Оборотная сторона успеха

      Когда я был маленьким, отец мне часто говорил, что я пошел намного раньше, чем заговорил. Не знаю, насколько это правда, но не верить отцу у меня в детстве не было оснований. Я родился в самой крутой больнице Англии, где рождались некоторые члены королевской семьи. В отдельной палате, с личным акушером. Судя по всему, отец с матерью отдали целое состояние, чтобы я родился без отклонений и осложнений. К сожалению, есть такая отвратительная вещь, как человеческий фактор. Он сопровождает всех людей на планете, и нет ни одного человека, который бы не пострадал от этого фактора. Да и чего уж греха таить — я тоже несколько раз попадал под влияние этого фактора.       Я родился в самой крутой больнице, но и там до нас добрался этот человеческий фактор. Врачи проворонили (тут подходит другое слово, но не уверен, что цензура его пропустит) моё состояние, и я родился на несколько недель раньше срока. Меня поместили в реанимацию, и там я провел несколько месяцев. Папа рассказывал мне, что они с мамой почти каждый день навещали меня. В один из дождливых страшных дней мою маму сбил пьяный водитель. Она погибла на месте, почти безболезненно. Я совершенно не помню её, в воспоминаниях только рассказы отца о том, какая она была красивая и удивительная женщина. Да, она была очень красива. Одна фотокарточка, лежащая в ящике стола в кабинете отца, куда мне не разрешалось заходить, передавала всю красоту этой женщины. Я не могу помнить её, но мне кажется, я помню ее голос. По воспоминанию отца эта женщина была высокого роста, с копной огненно-рыжих волос, цвета закатного солнца, длинною до поясницы, зелёными глазами, тонкими чертами лица и пышными формами. Отец очень любил свою "прекрасную лилию", как часто её называл.       Я бы хотел немного рассказать о них. Своих родителях, которым обязан своим рождением. Отец, Уилбур Вонка, самый уважаемый в нашем маленьком городке стоматолог, побывал в Афганистане. Он не любит говорить об этих временах, часто ругал меня, когда я пытался расспросить его о чём-то, и, мне кажется, до сих пор не смог отпустить то, что видел там. А видел он там немало. Я думаю, что каждый так или иначе представляет себе это слово, поэтому не буду вдаваться в подробности. Итак, вернувшись в мирную жизнь, тихую и спокойную, мой отец, работающий стоматологом в Королевском госпитале в Лондоне, познакомился с Лилией, девушкой, которая была младше него на двадцать лет. Её семья выходила из каких-то лордов, и на простого врача-стоматолога, у которого не было никаких денег или связей с властью за спиной, никто не обратил внимания. Только оказалось, что простой стоматолог из глубинки, был настоящим гением. Он смог вылечить зубы девочке Лилии, которую все звали Лили. Все, кроме моего отца. Он звал её Лилией. Как цветок. Не знаю, кто в кого влюбился, но результатом этого союза стали плохие отношения моей матери со своей семьёй. Уилбур из кожи лез, чтобы чего-то достичь и доказать своей любимой, что она достойно быть его женой. Большая разница в возрасте играла и на отношениях моих родителей. Не могу сказать, что мать была транжирой, но она больше любила гулять с подругами, которых очень быстро находила, чем сидеть с мужем.       Одно из ярких воспоминаний отца, которым он со мной в своё время охотно делился — известие о беременности. Мама хотела сделать аборт и боялась остаться без поддержки своей семьи, которые всё ещё были против их союза. Кажется, тогда отец ей поставил условие — или она делает аборт и возвращается к ним, или больше не получит от него ни одного фунта стерлинга. Лилия тогда плакала, и отец рассказывал, что в ту ночь он уговорил ее оставить ребенка. И вот, спустя семь с половиной месяцев после этого, Уилбур Вонка остался вдовцом, с новорожденным сыном на руках.       Судя по сохранившимся у меня фотографиям, в день, когда отец забирал меня из больницы, шел сильный снегопад. Мы остались с ним одни в этом большом враждебном мире, и только недавно я понял, и все благодаря моему маленькому помощнику, что отец действительно любил меня и ждал моего рождения. И он был очень сильно опечален, когда я не подчинялся его законам.       Итак, мы с отцом остались одни. Родственники моей матери первое время приходили к нам домой. У меня в воспоминаниях остались какие-то странные картины из далекого-далекого прошлого. Помню, я стоял в кроватке и держал необычный предмет. Тогда я не знал, что это был гранат. Я начал им стучать по бортику кроватки, а потом он раскололся. Сок вытек на мой комбинезон, одеяло, а я измазался его соком. Мне понравился этот фрукт, тогда необычный для меня предмет. Но вот моей бабушке по материнской линии это не понравилось. Стыдно писать об этом, но те удары плетью по спине, ягодичным мышцам, ногам и даже голове я помню до сих пор. Помню также, что после этого лежал в своей кроватке и плакал. А потом пришел отец. Мне показалось, что он был сердитым, но это, кажется, был единственный раз, когда отец прижал меня к себе и долго успокаивал, обрабатывая мои раны. Именно тогда, в мои почти год, отец порвал все отношения с родственниками моей матери. У него был выбор — остаться со мной и жить в нищете или продать меня им и открыть свое дело. Он не мог от меня отказаться, но, вероятно, потом жалел о своем решении.       В три года отец меня отдал в школу-пансион при Клифтоне. Я был самым маленьким ребенком среди учеников, не отличался никакими выдающимися талантами и, как оказалось, очень часто и много болел. Через полгода отец забрал меня на домашнее обучение. Со мной занималось несколько учителей, мне нравилось учиться и узнавать все новое, но с коммуникацией были жуткие проблемы. Я не умел играть в команде. Точнее, меня не брали в команду из-за моего возраста, но больше из-за того, что отец стал самым уважаемым доктором в нашем маленьком городке. Удивительно сложилась жизнь — после проклятий старой бабки, тёщи моего отца, что тот сдохнет в нищете, дела моего отца пошли в гору. Он практиковал дома, и я с раннего детства слышал звуки бор-машины, слёзы девочек и мальчиков, которых приводили суровые родители, и не понимал, почему пациенты плачут. Отец никогда не запугивал меня. Я был достаточно послушным сыном и в свои четыре года понимал, что отец не просто так работает днями и ночами. Иногда, помню, просыпался от звонка телефона, и отец всегда, поговорив по телефону и принимая вызов, всегда поднимался ко мне в комнату и успокаивал меня. Я засыпал, а, просыпаясь, чаще всего видел своего папу рядом. После тяжёлых вызовов он приходил ко мне в комнату и смотрел на мое ровное дыхание. Я любил своего папу. В пять с половиной лет я потерял свой первый молочный зуб. Он просто выпал, без боли, крови, страха. Просто утром я почистил зубы, а выплюнул молочный зуб. Помню, я испугался. Взял свой молочный зубик и побежал к папе. На глазах были слёзы.       - Папа, — крикнул я, подбегая к отцу, который на кухне готовил завтрак, и протянул ему мой зубик на моей ладошке. — Мой зубик. Он выпал. Как я буду без моего зубика-а-а?       - Вилли, сынок, — сказал отец, садясь на корточки, чтобы быть одного роста со мной, — не плачь. Это выпал твой молочный зубик, и скоро на его месте вырастет постоянный зуб. Он будет с тобой всю жизнь.       - Точно? Ты меня не обманываешь? — Всхлипнул я, глядя в добрые, но усталые глаза отца.       - Точно. Подожди еще немного, и на его месте появится новый зубик.       - А этот? Мы его похороним? — Спросил я.              - Мы его отдадим Зубной Фее. Она заберет его ночью и отдаст тебе монетку. А если ты загадаешь желание, то она исполнит его.       - Я хочу увидеть Зубную Фею.       - Она приходит глубокой ночью, когда ты будешь спать.       - А я не буду спать! У меня книга. Я буду читать книгу. Я хочу узнать, чем закончились приключения Пьера Аронакса на удивительной подлодке капитана Немо!       Я, как и любой ребенок, быстро забыл о своем зубике, о слезах от его потери, и рассказывал папе про книгу, которую читал. Папа привил мне любовь к книгам, я рано научился читать, но редко правильно выговаривал букву "р". Отец иногда водил меня на занятия к логопеду, где заставляли меня произнести скороговорку "ехал грека через реку, видел грека — в реке рак. Сунул грека руку в реку, рак за руку греку цап". Помнится, мне было непонятно, зачем грека сунул руку в реку, но мой вопрос до сих пор остался без ответа. Вместо ответа на вопрос логопед жаловалась моему отцу на меня. Мол, задаю глупые вопросы. И, мол, так надо. Но эта скороговорка мне нравится, хотя все равно картавость оставалась.       Что-то я отвлёкся. В ту ночь, когда должна была прийти за моим зубиком Зубная Фея, я не спал. Мне очень хотелось увидеть её. Я сидел за столом и читал книгу. Буквы расплывались, и я пошел на кухню и достал банку с кофе. Запах свежесваренного кофе, который папа варил себе по утрам, мне очень нравился, а вот запах растворимого кофе в банке мне показался отвратительным. Он отдавал кислятиной и горечью. Но мне не хотелось проспать Зубную Фею, и я положил три ложки кофе и две ложки сахара. Залил кипятком и отправился в комнату. Я никогда до этого не пил кофе, и мне напиток показался невкусным. Но я сидел за столом с книжкой и пил кофе. Мне удалось не спать всю ночь, но утром у меня сильно разболелась голова, а ближе к полудню мне стало плохо. Я помню, как папа взял меня на руки и понес на улицу, потом мы сели в такси, и меня укачало. Мне было очень плохо, и я оказался в больнице. Папа сидел со мной, и я тогда видел слёзы на его глазах.       - Вилли, зачем ты пил кофе? Ты мог погибнуть. У тебя сердце стучало с бешеной скоростью и повысилось давление.       - Я хотел увидеть Зубную Фею, — сказал я. — Почему ты плачешь?       - Я боюсь потерять тебя, Вилли. Ты — всё, что у меня есть. Пожалуйста, не бросай меня...       - Я никогда не брошу тебя, папа. Я люблю тебя, ты самый лучший!       В ту ночь я загадал желание. Я его помню до сих пор. Я загадал быть таким же сильным, добрым и известным, как мой папа. А утром, проснувшись, я нашёл под подушкой монетку. Я был счастлив.