мезальянс

      ты никогда ведь не станешь для него «номером один», поэтому всегда приходилось довольствоваться лишь редкими встречами, временем, проведённым в туре, и быстрым сексом в гримёрках после концертов. да и не был им никогда.       у него — любимая девушка, уже скоро женой станет. они счастливы вместе. потому что ника — красивая, умная, очаровательная. не то, что ты, андрей, да? ты только испортил всё своей тупой детской любовью. как липучка, привязался, и всё тут. а на вид миленький — выкидывать уже жалко. ну или фёдор чтит святой принцип быть в ответе за тех, кого приручил.       ты никогда ведь не станешь для него «номером один», потому что эта роль уже занята. ты так, ниже на порядок. трёшься рядом, пытаешься просто получить любовь. просто, чтобы тебе хотя бы позволяли быть рядом, большего требовать и нельзя. всё равно никогда не получишь.       ты даже не «номер два», потому что у фёдора — куча работы, заказов на сведение, на биты, на текста, и в этом всём круговороте места для тебя никогда и не было. ты сам сюда вклинился, прополз внутрь и поселился, не спрашивая разрешения. как паразит. а паразитов выводят из идеально работающего организма.       пустил корни, не замечая, что душишь. что тебе здесь, в общем-то, не рады. и никогда не были рады. возможно, фёдор был рядом чисто из жалости. видел, что андрей загнётся без него. а сейчас что? сейчас ты популярен. у тебя куча фанатов и фанаток. ты сам со всем справишься. и со своей болью тоже справишься. когда-нибудь.       пока он хватал тебя за выкрашенные в яркий, постоянно новый, цвет волосы, ты царапал короткими ногтями стены в гримёрке, молясь всему святому, чтобы владу не понадобилось в этот момент зайти сюда; спалиться нельзя. у фёдора же любимая девушка. фёдор же хороший парень. фёдор не изменяет.       сам закрываешь себе рот рукой, прикусывая зубами ребро ладони, и почти что хнычешь. не хочешь, чтобы не-твоего-любимого-фёдора спалил кто-то, а потому тише быть приходится. ему-то, по всей видимости, плевать, а ты подставлять не хочешь.       хочется нежнее, с любовью, а не ходить опороченным с чувством полной использованности. но сам же всё позволяешь. потому что тянет — жуть как. и в этой моральной вкупе с физической болью даже научился ловить мазохистское удовольствие. даже в этом вечно «скомканом», «быстром», «непонятном» научился быть. потому что, блять, рядом с ним.       фёдор быстрый, и андрею уже кажется, что ему ничерта, кроме удовлетворения потребности, не нужно. даже симпатии хиленькой нет. или просто нравится с тобой трахаться; ничего такого. секс без обязательств. такое бывает. расстраиваться нечего.       было бы больно, если бы не было так щекотно. потому что истеричный смех сам из твоей груди вырывается, словно птица, которая хочет на волю. а поводов — нуль. ровно как и причин. просто смех анальгетиком выступает, бальзамом на жгучие раны.       он бросит тебя окончательно, оставив задыхаться в одиночестве. а ты этим одиночеством по горло, блять, сыт уже. всю жизнь в нём провёл принудительно. и сейчас проводишь. только уже по своей собственной вине. потому что только с фёдором чувствовал себя не одиноким. ничего страшного. значит, переживёшь.       только потом кроет — в два раза сильнее. и болит уже по всему телу. осколками в голую кожу впивается, вспарывает. ножом по горлу. да так, что кровь хлещет, а потерять сознание банально не можешь, не получается. и больнее так в тысячу раз.       — нике, наверное, понравится рассказ о том, как ты ебался со мной в гримёрках в туре? — усмехаешься, потому что сил больше ни на что нет. просто тупая боль. остриём ножа по сердцу проводит, вырисовывая только ей понятные узоры. и сердце кровоточит всё сильнее, выливая всю кровь наружу вместе с покорёженными осколками.       в зеркале себя не узнаешь. ебанные синяки под глазами, небритая уже какой месяц борода. нет, это всё — не ты. ты остался там, с фёдором, где-то, где они ещё вместе. где ты пьяный впервые признаешься ему в любви, а вместо ответа тебя целуют в макушку и прижимают к себе. где ты ещё совсем подросток, которому вот-вот диплом защищать. ты остался там.       — только попробуй ей сказать. — шипит, почти рыча, в ответ. и интонация эта — совсем чужая. это не тот родной голос, который перед первым концертом обещал, что всё точно будет хорошо. не тот.       или он всегда был таким. а ты просто не замечал. опьянённый любовью дурак, который не видит дальше своего носа.