэ, но незачем было делиться всеми своими хитростями.       Кроме того, он не был уверен, что в самом деле хочет позволить А-Цзюэ и Сысы встретиться.       — Когда тебе надоест его трахать, можешь поделиться им? — спросила Сысы, ставя поднос с перекусом — булочки и чайник чая, каждую из которых она попробовала у него на глазах во имя дележа едой. — Такие мужчины должны быть общественной собственностью.       — Я не продаю его, — предупреждающим тоном ответил Мэн Яо, и Сысы драматически вздохнула.       — Ну хоть скажи, что хорошо проводишь время со всеми этими мускулами, — сказала она, — кто-то же должен.       Мэн Яо закатил глаза.       — Откуда грядут проблемы на этот раз? — спросил он, решив полностью сменить тему. — Я продолжаю слышать шепотки, и люди нервничают, как перед крупными проблемами, но ни знать, ни торговцы пока не показали ничего необычного, и я не могу поверить, что это опять фермеры после прошлого раза.       — Ты смотришь наружу, а стоило бы внутрь, — ответила она.       — Императорский двор?       Это могло быть серьезной проблемой. Любая политическая нестабильность в Безночном городе будет иметь последствия далеко за его пределами.       — Его гарем, — ответила Сысы, чье лицо светилось радостью от сочной сплетни. — Пришла весточка с юга: похоже, Император взял с собой одну из наложниц.       Даже Мэн Яо поднял брови.       — С учетом уединения Императрицы…       Не то чтобы у Императрицы была сильная семья, что могла бы ее поддержать — никто даже не знал ее фамилии — но она была тут долгие годы, практически часть декораций. Замена ее на одну из наложниц будет… переменой.       Безночный город ненавидел перемены.       — Ты можешь попросить увидеться с ней? — спросила Сысы. — Просто проверить, жива ли она…       — Я мог бы, — сказал Мэн Яо, поскольку технически он имел власть над всеми, — но не буду. Зачем навлекать на себя проблемы? Мне придется объяснять Императору, зачем я вмешался в дела его гарема.       — Верно, — Сысы, впрочем, выглядела разочарованной.       — Какую наложницу?       — По слухам — А-Сан, — ответила она. — Та, которая любит таскать веера ученых.       — А-Сан? Серьезно?       — Я знаю! Мы все думали, что А-Сан даже не нравится Императору — все согласны, что Император никогда ранее не посещал ее, никогда не проводил ночь в ее комнатах, никогда не обедал с ней — ничего. Но зачем еще ему брать А-Сан с собой в многомесячное путешествие?       В самом деле, зачем. Император оставался непостижимым, как и всегда. Мэн Яо бегло погадал, не убил ли в самом деле Император Императрицу в ее уединении, сфальсифицировав ее присутствие запиской… все же это казалось невероятным. Зачем бы ему так напрягаться?       — Однажды до меня дошел слух, — сказал он вместо этого, — про А-Сан.       Как и все хорошие шпионы и баламуты, Сысы немедленно обратила на него все внимание — она знала, что Мэн Яо не склонен сплетничать ради удовольствия, как она, а значит, он поделится информацией только если захочет, чтобы она разнесла ее.       — А-Сан — семья Императрицы, — сказал Мэн Яо, и глаза Сысы расширились. — Младший родственник.       Младший брат, подумал он, хотя и ничего не сказал — он не знал точно. Было трудно сказать. Вэнь Жохань не запирал своих жен, как некоторые мужчины, напротив, он наслаждался тем, что выводил их на празднества и хвастался ими. Но Императрица всегда была скрыта вуалями, утопала в шелках, не открывающих и намека на кожу, всегда сидела на своем месте, будто преклоняя колени в покаянии, никогда не двигалась; Мэн Яо, что видел ее только издалека на празднествах, иногда думал, что у нее может не быть ног. В повседневной жизни она иногда появлялась при дворе, но всегда сидела за своими вуалями, а иногда даже за ширмой, немногим более чем просто силуэт, от которого иногда появлялись записки, но никогда — голос.       Разумеется, если Императрица предпочитала прятаться в вуали, это значило, что прочие жены должны хотя бы притвориться, что следуют ее примеру. А это означало вуали и закрытую одежду, даже если некоторые из них интерпретировали концепцию очень свободно, с полупрозрачными вуалями и еще более полупрозрачными одеждами, призванными соблазнять. А-Сан был где-то в середине этого спектра, носил вуаль, открывающую его глаза, и одежду, позволяющую свободно двигаться, и хотя он был стройным и хрупким, Мэн Яо склонялся к тому, что он на самом деле был мужчиной.       Не то чтобы это имело значение.       Вэнь Жоханя никогда это особенно не заботило.       — Потрясающе, — выдохнула Сысы, — то есть все эти годы Император воздерживался трогать А-Сан из уважения к Императрице, а теперь маленькая сестричка-жена наконец сделала свой ход…       Мэн Яо ничего из этого не говорил, но это поможет ему слегка помутить воду, в основном для того, чтобы посмотреть, кто попытается прояснить ситуацию. Не то чтобы это могло быть, поскольку его информация об их семейной связи была точна — вытянута из беспечного комментария самого Вэнь Жоханя — но ему все равно было интересно знать, кто попытается.       — Иди, — сказал он, и Сысы ушла, чуть не паря от радости, а вскоре вернулся А-Цзюэ, блестящий от пота и усилий и выглядящий невероятно возбуждающе.       — Ты работал около гарема, так? — спросил Мэн Яо, все еще фокусируясь на бурлящем маленьком скандале, который — он знал — может стать проблемой, что обрушит его до сих пор успешное наместничество. — У тебя есть там какие-нибудь связи?       — Не совсем? — отозвался А-Цзюэ. — Большинство жен меня боятся. Типично.       — Вы хотите, чтобы я что-то узнал для вас?..       — Нет нужды, — ответил Мэн Яо. Он никогда не встречал кого-то менее подходящего для шпионажа, чем А-Цзюэ. — Но он может быть источником будущих проблем, так что держи это в уме.       — Я не позволю никому из гарема навредить вам, — с неожиданной яростью сказал А-Цзюэ. — Никому. Не волнуйтесь.